Цвет совершенства - чёрный

      В «Драконьем гнезде» поселилась смерть. Не та, что приходит с косой, а та, что высасывает из стен тепло, превращая роскошное поместье на фьорде в пустой бетонный склеп. Раньше дом дышал: скрипел ступенями под шагами Мэла, Люсии, гудел серверами в закутке, пах выпечкой, дорогим табаком и цейлонским чаем. Теперь он молчал. «Нагльфар» внизу у причала, скованный коркой февральского льда, казался не грозным драккаром, а брошенным остовом, китом, выброшенным на берег. Майкл сидел в гостиной на полу, привалившись спиной к догоревшему камину. Камины остывают мгновенно, это не печи. Воздух, не приласканный огнём, тоже остывает и застаивается. В руках рыжий сжимал пустую чашку, на дне которой засохла кофейная гуща. Контуры её походили на карту неведомого мира, опустошённого потопом и разрушенного. Его глаза, воспалённые от бессонницы, неотрывно следили за тем, как на подъездной дорожке Мелинда усаживает Люсию в бронированный Range Rover.       — Так будет лучше, — бросила махарани напоследок. Её голос, холодный и твёрдый, как ледник, всё ещё звенел в ушах. — Она тает здесь, Майкл. Она превращается в тень. Ей нужно солнце, нужен покой, а не этот свинцовый гроб. Чем бы всё это ни закончилось, моя главная задача — спасти дочь и принять живого здорового внука. Держись и сражайся! Сингх хочет продать синтезированный камень. Если у него это получится, я перешлю деньги тебе. Пригодятся в вашем положении.       Рон не спорил. Он видел, как Люсия, их Drottning, живая созидающая Ртуть, медленно гаснет, превращаясь в призрака. Беременность, которая должна была стать триумфом жизни, обернулась её проклятием. Каждый заголовок газет, каждое упоминание о терроризме неслыханного масштаба било по ней сильнее, чем шторм в Атлантике. Когда машина выехала за ворота, Майкл почувствовал, как в доме захлопнулась последняя дверь. Он остался один. Без живого Дракона. Без Ока. Без конунга. Просто позабытый хакер в пустом замке призраков прошлого.       В это же время в шестистах пятидесяти милях к западу, в стерильном аду тюрьмы Белмарш, Мэл Морган Эриксон медленно сходил с ума от чистоты, а скорее стерильности. В камере предварительного заключения не было углов — всё было скруглено, чтобы нельзя было разбить голову, и всё было ослепительно белым. Тишина здесь была осязаемой, она давила на барабанные перепонки, как глубина в Марианской впадине. За три недели его ни разу не вывели на прогулку. Его не били, его не пытали — его просто лишали чувств. Теперь уже он мог видеться только со своим адвокатом, но всё, что Андерсен через Майкла мог сделать для него — дать установку всё отрицать. Не признавать никаких обвинений и говорить лишь о легальном бизнесе и обмане партнёра. Мэл закрывал глаза и видел огонь на шельфе. Видел синий росчерк Мьёльнира. Он знал, что Фернан торжествует. Знал, что «золотой мальчик» Майами сейчас пьёт вино, пока его адвокаты лепят из Моргана образ сумасшедшего фанатика, решившего взорвать океан. Лёгкие, уставшие от сырости, ослабленные недоеданием, фактически добровольной голодовкой, горели огнём при каждом вдохе. Он чувствовал, как время утекает сквозь пальцы, превращая его из титана в скелет и юридический мусор. А скоро и от мусора ничего не останется, только его разум — последняя искра теплящейся жизни, способная вспоминать и испытывать боль. Больше ничего.       Рон давно пробрался к алкашам из пьяного лобби, нарыл на этих уродов довольно, но не достаточно, чтобы доказать госизмену. Много всего нужного осталось в Оке и доступных через него «призрачных облаках». Они, конечно, крышевали «Project Nessie»: выдавали лицензии, разрешения, прикрывали глаза на экологию и налоги. Но ведь делали это как раз с подачи Эриксона — опекуна грязного проекта! Теперь они примостятся к победителю, встанут на сторону того, кто будет выигрывать по результатам предварительных слушаний. Такие люди предсказуемы и всегда поступают по одному шаблону. Прижать их госизменой и забрать на свою сторону будет можно, только если выигрывать будет Мэл.       У Рона был Тронхеймский отчёт — тот самый второй экземпляр, спасённый в женевской ячейке и уже заботливо забранный оттуда, как нужный в деле. Это мощное оружие, но дело с бэкдорами в смартфонах почти утихло. Фернан со всеми рассчитался, все дела уже закрыты, новых исков нет, а проклятые игрушки изъяты и уничтожены. Он выложит отчёт, но этого будет мало. Наверное, впервые в жизни рыжий демиург цифрового мира чувствовал себя обычным сисадмином в конторе, куда запустили вирус, а он не может с ним справиться. Это бессилие убивало, изводило до отчаяния! Он не мог спасти Мэла — самое главное и лучшее, что только в его жизни есть.       Он призывал к себе Чудо! И это чудо узрело, увидело его зов своим цифровым немигающим Оком, хоть и обесточенным.       Ночь в Норвегии накрыла фьорд внезапно, словно на город набросили чёрный мешок. Майкл вздрогнул, когда услышал шум мотора — тяжёлый, басовитый рокот, не похожий на стрёкот местных электрокаров. Он метнулся к окну. В свете прожекторов у ворот стоял пыльный вездеход, а рядом с ним — фигура в длинном элегантном пальто. Прибывший человек казался чернее самой ночи. Мансур ибн Зайд аль-Асвад вошёл в дом без стука. В воздухе сразу почувствовались запахи пустыни, специй и пороха. В этом ледяном королевстве разбитых и завешенных зеркал они казались чужеродными, как пришельцы с другой планеты. Майкл протёр кулаками глаза, всерьёз подумал, не глюки ли у него от крепкого кофе, отсутствия сна и напряжения. Но мужчина был вполне реален. Кажется, не обратил внимания на бардак, какой случается в жилище одинокого маньяка-компьютерщика. Мансур просто перешагнул грязные кружки и коробки из-под пиццы, раскрыл внушительный тяжёлый пакет, который принёс с собой и положил на стол его — Всевидящее Око. Терминал теперь был не просто потрёпан, тяжёлый металлический кейс в ложементе из чёрного поролона был искорёжен и заметно оплавлен. Оба смотрели друг на друга, и один был растерян, а второй сосредоточен. Низкий голос произнёс с сильным акцентом:       — Джинн должен вернуться в свою лампу, Майкл, — слова мукаддама прозвучали мрачно и торжественно.       — Мансур? Но как ты нашёл меня?       — Ты думал, в Йемене нет телевидения? Майкл, там показывают новости. А дело твоего принца севера и богатейшего парня в мире гремит на всю планету. Мне не трудно было вас найти. Тебя найти, — йеменец поправил оговорку.       — Но... Что теперь?       — Я уверен, ты его починишь, оживишь, вернёшь ему зрение. Оно било по американским ракетам, уводило эти ракеты в сторону. Дай ему вновь эту способность и докажешь, что игрушки этого Куруфиньо играли против Америки. Это ведь поможет спасти Мэла?       Рыжий трепетно провёл рукой по крышке, почувствовал знакомую отдачу, тепло, словно оно было живым и без включения в розетку отозвалось на ласку хозяина. На оплавленном помятом метале по-прежнему исправно читалась надпись: «Spazio di Fuoco». От сонма приятных ощущений, радости обладания голова начала варить лучше. Мансур откинулся на диванную спинку и закурил, а Рон произнёс — не в своей манере, тихо и размеренно:       — Я не просто смогу доказать госизмену. Я докажу масштабы шпионажа, по сравнению с которыми эти бэкдоры в телефонах — детский лепет!       Глаза лихорадочно блеснули, руки подняли крышку. К его радости, экранная панель была цела.       — Мансур, что с ним?       — Ракета ударила рядом, — тем временем рука уже включила штекер в розетку. Терминал ответил чернотой, был визуально мёртв, но словно стал ещё теплее. Или Майклу так показалось.       — Фернан думает, что он ослепил тебя, — аль Асвад посмотрел Рону прямо в глаза. — Он думает, что стёр следы своего шпионажа. Но он забыл, что над миром висят три тысячи спутников «Spazio», и каждый из них теперь — твой бэкдор.       Майкл почувствовал, как по позвоночнику пробежал электрический разряд. Это было оно. Оружие судного дня. Электронное чудо услышало его призыв и вернулось вовремя, даже будучи тяжело раненым.       — У меня есть отчёт из лаборатории, — голос Рона окреп, в нём прорезался металл. — И теперь у меня есть терминал, который докажет, что Куруфиньо не просто «инвестор». Если он не отвалит от Мэла, я закрою его на пожизненное.       — Тогда действуй, — Мансур усмехнулся. — Сделай так, чтобы Светоч захлебнулся в собственном «пространстве огня» и пал под властью Тени.       Майкл вскрыл нижнюю крышку, включил лампу и микроскоп. Руки отворили ящики, заваленные железным хламом, при виде которого у нормального человека возникло бы одно желание: вынести мусор. Потом сел за мониторы. Синий свет экрана отразился в его глазах, превращая их в два холодных лазера. Он открыл защищённый канал даркнета, что-то долго там выяснял, то и дело возвращаясь к своему железному пациенту. Опомнившись, Рон хотел предложить гостю виски, но вовремя вспомнил, что Мансур — мусульманин. Впрочем, мукаддаму было совершенно наплевать на отсутствие порядка и угощения. Выкурив ещё сигарету, он вручил рыжему визитку, на которой дополнительно написал номер для связи. Уточнил, нужны ли деньги, но Майкл отрицательно закачал головой.       — Колдуй, рыжий джинн! Ты спасёшь своего повелителя! — Кудрявая, голова закивала в ответ, щёки лихорадочно загорелись даже в холодном помещении. — Я поеду, а ты не стесняйся звонить. Знай: свободный арабский мир сейчас на стороне гордого Принца Севера! Сверните итальяшку и его американскую империю!       Майкл склонился над искорёженным нутром Ока, как патологоанатом над телом воскресшего бога. В свете бестеневой лампы оплавленные микросхемы казались мёртвым городом, по которому прошёлся смерч.       — Ну же, моя прелесть, просыпайся... — прошептал Рон, едва касаясь паяльником тончайшей дорожки на материнской плате. Ему пришлось действовать варварски: в обход сгоревших портов он впаял медные жилы, соединяя живой квантовый процессор напрямую с сетевым адаптером. Это была не починка, а пересадка сердца в полевых условиях. Когда он в последний раз щёлкнул тумблером, дом, казалось, задержал дыхание. Сначала Око ответило тихим, едва слышным ультразвуковым писком. Затем корпус завибрировал. По экрану, иссечённому небольшими трещинами, поползли изумрудные каскады данных, высвечивая на лице хакера хищную, почти безумную улыбку. Терминал признал хозяина. В одно мгновение Майкл перестал быть одиноким изгнанником — он снова стал SAU, чьи руки тянулись к орбитам трёх тысяч спутников Фернана.       — Доступ разрешён, — выдохнул он, и его пальцы заплясали по клавишам, вызывая из цифрового небытия скрытые архивы «Project Nessie». Он видел их всех. Лорд Камерон, сэр Гилмор, барон Олдридж — «пьяное лобби», уютно устроившееся в своих поместьях под защитой вековых дубов. Они думали, что Мэл Эриксон станет их громоотводом. Они ошибались. Майкл сформировал пакет данных. Это был не просто компромат — это был цифровой приговор. В него вошли аудиозаписи их встреч в закрытых клубах Мэйфэйра, копии офшорных переводов от «Spazio di Fuoco» и спутниковые снимки танкеров, вывозивших редкоземы под покровом тумана. Нажатием одной клавиши Майкл запустил протокол «Синхронного вещания». В эту секунду в пяти элитных особняках Лондона одновременно погас свет, а на всех экранах — от смартфонов до панелей умных домов — всплыл один и тот же текст.

«Добрый вечер, милорды!

      Пока вы наслаждаетесь своим винтажным портвейном, я занимаюсь инвентаризацией ваших грехов. В прикреплённом архиве — полная история вашего участия в «Project Nessie». Ваши подписи под лицензиями, ваши голоса, обсуждающие долю в прибыли, и ваши счета в Панаме, пополнявшиеся из кармана Фернана Куруфиньо. Завтра на предварительных слушаниях в суде Лондона вы совершите чудо перерождения. Вы под присягой подтвердите, что Мэл Морган Эриксон был лишь номинальным представителем, а реальное управление проектом, все приказы по экологии и обходу налогов шли напрямую из Майами. У вас есть выбор: стать свидетелями обвинения против Куруфиньо и сохранить свои титулы, или стать соучастниками государственной измены. Если через десять минут я не получу подтверждения на этот канал — ваши папки уйдут в редакцию «The Guardian» и на стол комиссара Скотленд-Ярда автоматически. Моё Око не спит. А время пошло!»       Майкл откинулся на спинку кресла, глядя, как на мониторе загораются пять красных точек: сигналы о прочтении. Он видел через веб-камеру их ноутбуков, как дрожат руки лорда Камерона, проливающего виски на ковёр.       — Вот так, крысы, — прошептал Рон, и в его глазах, отражавших синий свет терминала, на мгновение вспыхнуло то самое багровое пламя. — Бегите к прокурору. Спасайте шкуры и денежки, пока я не спалил ваш уютный мирок дотла.       Он открыл защищённый мессенджер и набрал адвокату Андерсену всего одну фразу: «Завтра пьющие шавки заговорят».       Теперь оставалось главное: зацепить на крючок Фернана. Обвинение в экологическом терроризме, воровстве шельфовых резкозёмов и незаконном обогащении ещё можно, умеючи, свести к преступлениям экономической природы. Проще говоря, откупиться: пусть даже раздеться догола прямо в суде, но срок получить условный, выйти на свободу, не отправиться в камеру. В Британии как раз недавно начал действовать принцип: государству выгоднее забрать деньги, чем кормить преступника в тюрьме. За экономическое преступление — гигантский штраф и конфискация «всего нажитого преступным путем». За терроризм — пожизненное. Британия выставит счет за очистку шельфа. Это миллиарды, возможно всё, что осталось у Куруфиньо. Его «вытрясут» в США и Британии параллельно. Он станет «голым королем». Его компания пойдёт с молотка. Но он останется на свободе. А если Майкл выложит Око — да хоть даже и без отчёта — это, товарищи, шпионаж мирового уровня! Не откупишься, без вариантов.       Хорошенечко подготовившись, Майкл открыл знакомый уже канал, дождался сетевой активности, коснулся рукой клавиш.       «Здравствуй, Фернан! Не бойся, я пришёл не для того, чтобы послать тебя в балрожью жопу. Можешь считать, я прямо с дружественным предложением! Спасаю тебе жизнь!»       За гранью Чёрной дыры повисла пауза, время потянулось немножко. Затем появился ответ:       «Пришёл умолять за любимого босса?»       «Не совсем. Умолять за тебя и твою семью», — На экране Куруфиньо из фигурки оригами развернулась фотография — возрождённый терминал, на экране которого плавали спутники. — «Помнишь, что написано на крышке? Просто выгравировано в металле! Аж зубами не выгрызешь!»       «Что с того?»       «Ай-ай-яй! Ты стал туп там на домашнем аресте. Я могу встряхнуть и бэкдоры. Видишь ли, убив курьера, ты не догадался о том, что можно заказать отчёт в двух экземплярах. И один у меня», — фотография последовала. — «Заказное убийство, Фернан, это так! А вот весь твой инет ради слежки, и вот железяка! Подумай. Я продемонстрирую его во всей неписанной в мануалах красе! Если это попадёт в АНБ и МИ-6 одновременно, сгорит уже не просто твоя империя. Сгоришь ты сам, а после твои кости сгниют в застенках».       Вновь повисла пауза, не слишком длинная, и диалог продолжился:       «И во что ты оцениваешь свой техногенный шантаж, Свинтус Рональд?»       «Не дорого, малость. Ты официально признаешь себя инициатором «Project Nessie», главным выгодоприобретателем и ответственным за экологический ущерб. Подумай сам: ты ведь откупишься за деньги. Ну, условное... Иначе я ну гарантирую тебе и госизмену, и терроризм, и политический шпионаж! Соглашайся, милый. Или оба вы пойдёте на свободу с голой задницей, или полетите в тартарары. Я за первый вариант».       «Пошёл к чёрту!»       «Ась? Ах, да! Забыл. Пьющие шавки все дают показания. Под госизменой это очень легко, но лучше уж не познавай на себе! Arrivederci, buona giornata!»

***

      Андерсен вошёл в камеру, и на этот раз он выглядел иначе — в его глазах ощущался азарт. Опытный юрист, он, конечно, знал о прослушке и положил перед Мэлом записку:       «Рыжий джинн вернулся в лампу. Подыгрывай лордам. Сегодня мы не защищаемся, сегодня мы принимаем капитуляцию».       Морган посмотрел с недоверием, усталые глаза сверкнули с немым, но пронзительным вопросом. Что там изобрёл этот гений? Что можно придумать в патовой безвыходной ситуации? Шантажировать Лондон повторением истории годичной давности? Эта записка возымела тот же эффект, что прозвучавший впервые голос морского дракона. Но если тогда недоумение было радостным, теперь от новости запахло подкопчёным очумительным риском. Единственное, что хоть немного успокаивало — Андерсен не станет полагаться на окровенно запредельную херню!       Зал предварительных слушаний в Олд-Бейли напоминал не храм правосудия, а арену для публичной казни. Тяжёлые дубовые панели, запах старой бумаги и холодный свет, падающий из высоких окон, подчёркивали торжественность момента. Пресса заполнила галёрку: сотни объективов были нацелены на пуленепробиваемую клетку из закалённого стекла. Когда Мэла ввели в зал, по рядам прошёл шелест. Он похудел, скулы стали острее, а бледность граничила с прозрачностью, но шёл он так, словно под его ногами был не казённый паркет, а палуба драккара викингов. В безупречно отглаженном тёмно-синем костюме, с прямой спиной, он казался единственным живым существом среди этой чиновничьей серости. Мэл бросил быстрый взгляд на Андерсена. Адвокат едва заметно кивнул и коснулся пальцем дужки очков — знак «всё идёт по плану». Глаза различили в первых рядах на половине обвинения четверых его братьев. Обвинитель, сухой старик в нелепом парике, начал свою речь агрессивно. Он рисовал картину экологического апокалипсиса, обвиняя Моргана Эриксона в единоличном саботаже на шельфе ради сокрытия следов хищений.       — Первым для дачи показаний вызывается лорд Камерон, — провозгласил судья. Мэл внутренне напрягся. Камерон был главным «кошельком» проекта в Лондоне, тем, кто должен был забить последний гвоздь в его гроб. Лорд поднялся на трибуну. Он выглядел так, будто его только что вытащили из петли: лицо серое, руки заметно дрожали, а воротничок рубашки, казалось, душил его.       — Лорд Камерон, — вкрадчиво начал прокурор, — подтверждаете ли вы, что мистер Эриксон являлся фактическим руководителем проекта «Нэсси» и отдавал распоряжения по обходу экологических протоколов?       В зале повисла тишина. Мэл смотрел на Камерона, ожидая приговора. Но лорд вдруг облизнул пересохшие губы и, не глядя в сторону клетки, заговорил ломающимся голосом:       — Нет... Это не совсем так. Видите ли, мистер Эриксон выполнял скорее представительские и логистические функции. Все... абсолютно все технические директивы и финансовые схемы шли напрямую из офиса «Spazio di Fuoco» в Майами. Лично от мистера Фернана Куруфиньо.       Прокурор поперхнулся воздухом. Зал взорвался гулом. Мэл за стеклом медленно выдохнул. «Рыжий джинн... — пронеслось в голове. — Ты всё-таки сделал это, лисёнок».       — Лорд Камерон, вы осознаёте тяжесть последствий своих слов? — ледяным тоном спросил судья.       — Вполне, — Камерон вытер пот со лба. — Мы долгое время находились в заблуждении, полагая, что мистер Эриксон — главный. Но недавние... обстоятельства и предоставленные документы открыли нам глаза. Мистер Куруфиньо фактически использовал имя Эриксона как ширму для своих глобальных амбиций.       В этот момент на огромном экране в зале суда, предназначенном для демонстрации вещдоков, появилось фото буровой платформы, окружённой танкерами, как щенками, сосущими мамку. Всего на несколько секунд, но этого хватило, чтобы все увидели логотип «Spazio di Fuoco» и данные геолокации. Майкл Рон подсуетился и тут, снабдив технический персонал нужным демонстрационным материалом. Мэл слегка улыбнулся, глядя прямо в камеру трансляции. Он знал, что в Майами Фернан сейчас видит всё действо. На бледном уставшем лице пленённого конунга появилась улыбка Скорпиона, который почувствовал свет в конце туннеля.       Прокурор, чувствуя, как почва уходит из-под ног, жестом велел Камерону сесть. Его лицо пошло пятнами — сценарий «показательной порки» Эриксона трещал по швам.       — Вызывается сэр Гилмор, — проскрежетал секретарь. Гилмор, высокий старик с лицом из пожелтевшего пергамента, взошёл на трибуну с видом человека, идущего на эшафот, но решившего сохранить достоинство.       — Сэр Гилмор, — прокурор почти выплюнул слова. — В материалах дела указано, что первая лицензия на разведочное бурение на шельфе была подписана вами после личной встречи с мистером Эриксоном. Кто был истинным инициатором этого проекта? Кому принадлежала сама идея платформы «Нэсси»?       Гилмор медленно поправил манжеты. Его взгляд на секунду метнулся к Мэлу, который сидел за стеклом, неподвижный, как изваяние из обсидиана.       — Вы правы, я встречался с мистером Эриксоном. Но он лишь представил мне человека с... безграничными техническими амбициями. Идея, чертежи, концепция глубоководного извлечения — всё это принадлежало господину Куруфиньо. Мистер Эриксон, насколько мне было известно, скептически относился к проекту, называя его «слишком рискованным для его репутации». Он лишь уступил настойчивости американского партнёра, предоставив ему поддержку в строительстве платформы в обмен на гарантии безопасности, которые Куруфиньо, как мы теперь видим, нарушил.       — Иными словами, — судья поднял глаза от протокола, — Куруфиньо был архитектором, а Эриксон — лишь арендодателем фундамента?       — Именно так, ваша честь, — сухо подтвердил Гилмор. — Инициация проекта шла полностью из Майами.       Прокурор уже не скрывал раздражения. Он надеялся, что барон Олдридж, известный своей прямолинейностью, вернёт обвинение в нужное русло. Но барон, взойдя на трибуну, выглядел так, будто в его кармане только что взорвалась граната — Майкл Рон был очень убедителен в своих ночных посланиях.       — Барон Олдридж, — начал прокурор, — давайте поговорим о выгоде. Редкоземельные металлы, добытые незаконно. Кто в первую очередь обогащался на этом? Кто был конечным получателем грузов?       Олдридж тяжело вздохнул, его массивный подбородок дрогнул.       — Тут нет места для догадок, господин прокурор. Редкозёмы — это не то, что можно продать на рынке за углом. Они нужны для высоких технологий. Для космической техники и электроники. Это продукция «Огненного Пространства» и не нужны для дистилляции виски. Весь объём добытого сырья под видом «отработки» уходил на перерабатывающие заводы в штате Флорида и не только.       — А кому принадлежат эти заводы?       — Корпорации господина Куруфиньо. Мистер Эриксон получал фиксированный процент за логистику и хранение, но львиная доля прибыли и, что важнее, само стратегическое сырьё оседало в руках американского инвестора. Моргану Эриксону просто некуда было бы девать такие объёмы неодима и празеодима — его компании не нуждается в них.       В зале повисла тяжелая, душная тишина. Мэл за стеклом едва заметно прикрыл глаза. Лорды не просто давали показания — они совершали политическое убийство Куруфиньо, выгораживая Эриксона как «обманутого опекуна», чьим именем прикрыли масштабный грабеж Британии. Мэл понимал: Фернан сейчас в Майами разносит свой офис. План «завалить Нэсси на Эриксона» рухнул. Теперь это был проект «Куруфиньо против Короны», и у Светоча не осталось весомых свидетелей обвинения.       Когда барон Олдридж покинул трибуну, в зале повисла такая тишина, что было слышно, как гудят лампы под потолком. Прокурор выглядел так, будто его только что выпотрошили в прямом эфире. С надеждой в голосе он обратился к представителям Куруфиньо:       — Стороне «Spazio di Fuoco» есть что возразить? — Морган видел, как оживились в тот момент лица Ульфрида и Манфреда. Но через секунду последовал ответ:       — Нет, ваша честь!       Сделка Светоча и Тени была заключена. Фернан ещё не знал об этом, но он уже начал оплачивать свободу своего врага собственной империей. Но последний удар пришёл не из Лондона и не из США.       — Ваша честь, — голос адвоката Андерсена прозвучал неожиданно звонко. — В материалах дела есть официальная нота посольства Норвегии. Позвольте представить суду господина Олафа Свенсена, специального посланника Министерства иностранных дел Норвегии.       С галёрки поднялся высокий широкоплечий мужчина в строгом сером костюме. Его появление вызвало новый рокот среди прессы — власти Норвегии крайне редко вмешивались в подобные дела столь открыто.       — Мы внимательно следим за процессом над мистером Эриксоном, — заговорил Свенсен, и его голос с мягким скандинавским акцентом заполнил зал. — Хочу подчеркнуть: Морган Эриксон является кавалером ордена Святого Олафа и одним из крупнейших меценатов нашей страны. Для нас обвинения в «терроризме» против человека, восстанавливающего экосистемы фьордов за свой счёт, выглядят... абсурдно. Мы уверены, что мистер Эриксон стал жертвой манипуляций транснационального гиганта. Норвегия готова предоставить любые гарантии и поручительства, чтобы этот абсурд прекратился.       «Какого ещё ордена Святого Олафа? И какие в Вальхаллу экосистемы?..»       Не важно. Он платил достаточно налогов, и на родине его за зад взять не могли, вот и ответ. Это был мат. Судья, старый опытный юрист, понял: продолжать давить на терроризм при такой поддержке и показаниях лордов — значит спровоцировать международный скандал. Председательствующий взял короткий перерыв, который продлился три бесконечных часа. Мэла увели обратно в бокс. Он сидел там, глядя на свои руки, и чувствовал, как внутри него что-то, сжатое в тугую пружину за эти месяцы, начинает медленно расправляться. Когда зал снова заполнился, судья выглядел утомлённым, но спокойным.       — Суд изучил представленные доказательства и показания свидетелей, — начал он, поправляя очки. — Суд усматривает в действиях мистера Эриксона признаки соучастия в экономических преступлениях: халатность при управлении активами и сокрытие финансовых потоков, приведшее к незаконному обогащению третьих лиц. По пунктам обвинения, касающимся экологического терроризма и саботажа на шельфе, Морган Эриксон признан... Невиновным ввиду отсутствия злого умысла и доказанного факта манипуляции со стороны партнёра.       Сердце на несколько секунд остановилось. Свет померк даже перед раскрытыми глазами. По залу пронёсся вздох облегчения, с другой же половины — гул негодования. Судья постучал молотком.       — Однако, — продолжил он, — Мэл не шелохнулся. — За данные правонарушения суд приговаривает мистера Эриксона к шести месяцам тюремного заключения, а также штрафу в размере миллиарда двухсот тысяч фунтов стерлингов. Принимая во внимание срок, уже отбытый в предварительном заключении в тюрьме Белмарш, наказание считается полностью отбытым.       Мэл закрыл глаза. Он знал, что это — цена его свободы. И это — в прыжке всё, что ещё можно вывернуть из его империи, уничтоженной теперь окончательно. В голове вспыхнуло: «Шесть месяцев... Сейчас май? Наш сын родится менее чем через месяц!» Он отдал этому делу полгода своей жизни, но он выжил. И каким-то чудом не остался гнить в тюрьме навсегда.       — Мистер Эриксон, вы свободны. Можете покинуть зал суда.       Конвойный, ещё утром смотревший на него как на смертника, молча щёлкнул замком клетки. Мэл вышел из-за стекла. К нему тут же бросился Андерсен, сжал в объятиях, чуть не плакал. На улице его встретил ледяной лондонский дождь, который показался мужчине слаще самого дорогого шампанского. Мэл стоял на ступенях Олд-Бейли, засунув руки в карманы и глядя на вспышки сотен камер. Где-то там, за горизонтом, в Драконьем гнезде, рыжий джинн уже наверняка откупоривал бутылку «Black Dragon», а Люсия в Индии наконец-то смогла вздохнуть полной грудью. Конунг вернётся. Теперь конунг — лишь по духу, но свобода его была спасена.