Глава 39. Итальянская олива и норвежская сосна
23 апреля 2026 г., 11:44
Майкл сидел, вперившись в экран, на котором разворачивалась трёхмерная модель кристаллической решётки гидрида магния. Это был тот самый «улов» из серверов NASA — сверхсекретный проект, который официально считался тупиковым. Технология компактного хранения водорода в кристаллической решётке металла. То, что физики считали невозможным, лежало перед ним в виде набора нулей и единиц.
Водород горит эффективнее любого ископаемого топлива, на выходе выдавая обычную воду. Это самый распространённый элемент во вселенной. И единственный, способный вытеснить нефть и газ, избавить страны от зависимости. Он абсолютно экологичен: никаких выбросов, никакого химического загрязнения, никаких масленых пятен. Только вода. Есть ещё изотоп гелий-3, но, сука, он на Луне. Не достать!
Есть одно «но»: хранить водород компактно пока что ни у кого не получилось. Если вы оснастите грузовое судно водородным двигателем, топливо займёт весь свободный объём. Вам негде будет разместить грузы. Реши эту задачку — совершишь революцию в энергетике. Электромобили на литий-ионных батареях покажутся допотопщиной по сравнению с водородом.
— Пять миллионов за колье, Мэл? — Майкл обернулся к спящему боссу, чьё самочувствие к ночи наконец улучшилось. — Я только что украл для тебя будущее, которое стоит миллиарды. А может и триллионы, не знаю. Нужно только решить задачку...
Мозг впитывал десятки документов со скоростью, почти идентичной ИИ. Безупречное рациональное мышление быстро привело Майкла в сердце проблемы.
— Ну же, покажи на что способна, моя прелесть... — прошептал Рон, запуская симуляцию термодинамического распада. На экране модель вспыхнула красным. Решётка начала вибрировать, молекулы водорода, запертые в металлических сотах, повели себя как стадо обезумевших орков: вместо того чтобы высвобождаться равномерно, они создавали избыточное давление в одной точке. Бац! Симуляция выдала «Fatal Error». — Ладно, я понял... Ты мне зажигаешь тут сверхновые, а я хочу просто заправить нашу яхту.
Рыжий откинулся на спинку стула, потирая воспалённые глаза. Эриксон, конечно, не поймёт нихуя со своим искусствоведческим образованием. Рано хвастаться цельнотянутым. Но босс прав в главном: их стартап не должен быть очередной торговлей компроматом, прикрыванием чьих-то жоп и уводом контрабандистов от ментов. Проект должен быть технологичен. Легален и благообразен. Хватит с Моргана торговли сигаретами и виски, его сын и дети, что родятся потом, должны гордиться своим отцом.
***
В деревеньке под Болоньей тем временем царило жуткое оживление. Огромное семейство Куруфиньо, перебравшееся на родину, готовилось к сбору оливок. Фернану навсегда запретили вести бизнес в Америке, в Англии, ещё в нескольких странах. «Spazio di Fuoco» раздраконили по частям. Бриташки разували пасть и на спутниковую группировку, но тут уж президент Соединённых Штатов достал из ширинки её содержимое, показал англичанам. И пришлось им убраться, закатав непомерно раскатанную губу. Спутники национализировали. Опального олигарха не хотели принимать почти нигде, кажется дали визу только в Южную Африку. Но его любимая Италия сжалилась над поверженным гением и забрала своего соотечественника со всей многочисленной роднёй. Фульвио, Мальоре, Челестино, их родные и двоюродные братья и сёстры, повязав платочки, выходили в поле с большими плетёными корзинами. Нердана, помолодевшая и счастливая, готовила обед в здоровенном котле. У Фингольфо при виде оливок отшибло все дурацкие мысли о суициде. А глава семейства сидел в тени виноградника и обсуждал с соседом аренду ещё одного поля. Как иначе? Соваться в микроэлектронику, космическую технику, автомобили, авиацию ему теперь запрещено. А вот сельское хозяйство — это, Фернан, пожалуйста! Распрекрасные оливки вызревают под солнцем Италии два раза в год. Даже дон Корлеоне, помнится, занимался оливковым маслом. Судьба! Но масштаб пока не тот, не порядок! Рядом с младшими Куруфиньо порхали деревенские девушки, расспрашивали про смартфоны, приставали с тем, чтоб помогли сдать математику на выпускных и вступительных. В поле было весело! Легендарное семейство начинало свою новую жизнь с абсолютного нуля, основ природопользования и оливковых деревьев.***
Рон не унимался уже который день. Шерстил формулы, графики, протоколы испытаний. Искал критическую системную ошибку. Он встал, подошёл к окну. Внизу, возле гаража, Мэл возился с каким-то старым агрегатом, и звук его ключа, бьющего по стали, задавал ритм мыслям хакера. «Давление... Температура... Стабильность...». — Гении из Хьюстона, вы серьезно? Вы пытались удержать шторм в бумажном пакете? — Майкл резко обернулся к монитору. Его осенило: что если ошибка не в давлении? Ошибка в геометрии... Он снова прыгнул в кресло, его пальцы застучали по клавишам со скоростью пулемёта. — Вы строили решётку как регулярную сетку, как армейский плац. Квадратно-гнездовой метод, мать вашу! А водород — это музыка, это хаос. Он не любит прямых углов. Рыжий начал менять параметры атомной архитектуры. Он ввёл в алгоритм построения решётки числа Фибоначчи и структуру, напоминающую не кубики, а идеальную спираль Наутилуса. Вчера у них на кухне была вонь, гарь и дым, а сегодня на мониторе перекачивались изящные формулы кристаллической решётки для хранения водорода — объект поиска сотен учёных мира. — Ну-ка, теперь попробуем... Деплой новой архитектуры... Поехали! Модель на экране начала перестраиваться. Теперь это был не плоский массив, а золотое сечение. Компактность, проверенная миллионами лет эволюции. Майкл запустил нагрев. Синий график пополз вверх — идеально ровно. Водород выходил из металла плавно, как дыхание спящего человека. Но с приближением к центру спирали опять произошёл взрыв. — Твою мать... Сингулярность. Чем ближе к началу закрутки, тем выше плотность. Спираль слишком «жадная», она стягивает энергию в точку, которая не выдерживает давления. Значит, не должно быть явных центров, модель должна быть разрозненной, дисперсной... Но без идеализации, ближе к природе... — Ты созвонился с моим тестем? — спросил Эриксон, вернувшись в дом. — Я созвонился, он узнал. Ещё примерно две недели. Люси чувствует себя нормально, но всё время грустит. — Обо мне? — Сингх не уточнил. Но вероятность есть... — ладонь Моргана отвесила ему игривый подзатыльник. — Она вроде как писала тебе письма, но не знает, как их отправить. Всё же тогда в Индии мы погорячились с мечтами о золотой тёще. Мэл уселся в кресло, закурил, сосредоточился, уставившись в одну точку. Мужская солидарность с тестем не могла не радовать, но пересилить козни разгневанной Мелинды они пока никак не могли. Майкл стёр покрасневшую от взрыва модель спирали и набрал новую команду. Пальцы летали по клавиатуре, выстраивая гексагональную сетку. — Ладно, раз мы в Норвегии, поиграем в классику, — пробормотал он. — Снежинка. Шесть лучей, идеальная симметрия. Красиво до тошноты. На мониторе начала расти ледяная звезда. Никаких военных плацев, фрактальная структура — живой кристалл. Майкл задал алгоритм фьордовой фрактальности: каждый луч дробился на сотни мелких ответвлений, создавая бесконечную площадь поверхности. В теории это было гениально — чем больше площадь, тем быстрее и легче водород должен покидать свою металлическую тюрьму. — Какая чистота линий, — Майкл ткнул пальцем в экран, хотя босс всё так же сосредоточенно молчал в своём кресле. — Это же кривая Коха, математический дзен! Никаких центров давления, только распределённые векторы. — Ты что там рисованием решил заняться? Подбираешь логотип, не имея идеи для бизнеса? — Почти рисованием... И идейка одна есть... Он запустил процесс абсорбции. Водород послушно начал заполнять пустоты «снежинки». Графики были стабильны. Майкл даже позволил себе глоток остывшего кофе. — Ну же... — палец нажал «Start» для фазы десорбции — отдачи энергии. Модель на экране на мгновение засияла небесно-голубым, а потом... превратилась в хаос. Тонкие ледяные лучи снежинки, не имея внутренней опоры, начали схлопываться. Водород, вместо того чтобы плавно выходить наружу, оказался заперт в микроскопических «карманах» между ломающимися ветвями. Датчик давления на мониторе зашкалил. «Снежинка» на экране не просто сгорела — она разлетелась на тысячи острых пикселей, выдав сухую надпись: «Structural Collapse. Rapid Gas Expansion». — Чёрт! — Майкл со злостью захлопнул крышку ноутбука, но тут же открыл её снова. — Слишком хрупко. Слишком много «воздуха». Это не топливный элемент, это хрустальная ваза, которую пытаются использовать как кувалду. Он снова подошёл к окну. Снежинка была мертва. Она была слишком правильной для этого грязного, живого мира. Ему нужно было что-то, что умеет гнуться под весом снега, но не ломаться. Что-то, что растёт не из центра, а из самой земли... Модель «снежинки» провалилась, потому что у неё огромная внешняя поверхность, но нет внутренней связности. Она пустая внутри. Пока рыжий познавал природу снега, Фернан стоял посреди оливковой рощи в Болонье. Его льняная рубашка от Loro Piana уже через десять минут покрылась пятнами липкого сока и пыли. В руках он сжимал высокотехнологичный немецкий секатор, который в его ладонях выглядел так же неуместно, как лазерный меч в руках бухгалтера. — Нердана, объясни мне логику этого растения, — Фернан в ярости ткнул секатором в сторону узловатого дерева, которое, казалось, насмешливо кривилось в его сторону. — Я проанализировал их урожайность за последние десять лет. Если мы обрежем нижние ветви по алгоритму «золотого сечения», инсоляция плодов увеличится на 14 процентов! Шотландка Нердана, сидевшая в тени старого каменного забора с бокалом холодного верментино, лишь вздохнула. — Фернан, это оливковое дерево, а не стартап в Кремниевой долине. Оно растёт также, как росло при твоем дедушке. И также, как при Юлии Цезаре. Ему плевать на инсоляцию, ему нужно, чтобы ты оставил его в покое. — В покое?! — мужчина взмахнул руками, едва не задев пролетавшую мимо цикаду. — В этом мире ничего не работает само по себе! Посмотри на этот хаос. Ветви переплетены, как старые кабели в серверной подвала ГРУ. Здесь нет структуры! Нет вертикали власти! Он решительно шагнул к дереву и клацнул секатором. Толстая, покрытая седым мхом ветка поддалась не сразу, а когда наконец обломилась, то с глухим стуком приземлилась прямо на его безупречные замшевые мокасины. — Merda! — прошипел Фернан, отбрасывая ветку и путаясь в ней ногой. — Оно на меня напало! Это дерево... оно настроено враждебно. У него нулевая лояльность к владельцу! — Это потому что ты пытаешься причинить ему боль, — меланхолично заметила женщина. — Оливки требуют терпения, а не обстригания ветвей. — Терпение — это для тех, у кого нет технологий, — отец семейства вытер пот со лба, оставив на нём живописный след от земли. — Завтра я закажу дрон-опрыскиватель с ИИ. Он будет распознавать каждую оливку по лицу... то есть по форме. Мы внедрим здесь систему KPI для каждого куста. Либо они дают экстра-вирджин первого холодного отжима, либо я пущу их на паркет в нашем доме! Нердана посмотрела на мужа, который выпутался из оливы и пытался стряхнуть землю с мокасин за пятьсот евро. Она поняла: Рагнарёк не изменил Фернана. Он просто сменил масштаб. Теперь он пытался построить свою империю в пределах одного огородного участка, и оливки явно проигрывали этот раунд. Уже ночью Майкл смахнул остатки разрушенной «Снежинки» с виртуального стола и занёс пальцы над клавиатурой. — Ладно, поиграли в красоту, теперь включим логику, — пробормотал он, запуская скрипт построения правильных гексагонов. — Пчелиные соты. То, на чём повернуты все инженеры NASA. Минимум материала, максимум объема. Жёсткий каркас. На экране со щёлканьем начала выстраиваться безупречная сетка. Тысячи идеальных шестиугольников из гидрида магния вставали плечом к плечу, образуя непробиваемый монолит. В этой модели не было пустот, не было хрупких висящих лучей. Это была крепость. — Ну, пчёлки, не подведите, — Майкл запустил симуляцию десорбции. Водород начал покидать ячейки. График пополз вверх — ровно, уверенно. Рон даже подался вперёд, вглядываясь в цифры. Модель держала нагрузку. Но стоило температуре подняться чуть выше расчётной нормы, как ячейка в самом углу не выдержала внутреннего давления и треснула. Дальше сработал эффект домино. Трещина побежала по идеальным прямым линиям сот. Жёсткая структура, которая так хорошо держала общий удар, оказалась совершенно неспособна выдержать локальный разрыв. Пчёлы строили свои соты для статичного воска, а не для пойманной молнии. Сетка на мониторе буквально разорвала сама себя по швам, складываясь внутрь. — Да чтоб вас! — Майкл с силой грохнул кулаком по столу. — Чёртовы соты! В тишине дома этот звук прозвучал слишком громко. Майкл замер, боясь разбудить Мэла и привлечь его внимание раньше времени. Но ответом ему был лишь ровный шум дождя за окном. Рон откинулся на спинку кресла, тяжело дыша. — Вы строите идеальные клетки, идиоты, — прошипел он в пустоту экрана, где мигала очередная ошибка симуляции. — Вы берёте хаос и пытаетесь запереть его в одинаковые коробки. Но водороду плевать на ваши чертежи! Он живой. Ему нужна свобода манёвра, ему нужна гибкость, а не ваши идеальные углы по сто двадцать градусов! Он устало потёр лицо руками и посмотрел в окно. Дождь почти перестал, и в предрассветных сумерках норвежского двора чётко вырисовывался силуэт старой, огромной сосны. Её ветви гнулись под порывами ветра, но не ломались. Они росли как попало — кривые, разной длины, асимметричные, но дерево стояло намертво уже не одну сотню лет. Майкл замер, не сводя глаз с тёмных лап дерева. — Асимметрия... — едва слышно выдохнул он. — Природа не строит по линейке. Она ошибается, чтобы выжить. Он медленно повернулся к компьютеру. Его глаза снова загорелись тем самым безумным, «демиурговским» огнём. Он понял, где инженеры NASA совершили свою главную ошибку. Соты идеальны, пока целы. Но стоит повредить одну ячейку — и геометрия разрушает сама себя. Он злился на людей за их любовь к «правильным коробкам» и стандартам. За уход от природы — естества, которое всегда перед глазами, но которое так трудно постичь! Высший замысел... Ветви дерева не симметричны. В отличие от сот, если у дерева ломается ветка — дерево не умирает. Это и есть ключ к дисперсности — ветви норвежской сосны. Хаотичные на вид, но идеально сбалансированные внутри. Парень начал с упоением строить модель. Прописывал то, как иголочки крепятся к ветке. Как эти ветви расходятся в мощные лапы. Как формируется гордая крона, возвышающаяся, над землёй. В окно уже пробился первый свет, на экране быстрым темпом росла хвоя. «Start» Никаких скачков, никакой угрозы взрыва. Энергоёмкость при этом подскочила на 40%. — Есть! — Майкл вскочил, чуть не опрокинув монитор. — Вы строили тюрьму, идиоты, а я построил аккумулятор! Он схватил планшет и побежал в гостиную и только там понял, что сейчас пять утра. Эриксон повернулся, на своём диване, сердито заявил ему: — Ты ёбнулся в конец? Дай поспать! — Мэл! — заорал он, вприпрыжку оказываясь у изголовья мужчины. — Ты уснёшь почти миллиардером! Этот мир не будет больше качать нефть. Мы продадим им само Солнце, запертое в магниевые опилки! Я исправил их код! У нас в кармане водородная революция! Мэл медленно повернулся на спину, беззвучно выругался, потом снова посмотрел на светящиеся глаза Тени. — Что ты несёшь? Какие нахуй опилки на солнце? — Мы создаём новую физику, босс! — Майкл ткнул пальцем в экран. — Теперь нам нужно только легализовать этот грабёж, скорее запатентовать. И открывать «Erikson Hydrogen»! — Блядь, где какой грабёж? Опять подстава? — Никак нет! Хранение водорода в твердых кристаллах. Валялось в NASA, но с критической ошибкой. Я нашёл нам технологию, которая позволит заправить твой «Нагльфар» обычной водой из фьорда. Окончательно проснувшись, Эриксон смотрел на рыжего как на укурившегося в хлам. — Майкл, если мне нельзя не жрать сутками, так тебе точно нельзя сидеть мордой в свой ящик по ночам! — Мэлли, я не воровал деньги. Я нашёл информацию, которая стоит дороже золота. И создал технологию, внедрив которую мы совершим переворот! Я дам тебе инструмент, от которого у этого мира перехватит дыхание. Пусть мясо у меня выходит как подошва. Но зато сегодняшний десерт у нас будет поистине божественным! Из «десертов» в драконьем гнезде Моргана Эриксона по-прежнему была только пицца, иногда какие-то булочки и сэндвичи. И то, если старший выбирался на машине в город и привозил из магазина продукты. Готовить никто из них не умел, поддерживать элементарный порядок тоже было сложно: оба ссорились из-за мусора, пыли, разбросанных шмоток, заваленной стиралки и посудомойки. Видимо, драконам не положено не только часто жрать, но и прибираться. Не драконье это дело! Да и проще же не трогать ничего чтоб потом не заниматься ерундой. Но вот, не получается. Янине хватало энтропии в собственном доме, ещё и рыжий с головой ушёл в составление заявки на изобретение. Мэл до конца так и не понял, как связать сосны с водородом, и что этот гений изобрёл? А главное — украл? И не возникнут ли проблемы опять? Но Майкл уверял: как только они получат патент, всё станет легально, и они построят чистый благородный бизнес на своём фундаментальном открытии. Хорошо если так. Пока же вокруг Эриксона царили тоска и запустение. Только «Нагльфар» понимал его. Принимая приказ конунга к отплытию, отдавал швартовы и отваливал от причала с такой неприкрытой радостью в голосе, что и не думайте доказывать: у ИИ есть и чувства, и эмоции. Ещё какие! Мэла съедало одиночество, боль разлуки. И то, что эта стенка, созданная Мелиндой вокруг дочери, отрезает от Люсии и его, и её родного отца, слаще пилюлю не делало. Он не забыл их с Роном чудесного спасения, всей прежней поддержки. Но, блин, бабушки реально становятся безумны, ожидая своего первого внука! Дракон причалил к дому после долгой прогулки во фьордах, Морган спускался по трапу, когда увидел возле ворот незнакомую пожилую женщину. Она держала в руках листок бумаги и сверяла написанное на нём с табличкой их адреса. — Вы кого-то ищете? Вам помочь? — Мэл подошёл ближе и увидел, что женщина — индианка, хоть и одета полностью по-европейски в брюки и лёгкую куртку. Внутри что-то болезненно шевельнулось. — Похоже, я уже нашла. Вы мистер Эриксон, так? Я видела вас на фотографии, — мужчина кивнул в ответ, глаза обеспокоенно проникали внутрь незнакомки. Руки похолодели и сжались в кулаки. — Да успокойтесь вы, с Люсией всё в порядке! — Вы приехали от Люсии? Это правда? — Меня зовут Шанти Рао. Я медсестра в швейцарском пансионате, где находится ваша жена. Мне известна вся история. А вчера у меня начался отпуск, и я прилетела сюда чтобы передать вам вот это. В руках индианки возник вынутый из сумки внушительный свёрток. Мэл, как сумасшедший, разорвал бумагу и увидел невероятное: толстую пачку писем, перевязанную голубой ленточкой. Если бы к его ногам свалили тонну золота, бриллиантов, изумрудов — это не было бы так драгоценно и волнительно! Женщина продолжала: — Она писала вам все эти месяцы. Я прятала письма у себя. Махарани — не индианка, и сама не понимает, какое святотатство сейчас совершает! Истинно верные женщины совершают сати, утратив своих мужей. Поэтому я согласилась помочь. Руки Моргана сжали письма так, что костяшки пальцев побелели. А потом задрожали мелкой дрожью. В голове всё помутнело и запуталось. Наверное, никто ещё не получал столь экзотичного приглашения зайти в дом, как Шанти, и никто ещё не был так сконфужен отсутствием в доме хоть какого-то угощения, как Морган Эриксон. Оглядев их берлогу, она сама отрицательно замотала руками в знак, что ничего не нужно. Но Мэл начал быстро заваривать хотя бы чай. При этом не выпускал пачку писем, и получалось глупо и несуразно. — Я справлюсь, идите читать! Принесу чай и вам. Люсия очень любит вас и просит не винить её в происходящем. — Винить?.. — голос мгновенно съехал на хрип. Состояние было подобно какой-то панической атаке или аффекту. — Идите! Она рассказывала вам обо всём почти каждый день. Мечтала, чтобы вы обо всём узнали. Из конуры, куда уж точно нельзя пускать гостей, возникло рыжее привидение. Теперь чай точно можно было оставить на заботы их двоих, Морган уселся на диване, дёрнул ленточку, схватил первый же сверху листок. Глаза побежали по строчкам. Въедались в каждое слово и интонацию, уши словно слышали её родной голос. Люси рассказывала, как их малыш впервые толкнулся внутри неё, как постоянно мешает спать, как растёт и прибавляет в весе. Что сама она, наверное, теперь не влезет в платья, но мечтает лишь обнять их обоих. Смотреть на них — спящих — всю ночь и целовать поутру. В другом своём письме она плакала от тоски, и Эриксон читал с бумаги о своих собственных чувствах в разлуке. О страхе не свидеться никогда и радости узнать об освобождении. Внутри всё сжималось, хотелось перечитывать каждый отрывок по десятку раз, но писем было так много, что важнее узнать что-то новое. Узнать о каждой её минуте, проведённой вдалеке от него, о каждой капельке её боли и радости, которые любимая скрупулёзно запечатлела, передала доверенной соотечественнице, отправила пожилую медсестру в Норвегию из далёких Альп. И писала вновь и вновь даже под страхом быть раскрытой строгой матерью! А Шанти, выходит, рисковала работой и репутацией, пошла на рискованный шаг ради любви двух людей, которых почти и не знала... Чай полностью остыл в кружке, когда индианка подошла, мягко улыбнулась, увидев, как по щеке Моргана катится огромная слеза. — Вы любите друг друга. Предначертаны друг другу, и скоро разлука закончится. Я вижу это в будущем. Мне пора уходить, но есть одна её просьба. — Мне нужно написать в ответ... — Нет-нет, это риск! Люси просила прядь ваших волос. Я вернусь в Швейцарию послезавтра. Во время родов я должна быть рядом. И эта прядь непременно поможет ей ощутить мужа ближе. Один схватился за нечёсанные патлы сбоку, второй бегом принёс откуда-то ножницы. Эриксон уже готов был резануть со всей дури, но женщина мягко остановила его. — Я сама. Так, чтобы не было заметно. Её руки бережно состригли прядь волос где-то сзади на затылке, и Мэл впервые увидел, что среди чёрных вороных палок затесались серебристые струнки. — Я передам. — Скажите, я люблю её и я приеду! Я сломаю все заборы! — Хорошо. Звёзды сходятся на 13 июня. И я сейчас совершу должностное преступление... Но не могу поступить иначе. Шанти Рао написала на клочке бумаги швейцарский адрес пансионата, вложила в руку Мэла и покинула их дом как добрый ангел, явившийся изгнать из гнезда тоску и принести дракону сокровище превыше любых земных драгоценностей.
