Цвет совершенства - чёрный

      Оба сидели в полумраке, среди груд коробок и пластиковых стаканчиков. Рыжий умудрился превратить роскошную гостиную в подобие заброшенного склада или помойки на заднем дворе Макдональдса. Глядя на всё это, Эриксон вздыхал, но не зарекнулся ни словом. Если бы не Майкл, сидеть бы ему до конца дней своих! Единственный свет исходил от мониторов Майкла, но вернувшийся хозяин быстро разжёг камин и включил настенные бра. Тишина, прерываемая только всплесками волн, казалась оглушительной.       Мэл стоял у панорамного окна, прислонившись лбом к холодному стеклу. Камин начал давать тепло, косуха была брошена на диван, но на нём были мерзкие джинсы, и мазут под ногтями всё ещё напоминал о себе.       — Итого? — бросил он, не оборачиваясь.       — Итого… — Майкл застучал по клавишам, вызывая таблицы, которые светились в полумраке ядовито-зелёным цветом. — Мы официально голы как соколы, босс. Британский траст поглотил заводы. Конфискованы счета в европейских банках, вилла и казино в Монако ушли под молоток в счёт штрафов. Доля в этом доме — сейчас единственная твоя недвижимость, не считая «Нагльфара», который юридически висит на Люсии. Бренды «Black Dragon» и «Morgans’ Heritage» наши. И рецептура тоже. Эти придурки думают, что купили заводы, но без твоей подписи они не могут изменить даже процент содержания спирта в купаже. Роялти начнут капать только через квартал. Сейчас в кармане — дыра от бублика.       — Я всё это знаю. — Майкл замолчал, потирая переносицу, а потом хитро прищурился.       — Ты официально — самый титулованный нищий в Норвегии. Зато у тебя теперь нет проблем с налоговой декларацией. Ноль — очень лёгкое число для расчетов!       — Ты закончил?       — Porsche на Янине, стоит в гараже, можешь ездить. Но, насколько я понимаю, эта рухлядь во дворе милее твоему сердцу.       — Это не рухлядь!       — Ты серьёзно? Мы собираемся захватывать мир на машине, которая старше первого пентиума?       — А мы собираемся захватывать мир?       Эриксон сел напротив Майкла, взгляды встретились, но Морган быстро отвернулся. Рон подошёл к нему, осторожно приобнял сзади.       — Я ведь не просто сисадмин. И хочу, чтобы мой босс снова диктовал условия, а не крутил гайки в старом корыте.       — Ты много хочешь.       Стало как-то до ужаса грустно, даже ветер начал завывать не по-майски. Видеть Эриксона выглядящим как байкер из фильма 90-х, было больно. Рыжий на секунду обнял его покрепче и отвалил куда-то в свой угол. Через минуту вернулся оттуда с разношёрстной пачкой баксов, евро и китайских иен.       — Вот, держи, — Морган аж поперхнулся. Однозначно воспринял как личное оскорбление.       — Это что ещё?       — Это то, что есть. На первое время, потом я что-нибудь придумаю.       — Я не возьму твоё личное.       — Да когда я бумагой пользовался, шутишь? Конечно, бывают ситуации, где без бумаги не обойтись... Но там нужна помягче и с перфорацией... — рыжий заткнулся, по взгляду Мэла поняв, что сейчас допиздится до того, что получит «аванс за работу».       — Плевать на это всё, — голос мужчины звучал глухо, но решительно. — что ты знаешь о том, где Люсия?       — Махарани увезла её. Я пробил — они в Швейцарии, но там всё глухо. Мать Люсии выставила вокруг неё ментальный и цифровой щит. Она прячет её не от мира, а от тебя. Думает, что ты приносишь только беды. И, честно говоря... пока она права, Мэл.       Последовало молчаливое согласие, Эриксон закрыл лицо руками. Прятал слёзы, боль от того, что свобода не принесла главной встречи? Конунг, вернувшийся в свою разорённую цитадель, поднялся, ушёл в ванную. Рыжий слышал, как льётся вода. Вздохнул и ещё раз сходил в свою берлогу, пошарился там, сунул что-то в карман. Когда Мэл вернулся, его единственный сотрудник раскрыл ладонь. На ней лежала надёжная титановая флешка.       — Вот, держи. Это слегка улучшит тебе настроение.       — Что там? Очередной компромат? — Майкл отрицательно покачал головой.       — Пока британцы ломали твои сейфы, я успел «вынести мусор».       — Я отметил, с каким радением ты выносишь мусор.       — Я исправлюсь. Так вот. Тут пять мультов в битках. Моя кровь, пот и бессонные ночи. Это наш последний патрон, Мэл. Не промахнись! Можно купить домик в Таиланде и до конца дней сверлить кокосы. Но, может, всё-таки стартап?       Мэл медленно повернулся. В глазах блеснул опасный огонёк.       — Пять миллионов?       — Что удалось умыкнуть. Прости, что так мало. Я предлагаю вложить их с мозгами, Мэл. Зарплата пиздюлями меня устраивает, но... На кокосах я сдохну со скуки. А тебе нужно скорей вернуть Люсию. Ведь так?       Морган покрутил в руках флешку, вернул Майклу с намёком о том, что ему всё равно некуда её вставлять. Тем временем рыжий уже расположился перед креслом конунга и представлял первое своё предложение.       — Я назвал его «Digital Ghost». Это сервис абсолютной анонимности для сверхбогатых. Око ведь у нас, и оно умеет следить за каждым. После дела с бэкдорами спрос на «информационные бункеры» взлетит. Я создам протоколы, которые делают человека невидимым для спутников и систем прослушки. Мы заявим толстосумам: «Если вас нет в сети Ericsson Network, значит вас нет в реальности!»       — Майкл, не напоминай мне больше о Куруфиньо!       — Понял, босс, я предчувствовал, что тебе не понравится. Можно воплотить «Cyber-Nessie» — детектора экологических диверсий. Использовать уцелевшие спутниковые коды «Spazio», чтобы создать систему мониторинга шельфа. Продавать эти данные страховым компаниям или правительствам. Эти сволочи обвиняли тебя в терроризме, а ты станешь главным «сторожем» океана.       При упоминании «Nessie» лицо Моргана стало пепельно-серым, и рыжий замахал руками в знак того, что уже забыл этот бред.       — Нейросеть-сомелье «Morgans’ Code»: оцифруем рецептуру виски и создадим алгоритм, который на основе химического анализа сырья создает идеальные купажи. Это позволит продавать лицензии на производство по всему миру, не владея ни одним заводом. «Виски без дистиллерии». Это будет круто, обещаю!       — Опять бред! Какие в жопу «идеальные купажи»? И кто будет платить за то, что утечёт в твой даркнет мгновенно?       — Хорошо-хорошо, не сердись! Это правда был бред. А вот если написать софт для управления частными флотами в обход радаров береговой охраны... «Dark Sky Logistics», не оставляя цифрового следа. За это многие будут платить! Или собирать «обиженных» сотрудников и анонимно спонсировать их иски. Бизнес на разрушении империй конкурентов: закрытая сеть для сбора компромата на корпоративных гигантов вроде Куруфиньо...       — Я просил без Куруфиньо! И, скажу тебе, всё это выглядит так, будто ты уже соскучился вытаскивать меня из застенок! У меня скоро сын родится, а ты придумываешь цифровую хуйню, да ещё хочешь спустить на неё последние пять лямов!       В течение нескольких дней всё шло относительно гладко. Майкл убедил Мэла не пытаться пока соваться в Швейцарию, впрочем, Морган и сам не хотел являться туда вот так, в своём теперешнем положении. Рон обещал, что попытается как-нибудь связаться и хоть узнать на том фронте что-то важное. Эриксон умчался на драконе, пропадал весь день во фьёрдах, а рыжий после тотального разноса всех его стартапов сидел и сочинял дальше. Правда, выходило в основном примерно то же самое.         В пятницу вечером в дверь позвонили. Морган сам открыл и встретил курьера. Тот вручил ему тяжёлый конверт из плотной верже цвета слоновой кости. К конверту прилагался какой-то свёрток, похоже небольшая коробка. Вскрыв послание, мужчина прочёл:         «Уважаемый господин Эриксон! Мы с глубоким почтением приглашаем вас на закрытый вечер «Венецианские тени», который пройдёт в субботу, 22 мая, в атмосфере бала-маскарада XVIII века. Учитывая уникальность Лота №1 и вашу личную связь с его историей, организаторы сочли за честь предоставить вам право преимущественного участия. Ваша анонимность гарантирована условиями клуба. Место — ложа №13, начало в 21 час».         Карточка с золотым тиснением и фамильный герб аукционного дома. «Von Geisler & Co» всегда чтил своих игроков! Они знали, что Морган Эриксон оправдан. А ещё они знали, что такие люди не прощают, если их забывают пригласить на торги, особенно обставленные с таким пафосом. «Венецианская ночь»! Или «Тени», не важно. Бал-маскарад XVIII века! Мэл вскрыл свёрток тонким ножом, сорвал бумагу. Внутри оказалась коробка, внутри которой лежала маска – классическая чёрная Bauta. Матовая, зловещая, с характерным выступом, который не только скрывал лицо, но и менял тембр голоса, делая носителя неузнаваемым. Это была не карнавальная безделушка, а статусный артефакт, выполненный по лекалам всё того же XVIII века.         Мужчина криво усмехнулся. «Преимущественное участие». На языке аукционистов это означало: «Мы знаем, что вы придёте за своим, и мы готовы принять ваши деньги, чьими бы они ни были». Им плевать на его состояние, репутацию. Им важно, чтобы Лот №1 ушёл за рекордную сумму. Пригласить его — значит гарантировать битву ставок. Для них каждый такой, как Мэл — это ходячие «большие деньги». Они называли это «преимущественным выкупом», но Мэл читал между строк: «Мы отобрали у тебя всё, а теперь предлагаем купить это обратно за твои же последние гроши». Это было изысканное издевательство, обёрнутое в лощёную бумагу и чёрный бархат. Вместе с коробкой в пакете лежал каталог – фотографии и описание лотов. А на обложке его… «Сердце Скорпиона». То самое. Скорпион, держащий сапфир «Глубина» в форме сердца. Его сердца! Колье Люсии — символ их любви и самой первой их ночи. Он не перевёл его официально на жену, и теперь конфискованное, украденное у них, оно будет выставлено на потеху жирным бюргерам и венецианским выскочкам.         Сказать, что у Эриксона в тот миг похолодели руки и остановилось сердце – ничего не сказать. Его парализовало: и тело, и душу. Только из глубины поднималась к горлу, к сознанию тёмная необоримая ярость. Существо охватывала неземная боль, готовая сорваться на крик, но становился этот крик самым страшным – безмолвным.       — Лот номер один... — прошептал он, и голос его прозвучал как треск ломающегося льда. — Стартовая цена — один миллион евро.         Он взглянул на старинные стрелки на стене. До начала оставалось двадцать два часа. Путь через фьорды, паром, датские шоссе. Рванувшись к серверной друга, Морган буквально чуть не снёс там дверь. Швырнул каталог перед ничего не понимающим Роном.       — Майкл, мне нужны те пять миллионов. Прямо сейчас.         Майкл посмотрел на него уставшими покрасневшими за день глазами — он явно не спал, выстраивая в ноутбуке графики их «светлого будущего».       — Мэл? Ты о чём? Это наш фонд выживания, мы договаривались...       — Я не договаривался быть нищим, Майкл, — отрезал Эриксон, вставая и хватая ключи от машины. — Колье моей жены продают в Гамбурге завтра вечером. У меня меньше суток, но «Скорпион» опять будет моим! Либо я выкуплю его на эти деньги, либо я сожгу этот город вместе с аукционным домом.         Он знал, что Майкл проклянёт его, назовёт сумасшедшим, но транзакцию подпишет — потому что в ярости Мэлли был страшнее любого разорения.       — Мэл, послушай, это безумие. Пять миллионов — это всё, что отделяет нас от тюрьмы или канавы...         Морган был похож на дьявола, глаза его замерли, излучая гибельный адский свет. Он просто протянул руку ладонью вверх.       — Флешку, Майкл. И пин-код.       — Ты спустишь их за один вечер! — Майкл почти сорвался на крик. — Это колье... это просто кусок углерода и золота! Люсия поймет, она...       — Люсия ничего не должна понимать, — тихо перебил его старший. Его взгляд был тяжёлым, как могильная плита. — Это я должен. Я позволил им забрать его. Я позволил им выставить его на подиум, как девку в борделе. И я это исправлю.         Он сделал шаг вперёд, вторгаясь в личное пространство Майкла.       — Ты ведь знаешь, что я не остановлюсь. Я доеду до Гамбурга, даже если мне придется сжечь этот «Мерседес» и идти пешком. Отдай мне ключ, рыжий. Пока я ещё прошу как друг.         Майкл смотрел на него несколько секунд, пытаясь найти в этих глазах хотя бы каплю здравого смысла, но нашёл там только бездонную тьму боли и ненависти. Он обречённо выдохнул, подошёл к сейфу и достал маленькое титановое устройство.       — Пин-код — дата твоего ареста в Шотландии, — горько усмехнулся парень, вкладывая флешку в ладонь босса. — Иронично, не правда ли?         Пальцы сжались на холодном металле.       — Иронично будет, если я останусь здесь без колье и с этим баблом, Майкл. Но я вернусь хозяином своей жизни.         Он вышел к машине. Чёрный Mercedes S500 блестел под дождём, как свежий шрам. Мэлли бросил на заднее сидение сумку с лучшим своим смокингом. Он никогда не надевал его после похода в оперу, но Люсия бережно хранила эту вещь. Ключ повернулся в замке, двигатель отозвался хищным рыком. Ему было плевать на запреты, на пустые счета и на то, что в Англии его имя смешали с грязью. Завтра в Гамбурге «маски» увидят, что происходит, когда у Скорпиона пытаются отобрать его сердце. Как вонзается в них его жало! Они хотели видеть прежнего владельца? Они его увидят. Но не в роли кающегося грешника, а в роли хищника, который пришел забрать своё.         Берген остался позади рваным лоскутом тумана. Мэл вывел пятисотый на трассу, и стрелка спидометра послушно легла вправо. Он чувствовал машину кончиками пальцев. Проделанный серьезный ремонт сейчас проходил проверку на пределе. Мотор V8 не пел — он рычал, и в этом рыке Морган слышал собственное нетерпение. Первые три часа пролетели в яростной борьбе с серпантинами. Машина входила в повороты как по лекалу, подвеска идеально отрабатывала неровности норвежского асфальта, но Мэлу было мало. Его подстегивало время.       — Давай, родная, не подведи, — прошептал он, когда впереди показались огни Ставангера. Паром до Хиртсхальса стал короткой передышкой. Эриксон стоял на палубе, подставив лицо ледяному морскому ветру. Он не ел и не пил, лишь курил одну за другой, глядя, как чёрная вода Северного моря расступается перед форштевнем судна. Когда аппарель парома опустилась в Дании, было десять часов утра. Страна пронеслась мимо него серым пятном. Датские автобаны позволяли идти на пределе, и Мэл выжимал из «Мерседеса» всё. Машина шла ровно, лишь на скорости за двести в районе передней стойки появился едва слышный свист — дефект уплотнителя после сборки.       — Подтяну сам. Потом, — бросил он в пустоту салона.         Границу с Германией он пересёк, когда солнце уже опускалось за горизонтом. До Гамбурга оставалось пару часов. У него было время. Втопил опять под двести, и вот он — Гамбург. Город старых денег, морских лордов и крупнейших аукционных домов. Это порт, туман, красный кирпич складов Шпайхерштадта. Это очень изысканная эстетика — суровая, дорогая и немного мрачная, декорации к готическому роману.         Швейцар у входа вытянулся в струнку, едва чёрный, покрытый дорожной пылью и солью «Мерседес» замер у входа. Морган вышел из машины, разминая затёкшую спину. Он выглядел как человек, только что вернувшийся с войны, но в его взгляде была такая пугающая ясность, что портье не посмел задать ни одного лишнего вопроса.       — Мой номер готов? — голос Мэлли был сухим и коротким.       — Разумеется, господин Эриксон, — номер ему заказал Рон, заявив при этом, что это единственное, в чём он поможет. На том спасибо!         Через полчаса он стоял под ледяным душем, смывая с себя дорожную пыль и усталость. В гостиной на манекене уже ждал смокинг — тот самый, из кашемира, с отворотами grosgrain. Рядом на столике лежала накрахмаленная сорочка и запонки с чёрным ониксом. Мэлли подошел к зеркалу. Глаза лихорадочно блестели, на щеках проступила жёсткая щетина. Он взял опасную бритву. Ему нужно было выглядеть безупречно. Если он собирается спустить состояние на глазах у венецианской знати, он сделает это как лорд, а не как беглец.         К восьми вечера он медленно оделся. Каждое движение было выверено, почти ритуально. Застегнул запонки, поправил расстёгнутый в своём стиле воротник белоснежной рубашки. Взглянул на часы. Потом примерил чёрную кожаную маску. Она была без всяких вычурных украшений, и в её прорезях его глаза казались очами хищника, затаившегося в тени. Мэл взял флешку, бережно положил её во внутренний карман смокинга, прямо к сердцу. Пять миллионов. Пять миллионов за право снова называть себя честным мужчиной!       — Ну что ж, господа, — обратился он к своему отражению. — Посмотрим, у кого из вас хватит смелости поднять ставку!         На входе всех встречал распорядитель в ливрее. Морган молча протянул карточку «преимущественного участника». Распорядитель на секунду замер, взглянул на гостя с заметным трепетом и низко поклонился.       — Ваша ложа готова, прошу за мной.         Мэл медленно двигался сквозь толпу, и люди инстинктивно расступались. От него исходила такая аура ледяного спокойствия и скрытой угрозы, что даже те, кто не узнал его под маской, понимали: это пришёл хозяин бала. И правильнее было бы назвать этот бал не «Венецианскими тенями», а булгаковским «Балом Сатаны».         Он вошёл в зал. Свечи, тяжёлые бархатные портьеры и запах старого дерева. В центре, под стеклянным колпаком, на тёмно-синем постаменте покоилось Оно. Колье «Сердце Скорпиона», главный лот этого вечера. Сапфир в свете ламп казался живым глазом, который следил за каждым движением присутствующих.         «Подожди немножко, малыш! Скоро я заберу тебя, и мы поедем домой! К твоей хозяйке и госпоже! Я не оставлю тебя на произвол, ты же знаешь!»         Он сел в кресло, положив руки на подлокотники, но не смотрел на других гостей. Эриксон смотрел только на колье.       — Начинайте, — негромко произнёс организатор пёстрого сборища.         Зал затих. Аукционист, старик с лицом из пергамента, поднялся за кафедру. Он не пользовался микрофоном — в этой акустике старого пакгауза каждый шорох звучал как приговор. Лоты выносили один за одним, шёл торг, краденные и не совсем безделицы отправлялись в подполья воров и бандитов, называющих себя коллекционерами и инвесторами. В бесконечном ожидании, за бокалом вина, прошло не менее двух часов. Наконец, момент настал.         — Лот номер один: колье «Сердце Скорпиона». Сапфир «Глубина», золото, работа венецианских мастеров XVIII века. Уникальное колье из коллекции «Зодиак». Единственный уцелевший предмет утраченного собрания. Провенанс подтверждён.         Зал Шпайхерштадта замер. Под сводами из тёмного кирпича повисла та самая тишина, которая бывает в лесу перед ударом молнии. На бархатном подиуме вспыхнул направленный луч света. Колье ответило холодным синим пожаром. По залу пронёсся вздох — венецианцы в первом ряду подались вперёд, их маски хищно блеснули в полумраке.         — Стартовая цена — один миллион евро. Шаг — сто тысяч.         Торги начались стремительно. Венецианский граф в маске Панталоне поднял табличку почти сразу.       — Миллион сто.       — Миллион двести, — отозвался кто-то из глубины зала.         Морган сидел в своей ложе неподвижно, как изваяние из чёрного гранита. Он не участвовал в этой суете. Его руки спокойно лежали на коленях, правая сжимала холодный корпус флешки. Он ждал, когда азарт сменится отчаянием.         Участник из «лазурной невесты моря» лениво поднял табличку.       — Два миллиона сто тысяч.       — Два миллиона двести.       — Два миллиона пятьсот тысяч! — выкрикнул выходец с родины сгоревшей коллекции, оборачиваясь к залу, чтобы убедиться в своем превосходстве.         Аукционист выдержал паузу.       — Два миллиона пятьсот тысяч. Раз... Два... – по залу прошелестел шёпот.       — Два миллиона шестьсот.         Торги продолжились. Ставки росли размеренно, как приливная волна. Два восемьсот. Три миллиона. Венецианец явно наслаждался процессом, он смаковал каждое повышение, словно глоток старого вина. Для него это было развлечением. Но и противник его — янки-нувориши — не собирался сдаваться без боя.         Ложа номер тринадцать оставалась погружённой в тень. Лицо её обитателя скрывала черная Баута, руки неподвижно лежали на подлокотниках. Он не участвовал в этой мышиной возне. Он ждал момента, когда их самоуверенность достигнет пика.         — Три миллиона семьсот тысяч! — звучно объявил потомок дожей, обернувшись к залу с едва скрываемой торжествующей ухмылкой под маской. Он уже чувствовал холод золота на пальцах, триумф вернуть реликвию туда, где она родилась.         Аукционист обвел взглядом зал.       — Три миллиона семьсот тысяч. Раз... Три миллиона семьсот тысяч. Два...         Эриксон медленно поднялся. Его фигура в чёрном смокинге казалась трещиной в реальности, поглощающей свет свечей. Он не стал поднимать табличку. Он просто шагнул к краю ложи, и его искажённый маской голос разрезал тишину, как бритва.       — Пять миллионов. Пять миллионов евро — одним траншем. Прямо сейчас.       — Пять миллионов, — повторил ведущий и застыл с поднятым молотком. Зал оцепенел. Венецианец вскочил с места, его маска смешно перекосилась.       — Это безумие! Кто это? Это нарушение правил! Шаг торгов...       — Пять миллионов. Сиюминутно одним траншем в BTC по текущему курсу, — холодно повторил Морган. — Или вы продолжаете играть в песочнице, или перебиваете ставку.         Он достал флешку и положил её на край ложи, под свет софита. Маленький кусочек титана блеснул, как пуля. Венецианец осёкся, янки и вовсе махнул рукой. По залу прошёл электрический разряд. Люди начали оборачиваться, пытаясь разглядеть безумца в тринадцатой ложе. Пять миллионов — это было не просто «больше», это был «all-in». Это подъём ставки, который закрывает любые вопросы.       — Сэр, — голос аукциониста дрогнул. — Согласно правилам, при таких ставках мы должны немедленно подтвердить наличие средств...         Эриксон молча зажал флешку между двумя пальцами, как смертоносный артефакт.       — Проверяйте. Адрес кошелька в вашем терминале. Пять миллионов в эквиваленте биткоина. Время транзакции — тридцать секунд.         В углу зала технический специалист аукциона за ноутбуком лихорадочно застучал по клавишам. Прошло десять секунд. Пятнадцать. Мэл не шевелился. Он смотрел прямо на венецианца, и тот, не выдержав этого невидимого взгляда, первым отвёл глаза.       — Транзакция подтверждена! — выкрикнул ассистент, и в его голосе слышался почти суеверный ужас. — Сумма на счету депонирована.         Аукционист сглотнул. Он поднял молоток, и рука его заметно дрожала.       — Пять миллионов евро... Лот номер один... Продано! Продано господину в ложе номер тринадцать!         Удар молотка прозвучал как выстрел.         Эриксон не стал дожидаться оваций или формальностей. Он спустился вниз, прошёл сквозь расступающуюся толпу прямо к подиуму. Распорядитель трясущимися руками открыл стеклянный футляр и, используя бархатную салфетку, протянул ему колье. Рука коснулась «Скорпиона». Он не стал сразу прятать его в футляр. Улыбнулся рукотворному чудовищу, мысленно поблагодарил его вновь за то, что помог обрести супругу. Едва футляр захлопнулся, счастливый обладатель спрятал его под полой роскошного смокинга, развернулся и пошёл к выходу, не оглядываясь. За его спиной остался разорённый бюджет, взбесившийся Майкл и онемевшая аристократия Европы.         В кармане у него было пусто. В блокчейне — зияющая дыра. Но «Сердце Скорпиона» снова принадлежало ему. А значит, он снова был Мэлом Морганом Эриксоном.