Цвет совершенства - чёрный

      Дверь «Драконьего гнезда» открылась с тяжёлым вздохом, пропустив внутрь холодный морской воздух и запах жжёной резины. Мэл переступил порог, и в ту же секунду мир вокруг него качнулся. Гул автобана, который последние десять часов ввинчивался в череп, двое суток постоянной почти гонки и страха не исполнить миссию сменили тональность, превратившись в низкий, вибрирующий ультразвук. Мужчина шагнул вперёд, и по углам гостиной словно метнулись тени. Было два часа ночи, но Луна освещала помещение, и все предметы обстановки оставались различимыми. Сделав ещё пару шагов, Эриксон почувствовал, как его ноги подгибаются словно тряпочные. Над ним как будто устремлялись вверх невидимые нити к незримому кукловоду, но и тот ослабил хватку, выпуская из рук свои палочки.       Форма вещей подёрнулась туманом, начала искажаться. Достигнув стола, Морган коротким, судорожным жестом положил на него бархатный футляр, открыл крышку. Он попытался расстегнуть пуговицу смокинга, но пальцы, привыкшие за эти дни только к мёртвому хвату руля, не слушались. Они мелко, противно дрожали. Мэл замер, глядя на свои руки с каким-то отстранённым недоумением, а потом его колени просто подогнулись. Он не упал — он просто осел в кожаное кресло, и его голова откинулась назад, открывая шею с бешено бьющейся жилкой. Обескровленные губы ловили воздух, сердце ударялось о грудину с частотой оборотов двигателя.       Майкл вылетел из своей конуры как ошпаренный. Услышав, что Морган явился, он готов был форменно размазать того по стенке, выдрать все патлы. Он ждал этой минуты двое суток и хотел поквитаться за каждую секунду горечи с тех пор, как блокчейн на его экране обнулился. Рыжий и сейчас набрал в грудь воздуха для стартового вопля, приготовил матюги на всех слэнгах и известных ему языках. А в итоге просто метнулся к Эриксону, присел рядом, щупая пульс, поглаживая по щекам. Мэл не видел его. Его лицо, обычно бледное, сейчас отливало восковой желтизной, а под глазами залегли тени такого густого чернильного цвета, что казались нарисованными.       — Мэл! — Ладони ощутили лихорадочный жар, парень ужаснулся, прикинув, сколько этот герой уже не спал и, разумеется, не ел ничего. — Эй, не смей отключаться сейчас!       Ярость рыжего испарилась мгновенно, сменившись липким, холодным страхом. Он уже знал эти припадки, в глубине души понимал, чем такое может кончиться. Внутри Моргана жила сущность космической природы, неземной мощи и силы. И вытягивала соки из тела — абсолютно человеческого. Брала в долг, когда нужно, возвращая харизмой, успехами, но не помня о бренности всего сущего. Он схватил Мэла за плечи и отпрянул: сквозь тонкую ткань рубашки обжигало. Эриксона била крупная, видимая глазу лихорадка. Его зрачки были расширены до предела, превращая глаза в две чёрные бездны, в которых не было сознания — только бесконечная дорога и белые полосы разметки. От похлопывания по щекам Морган немного пришёл в себя и прошипел почти беззвучно:       — Холодно... — Убери... этот шум...       — Какой шум, Мэлли? Здесь тихо. Всё, приехали, — Майкл суетился, лихорадочно расстёгивая пуговицы, освобождая грудь и снимая одежду. — Ты же сдохнешь, идиот, если будешь так загонять себя!       Избавление от смокинга было похоже на разоружение раненого рыцаря. Дорогая ткань кашемира казалась неподъёмной. Когда пиджак наконец повис на спинке стула, Майкл взялся за рубашку. Пальцы Мэла были ледяными, несмотря на жар, а грудь вздымалась неровно, с хрипом.       — Всё ради какой-то бесполезной железки... — бормотал Майкл, помогая Моргану подняться и перебраться на диван. — Ты хотел, чтоб я тебя тут хоронил в этом проклятом кашемире?       Он накрыл Мэла тяжёлым шерстяным пледом, но того продолжало потряхивать от озноба. Лихорадка была странной — не гриппозной, а какой-то электрической, словно внутри него коротило проводку. Мэл что-то шептал — какие-то имена на языке, не знакомом Майклу, и от которого волосы на загривке вставали дыбом. В этом бреду не было человеческого — там рушились горы и гасли звёзды. Майкл присел на корточки рядом, глядя на измученное лицо своего демиурга. На столе в открытом футляре равнодушно сверкало «Сердце Скорпиона».       — Ты сумасшедший, — тихо пролепетал Майкл, и в его голосе гнев окончательно проиграл любви и состраданию. — Ты абсолютно, безнадёжно больной ублюдок.       Он поднялся, подошёл к столу и посмотрел на флешку-кошелёк с нулевым балансом. Потом на спящего в бреду Мэла. Жалость внутри него вдруг кристаллизовалась в нечто очень острое и холодное.       — Ладно. Раз ты решил, что нам не нужны деньги... значит, нам нужна сила, которую они не смогут у нас отобрать, — парень развернул мониторы. Синий свет экранов упал на его лицо, делая его похожим на ночное привидение. Он не стал заходить в биржевые аккаунты. Открыл чистую консоль и ввёл команду, которую не использовал со времён своей самой дерзкой юности. — Спи, Мэлли. Когда ты проснёшься, я скажу, что нейтрализовал последствия. Я обещаю, просто спи!       Рыжий и сам был потрёпан, вся эта праведная злость помотала нервы, хоть он и изначально понял: денежкам пиздец. Рон не собирался тупо воровать где-то или играть на биржах. На самом деле он хотел просто отвлечься. Отдохнуть от мирских страстей, получить понятное лишь таким, как он, удовольствие. Хер с ними с миллионами, не его они и были. Только всё равно злость на Мэла, просранные надежды на стартап сублимировались в желание сломать что-то по-настоящему защищённое. Накануне, может дня четыре-три назад, в тени даркнетовских лесов народ пиздел, что нашёл дырочку на серверы NASA. Верилось с трудом, и никто из этих мастдайцев так и не объявил, что дорожка открыта. Но проверить было надо.       Рон поправил наушники, отсекая звуки реальности — тяжёлое, неровное дыхание Мэла и гул прибоя за стенами особняка. Для всего остального мира он был просто рыжим парнем в помятом худи. Но здесь, в неоновом сумраке трёх мониторов, он снова становился Тенью, правой рукой своей Тёмной Звезды. Здесь он способен прошить насквозь пространственно-временной континуум.       — Посмотрим, насколько глубока эта нора, — прошептал он, переходя по выданной друзьями ссылке, и его пальцы начали танец над клавиатурой. Первый эшелон защиты NASA встретил его стандартным протоколом «FireEye». Майкл едва заметно усмехнулся: «детский сад». Он не собирался ломиться в парадную дверь. Вместо этого использовал старый, как мир, метод «социальной инженерии в коде» — нашёл забытый всеми тестовый аккаунт стажёра из отдела климатологии, который когда-то не закрыл сессию. Вход был тихим, как падение снега. Майкл скользил по узлам сети, обходя автоматические детекторы. Его сознание растянулось по оптоволокну, пересекая Атлантику за миллисекунды. Он прошёл через шлюзы Лаборатории реактивного движения в Пасадене, оставил за собой каскад ложных логов. Системы слежения видели лишь «плановую проверку связи с метеозондом». — Так, а где у нас самое вкусное? Где вы прячете то, о чём не пишут в Википедии?       Парень прищурился, вглядываясь в каскады данных. Его внимание привлекла аномалия: скрытый сегмент под грифом «H-Shield». Обычно такие вещи шифруют квантовыми ключами, но здесь… здесь Майкл почувствовал знакомый почерк. Это была архитектура, подозрительно напоминающая разработки Куруфиньо. Очевидно, Фернан когда-то продал янкам часть своих идей, и те встроили их в свою систему. Для Майкла это было всё равно что найти карту родного города. Он знал каждый поворот, каждую лазейку.       — Попались, голубчики… — Он запустил скрипт «Червоточина». Программа начала медленно, слой за слоем, разъедать оболочку архива. На экране побежали строки кода, напоминающие иероглифы. Хакер затаил дыхание. Внезапно защита огрызнулась: на мониторе вспыхнуло красное окно предупреждения. Система начала экстренную перезагрузку порта. Вот на чём мастдайцы и попоролись! Но выход есть: за семь секунд перехватить управление контроллером вручную. Иначе выкинут и отследят его IP до самого Бергена.       — Не сегодня, ребята. Не сегодня!       Пальцы рыжего превратились в размытые тени. Он вбил последовательность команд, успел. Секунда… две… три… Красное окно мигнуло и сменилось глубоким синим.       «Access Granted. Project: Solid Hydrogen Lattice. Downloading…»       Майкл откинулся на спинку кресла, чувствуя, как по спине стекает капля холодного пота. На экране поползла полоса загрузки. Гигабайты чертежей, химических формул и результатов испытаний. Он смотрел, как эта полоса заполняется, получая от этого удовольствие охотника, возвращающегося домой с добычей. Файлы были зашифрованы двойным каскадом, а названия директорий состояли из бессмысленных буквенно-цифровых кодов. Он понятия не имел, что именно тянет по оптоволокну — чертежи нового марсохода, бюджет секретных операций или список любовниц директора JPL. Но его хакерское чутьё, отточенное годами работы с Оком, вопило: это что-то стоящее. Защита была такой плотной и многослойной, что за ней не могли прятать отчёты об обедах и любовницах. Там было спрятано что-то фундаментальное. Что-то, на чём держалась гордость великой державы.       — Не знаю, что вы там закопали, ребята, — прошептал Майкл, щурясь от рези в глазах, — но раз вы так в это вцепились, значит, теперь это наше.       84%... 92%... Complete.       Когда последний пакет данных упал в его зашифрованный контейнер, Тень поспешно обрубила хвосты и стёрла логи. Экран мигнул, возвращаясь к привычному рабочему столу. В гостиной по-прежнему было тихо, только Мэл иногда вздрагивал во сне под пледом. Майкл посмотрел на иконку скачанного архива. Внутри было несколько терабайт данных — горы цифр, схем и видеозаписей лабораторных тестов.       — Завтра разберёмся, — парень потёр лицо ладонями. Подошёл к дивану, пригляделся. Судя по всему, старшему было уже намного лучше: лихорадка ослабла, лицо выглядело спокойным, Мэл ничего не бормотал во сне. Просто спал. Эти его приступы быстро проходили после полноценного отдыха, но не становились от этого менее пугающими. Склонность вечно переоценивать свои силы и гонять организм в режиме форсажа наносила Моргану невосполнимый вред. Но разве этот упрямец когда-нибудь кого-то послушает? Хоть как-то контролировать его, подвигать к нормальному образу жизни, полноценному питанию и сну могли только они с Люсией. Люсии сейчас нет. Остаётся только он.       «Полноценное питание значит?.. Ну-ну...»       В собственном теле тоже ощущалась свинцовая тяжесть, и рыжий поплёлся на кухню. Он сам не знал, что стянул из этого NASA, но ощущения были такие, словно он только что совершил преступление века. Эффект достигнут, хакер порадован и удовлетворён. Но пустой желудок требовал не величия, а чего-то более приземлённого. В холодильнике мыши могли запросто погонять бильярд или боулинг... Потом, разумеется, повеситься, чтобы сдохнуть быстро и без мучений. А этот ведь монстр проснётся, забудет про всякую лихорадку и захочет жрать. А единственный повар в этом доме теперь он.       «И, кажется, я только что профукал последний шанс заказать пиццу».       В холодильнике валялась пара засохших лимонов, кусок сыра, покрытого синевато-белой плесенью, и отнюдь не оттого, что это легендарный Dorblu. На дверке стояла коробка кефира, оставленная ещё Люсией, остатки оливкового масла, какой-то тёмный соус и две бутылки пива. Зашибись завтрак и комплект для шеф-повара! Руки дрожаще потянулись к морозилке как к последней надежде. Там в контейнере нашлась пачка замороженного шпината, который оставила хозяйка, и что-то, подозрительно напоминающее кусок оленины. Кажется, Янина привезла им это мясо, что-то рассказывая про охоту мужа с друзьями. Ещё была коробка яиц. Рон никогда не знал, что яйца можно замораживать, но вдохновенно извлёк свои запасы из ледяного плена.       Пару раз Майкл пытался понять, как жарится мясо. Даже подглядывал за шеф-поваром в Индии. И один раз во Флоренции. Эти их мануалки, называемые очень странно — кулинарными книгами, информации давали ноль. Вот что значит «Разогреть на медленном огне»? У огня есть скорость? Может, всё-таки температура? И, блядь, медленно — это сколько градусов? Что значит «Порезать не очень крупно»? Это типа чуть мельче, чем «на отъебись», когда кромсают луковицу на четыре части и валят подальше с этой кухни? И во! Коронный номер: «Посолить и положить специи по вкусу». Ёб твою дивизию, чьему такому вкусу? То, что жрут себе в той же Индии или в Таиланде, отправит в нагваль любую англичанку с её пудингами, где этих специй — хрен! И наоборот. Как это: «довести до готовности»? Да если бы он знал, когда наступает эта сраная готовность, сам работал бы шеф-поваром! И думаете, он такой один?!       Но делать было надо. Мясо нихера не таяло, правда Майкл расчистил яйцо. Оно было хрустальным. Прозрачным, а в середине плавал круглый чуть смазанный желток. Парень положил его на стол и пошёл обратно в гостиную. Поискать, чем можно взять этот шмат оленины температурой около абсолютного нуля. На одной из стен там висело старинное оружие: пара мечей и боевой топор. Чтобы достать артефакт, пришлось встать на стул. Руки сжали опасную тяжёлую железячину. Стараясь спуститься тихо, чтоб не разбудить Мэла, рыжий размышлял о том, что подумает Морган, увидев его в своей гостиной, на табуретке, с топором времён Эрика Лысого или Ингвара Синезубого? Точно уж ничего хорошего! Совершить вторую кражу за сегодня удалось удачно и бесшумно, Рон вернулся на кухню. И понял, что проблема его никак не разрешилась.       «Где я, сука, буду херачить эту оленину вот этой, блядь, железной хуйнёй? Эриксон же сто пудов проснётся и решит, что я крушу тут его кухню. Или сломал что-то в доме и разъёбываю на дрова в надежде сжечь в камине!»       Проблема казалась неразрешимой, когда взгляд упал на микроволновку и прочёл надпись «Defrost».       Микроволновка — это единственный полезный в кухне предмет. Можно что-то не доесть, вообще не попробовать, набухавшись в хлам. Или не знать, куда деть, если твои гости приволокли всего на роту, а вас трое. Суёшь туда, одна кнопка и — ву-а-ля! Ешь как новенькое. Правда в этот раз в микроволновке оказался не итальянский фирменный открытый пирог, а кусок сырого мяса. Он реально разморозился! Правда за это время хрустальное яйцо тоже отошло, покатилось по мраморной столешнице и ёбнулось на паркет, засрав соплевидной жижей рельефные дверки, пол и саму столешницу. С языка соскальзывала фраза в одно слово, что на разных языках — а всё равно в одно слово! Самое употребляемое. Но уже светало, а живот урчал как в концлагере.       Майкл раскромсал оленину, налил на сковородку масла, положил мясо и включил комфорку на стеклокерамической панели. Вроде всё же правильно? Мясцо уже начало шкварчать и очень вкусно пахнуть, Рон швырнул туда шпинат. Специи же нужны? Полузелёная херня моментом разморозилась, облепила аппетитные стейки. Майк почти убрал сопли с пола и мрамора, когда отсигналил звук поднятия бэкдора в «Spazio». Корпорация летела по частям, админы начинали глобальную переустановку систем, его вышвыривали. Не спускать же? Доступ «мигнул», всё на мушке. Но через пару каких-то минут его вынесут в задницу, и Око не поможет с приземлённым тамошним железом. Это был последний шанс закрепиться в сети через забытый «костыль» в коде. Пара минут... Майк порхнул к мониторам.       Пальцы залетели на клавиатуру, выбивая дробь, в голове пульсировала единственная мысль: «Только не сейчас, сука, только не сейчас!». На экране терминала отображалась агония летящей в зад системы, последние конвульсии серверов «Spazio». Админы-новички нещадно затирали нулями великую историю... Суки же? Суки!       — Ага, вижу тебя, родной... — шептал Майкл, игнорируя нарастающее шипение со стороны кухни. — Выметаете мусор? Ну-ну. Посмотрим, как вы выметете LPD-демона, который засел в прошивке сетевого контроллера.       Майкл прикусывал губу, вглядываясь в каскад логов. Времени — в обрез, соединение рвалось каждые пять секунд, нужно было успеть втиснуть в узкое окно трафика свой пакет.       — Так, пробрасываем реверс-шелл... Есть коннект! Теперь быстро, пока IDS не проснулась, заливаем руткит в загрузочный сектор. Забудь про пароли, детка, я уже в ring 0. Я теперь ваше ядро, я ваш бог, я — системное прерывание, которое вы не сможете проигнорировать!       В этот момент за спиной раздался отчётливый хлопок — шпинат, превратившись в вязкую смолу, решил взорваться от перегрева. Стейки из оленины превратились в чёрное смрадное безобразие. Дым гулял по «Драконьему гнезду» так, словно дракониха снесла яйцо, сдержав при этом огонь, но разрядившись, как ей и положено. Прибежав туда, Майкл смог только проматериться и вывернуть ручки плиты.       Мудак.       Он вновь висел в ядре «Spazio» и его дочек. Он никогда не потерял бы доступ. Он знал всё, что творится на закате Великого Рима современности, поверженного одним безродным выскочкой, над которым светила великая, далёкая, никем не понятая Тёмная Звезда.       Но он чуть не сжёг своё собственное гнездо. Их с Мэлом.       Вонь имеет свойство бежать впереди паровоза. Распахнутые окна не помогали, Эриксон открыл глаза. Майкл выкинул под его взглядом эту жесть со сковородки в свои коробки на вынос. Приоткрыл дверь, выпнул нахуй и просто сел у изголовья Моргана. Мечтал — дотронуться. Но не решался.       Эриксон водил носом, ничего не понимал. Главное — был уже жив, двигался, прикрывал голый торс пледом. Сонные глаза смотрели сквозь вещи — мягко и очень трогательно. Ему однозначно было холодно, и он ещё не выспался. Голова падала на подушку, но губы шевелились. Рыжий смотрел в эти истинные голубые бриллианты, таял от счастья. Руки поправляли плед, кутали данное свыше совершенство и сокровище.       — Всё-всё, сейчас я разожгу камин!       — Майкл, что это за газовая атака?       — Я хотел тебя накормить. Олениной. Но вышло как падение материнки. И мозги уже не вынешь. Прости. Я всё исправлю! Закажем пиццу с лососем?       Эриксон шевельнулся, кутаясь, смотрел всё также — сквозь материю и время. Но сумел сфокусироваться, протянул руку и привлёк к себе Майкла. Рыжий прижался головой к его груди, выдохнул и забыл обо всём. Рука Моргана влезла в его рыжие кудри, гладила, продирала со сладкой болью. Он был ещё очень слаб, но эта хватка пятерни выдавала в нём не мученика из Назарета, а истинного Владыку мира.       — Не мучайся. Я съем всё, что дашь. Налей чуть виски.       — Эй! Никакого виски!       — Вы не даёте мне даже кофе!       — И не дадим! Хрен тебе, а не кофе! Так с лососем или с салями? — пальцы рыжего уже плясали в приложении, на часах восемь утра. Эриксон смотрел на него так, словно в него воткнуты три железных лома.       — Как ты сам хочешь.       — Эй! — руки чуть повернули голову Мэла, лёгкие похлопыванья по щекам заставили сфокусировать на себе взгляд, — Ты забыл, что два года платил мне нехуёвую зарплату? А жил я на твоём обеспечении, на полном пансионе, так сказать. Так что заткнись! Шеф-повар из меня хуёвый. Но я оплатил и взнос за дом, и заправку дракона. Заварю тебе чай, отлежись, поедим. И можешь весь день кататься, босс! Краудфандинг тоже существует, главное сейчас приходи в себя! Пять лямов? Хуйня! Они скинутся на побольше, когда я немножко подумаю.       Вскоре дрова затрещали в камине, пиццу принесли, и жизнь налаживалась. Морган продолжал тревожить рыжего, никак не отходил в этот раз, оставался очень бледным и слабым.       — Ты так спустишь все свои сбережения. Нужно продать что-нибудь. Не могу же я висеть на твоей шее.       — Брось. Знаешь, есть такая штука — округление дробных центов. Бухгалтерии крупных компаний считают, что это «хвосты», погрешность системы. А я просто перенаправляю эти хвосты в наш карман. Пять центов тут, три цента там... В масштабах корпорации никто и ухом не поведёт, судиться за копейки — себе дороже. Но когда у тебя тысячи транзакций в день, эти центы превращаются в пару штук евро в месяц. Тихо, стерильно и абсолютно надежно.       — Хитрая ты рожа.       — Это старая схема. Многие хакеры так живут. Лучше поясни мне, что с тобой. Обычно ты отходишь быстрее, — Майкл подкинул дров в огонь, сел рядом на пол, потрогал пульс и провёл щеке Эриксона. — Опять температура ползёт вверх. Я принесу тебе лекарство.       — Не надо. Мне не помогут никакие лекарства.       — Мэлли, нельзя просто бездействовать и издеваться над собой.       — Как ты не понимаешь, я не могу больше без неё! Сгораю изнутри, гнию заживо. Быть может, Люсии сейчас очень плохо, а я не могу помочь, не имею возможности быть рядом. Даже позвонить! И не знаю, что она думает теперь обо мне. Что думают её отец и мать. Будем ли мы снова вместе?       — Мэлли, она тебя любит!       — Тогда почему прячется от меня, не звонит, не сообщает ничего?       — Нужно дождаться рождения малыша. Потерпи ещё совсем немного.       — Так я даже не узнаю, когда он родится!       — Узнаешь. И приедешь туда. Я так понимаю, подарочек у тебя есть, — глаза покосились на колье. — А вот где они точно, и когда ждать родов, мы можем попытаться узнать у досточтимого Сингха. Я оставлял в Джориатаре пару штучек... Попробую их активировать.       Морган посмотрел на приятеля как на конченного бандита, но про себя вздохнул с надеждой. Сердце ныло и даже болело, прижатая к груди рука не могла унять эту боль. Он чувствовал себя раздавленным.

***

      Тем временем Ила Сингх принимал у себя иранскую делегацию. В его закрытом загородном поместье воздух был пропитан ароматом дорогого табака и сандала. На резном столике перед гостями красовалась синтетическая копия Кох-и-Нура, созданная в реакторе Куруфиньо. Совершенство без дефектов, холодный блеск технологий. Не «древняя сила» но образ самого таинственного и кровавого бриллианта в истории. Иранцы переглядывались меж собой, вновь любовались красой самоцвета, который мог теперь воссиять в древней Персии.       — Мы условились обо всём, почтенный махараджа. Осталось уточнить, не будете ли вы сговорчивей в цене? Всё же это — синтетическая копия, пятнадцать миллионов за неё — довольно много.       — Это копия, которая выглядит «правильнее» оригинала. И это не просто углерод, это символ власти, который вы наконец-то вырвали у Запада. Но я готов пойти на встречу. Двенадцать миллионов и он ваш.       — По рукам!       Иранцы передали Иле Сингху не чемоданы с кэшем, а маленькое титановое устройство, а также лист бумаги с напечатанными на нём словами. Несколько манипуляций, и на экране планшета высветилась красивая длинная цифра: $12,000,000. Когда за гостями закрылась дверь, Сингх остался один. Он смотрел на эти 12 слов как на заклинание, которое он не в силах прочесть. Все слова были понятны, но для него это была «пустота». Пока «пустота». Только он уже решил, что скоро эта пустота преобразится в плоть и кровь его внука и будущее его дочери.       В последние месяцы Ила был безумно зол на жену, да что там, и на дочь тоже. Не для того существует институт брака, чтобы легкомысленно сваливать в тень, когда твой избранник, твой муж и отец твоего ребёнка борется за свободу и саму жизнь. Достойно побеждает, и вся грязь с тех пор прилипает к его завистникам и преследователям. Мелинда перегнула палку, проявила стервозный характер, хоть ей и кажется, что она поступает подобающе любой матери. Но он исправит это, ведь Морган вошёл в его дом, не имея ничего, кроме дерзости и готовности умереть за Люсию. Он принёс Кох-и-Нур — купил право быть частью старинного рода. Мелинда считает, что защищает их дочь, превращая её в заложницу комфорта. Но счастье Люсии — рядом с мужем. Причём и в богатстве, и в бедности.       «Эти деньги — твои, Эриксон. Это не милостыня, это твоё по праву победителя. Побочный трофей твоей схватки за Кох-и-Нур. И я возвращаю его тебе. Забери свою жену и моего внука. Построй для них крепость, которую не пробьёт даже забота Мелинды. У тебя всё получится, Мэл. Ты доказал, что ты настоящий мужчина».       Майкл поил Моргана чаем, спасал от хандры и «выгорания», когда раздался звонок. Мэл ответил, и лицо его изменилось от неожиданности и удивления.       — Ила?       — Морган, слушай меня. У меня на столе лежит кусок пластика и бумага, на которой написана какая-то чушь. Но я знаю, что здесь двенадцать миллионов. Позови своего рыжего.       — Вам нужно их извлечь?       — Перевести.       Мэл протянул трубку приятелю, включил громкую связь. Майкл замер с чайником в руке. Его мозг мгновенно переключился из режима «сиделки» в режим «терминала».       — Двенадцать слов? Всё правильно, это BIP39, стандартный ключ, — он схватил салфетку, ручку и приготовится ловить слова — Seed-фразу. Сингх читал их веско, с паузами, как будто провозглашал приговор:       — Tiger — «Тигр», яростный, как ты сам, Palace — «Дворец», который ты однажды построишь. Silver — «Серебро». Mountain — «Гора». Temple — «Храм». River — «Река». Desert — «Пустыня». Pound — «Фунт». Ivory — «Слоновая кость». Garden — «Сад». History — «История». Master — «Хозяин». Это всё.       Пальцы ввели фразу, рыжий отрапортовал:       — Всё так и есть, двенадцать миллионов. Куда их переводить?       — Куда их вам перевести? — повторил Мэл. И услышал в ответ:       — Куда самому тебе удобнее. Эти деньги — твои. Выкуп за твою честь и за покой Люсии.       Эриксон сделал глоток горького чая, его рука дрогнула, он перевёл взгляд на Майкла и ответил:       — Ила, я верну их. Через год.       — Не мне возвращай, а семье. Преврати эти деньги в реальность и счастье.       Рыжий отставил чайник, вновь посмотрел на экран. В его глазах воссияла цифра «$12 000 000». Парень смотрел и осознавал: он теперь не просто «домохозяйка при конунге», не просто горе-повар. Он — казначей новой империи.