Цвет совершенства - чёрный

      — Где они? — ещё раз, но уже тише и суровее повторил Морган.       — Клянусь тебе, я не знаю! Мы виделись вечером, и Люси просила утром её не будить... — Мелинда могла кого угодно строить из себя раньше, но такую неподдельную панику не сыграла бы и лучшая актриса Голливуда. Это были лицо и голос матери, которая насмерть перепугана за своих родных.       — К ней приходил кто-то?       — Нет!       — Я срочно звоню в полицию, пусть объявляют розыск.       — Нет, не звоните, — тихий смиренный голос индианки мгновенно привлёк к себе всеобщее внимание. — Вам не нужно объявлять розыск. Люсия на пути в Норвегию, к вам.       — Шанти! Как такое возможно?       — И ты не сказала?       — Да, я не сказала. Я им помогла. Леди Эриксон устала жить в заключении, в разлуке с мужем. И она не знала, что вы приедете, — пожилая женщина прямо и с достоинством посмотрела на Мэла. — Она хотела воссоединения семьи и ушла.       Кто-то из врачей разразился гневной тирадой, Шанти спокойно кивнула, подтверждая, что сию минуту уволится. Мелиан рухнула, охваченная рыданиями, а Морган опустился на стул. Обхватил голову руками. С одной стороны, известие всё разрешало и радовало. Эта старая дура махарани просто не передала жене его планы, и та уехала сама. Но сразу же после родов? С пятидневным крохой? Безумие!       — Рон! — Эриксон выхватил Майкла из рабочего процесса. — Срочно разузнай, есть ли Люсия среди пассажиров, летящих в Берген из Швейцарии!       — Из Франции, господин. Такси увезло их в Анси. Это уже французские Альпы.       Рыжий сглотнул, подал окружавшим знак, что должен срочно отойти, и начал шерстить трафик между Анси и Норвегией. Поиск пассажиров — простая и даже рутинная задача для хакера. Ничего особенного, да и рейсов не так уж и много. Этим утром действительно значился такой перелёт. Глаза побежали по списку: первый раз, второй. Потом на старую фамилию, с упоминанием о грудном ребёнке... Ничего.       — Мэл, этот самолёт уже достиг Норвегии. Но нашей Люси там нет...       Описать словами взрыв, произошедший в сердце Эриксона — это всё равно наврать раз в десять, даже будучи признанным классиком. Рон пытался сообщить, что ищет ещё частные рейсы, но шанс на благополучный исход уже улетучился.       — В Анси! Немедленно! Номер и марку машины, как выглядел водитель — всё мне, живо! — он отстранил Мелинду, заявив медсестре-помощнице, что она едет с ним. Морган вновь набрал Рона, велел перетряхнуть и трассу, и этот городишко — «Альпийскую Венецию», или как его там? Майкл отрезал в трубку:       — Я сейчас прилечу к тебе. Мы их найдём!       Эриксон почти не слышал. Тёмно-синий Porsche унёсся прочь с такой скоростью, что местные жители даже подумали, не НЛО ли это было?..

***

      В одной из частных клиник департамента Верхняя Савойя молодой врач-анастезиолог спустился на срочный ночной вызов. Таксист привёз молодую женщину с совсем маленьким ребёнком, сообщил, что пассажирке стало плохо в дороге, и он вынужден был доставить даму в ближайшее медицинское учреждение. Месье Робер работал здесь, в Савойе, недавно. Перешёл из парижского госпиталя по протекции одного из дальних родственников. Обморок в ночном автомобиле — не совсем его компетенция, но сегодня он был дежурным, плюс ситуацию усугубляло наличие грудного малыша.       Первый же взгляд на младенца заставил мужчину задуматься: это с какой же целью мать рванула в ночь, схватив сына, которому на вид неделя или меньше? Ребёнок плакал, но по результатам осмотра выглядел здоровым, даже крупным и крепеньким. Температуры не было, дыхание чистое, все показатели в норме. Робер перешёл к матери. Женщина лежала на кушетке, всё ещё была без сознания. Врач взял её руку, прощупал слабоватый пульс. Откинул с лица густые тёмные локоны и... замер как вкопанный.       Это лицо он не смог бы забыть никогда! Никогда не вычеркнул бы из сердца эту лучезарную красоту, столь же пронзительную, как та боль, когда он её утратил. Без боя отдал в лапы страшного чудовища, исковеркавшего его жизнь. Явившегося и забравшего вероломно его возлюбленную. Их любовь умерла под аккорды Вагнера во флорентийском Teatro della Pergola. Канула в лета с гибелью Тристана и перерождением Изольды, сияющей бриллиантами во мраке демона из ада. А его забывшей в одночасье, уходя в другой, недоступный мир.       Эта женщина лежала перед ним без чувств. Бледная и растрёпанная, но дорогая. Как загнанная королева. Дежурный медбрат принёс флакончик с нашатырём, но Бертран Робер сделал отстраняющий знак рукой.       — Подождите. Вы осмотрели её вещи? При ней есть документы? — помощник положил на столик рядом кожаную женскую сумку, начал извлекать её содержимое. Прежде чем докопаться до внутренних карманов, достал много всего детского, а ещё изящный бархатный футляр.       — Быть может, документы здесь? — парень попытался открыть замочек, но Робер помешал ему.       — Дай это мне.       Со второй попытки тонкий механизм сработал со щелчком, крышка отворилась, и в глаза ударил блеск. Сверкающее камнями чудовище держало в клешниках огромный синий камень в форме сердца, тянулось к нему носиком и накрепко зажимало ядовитым хвостом. Бертран даже представить себе не мог, сколько такое стоит.       Но догадывался, что если это продать, хватит на много безбедных лет! Может быть, на всю жизнь.       — Ты нашёл их бумаги? — голос зазвучал нервно. Бархатный футляр он захлопнул и как бы невзначай отложил в сторону.       — Кажется, да, — мальчишка открыл паспорт и прочёл: — Люсия Эриксон, регистрация Берген, Норвегия. 95-й год рождения.       Сомнений не осталось.       — А ребёнок?       — Ах да, вот! Боже, свидетельство получено вчера! Ему пять дней от роду. Александр Морган Мэллисон, родился 13 июня 2021 года здесь рядом в Швейцарии...       «Она сбежала от своего деспота. Но я её спасу! Верну себе и справедливость восторжествует!»       Бертран жестом выслал медбрата, велев заняться бумагами в регистратуре. В палате повисла тяжёлая тишина, пахнущая озоном и лекарствами. Мужчина подошёл к капельнице. Его пальцы, привыкшие к точным дозировкам, ввели в катетер мягкий седатив. Совсем чуть-чуть — чтобы размыть контуры сознания, сделать его податливым, как тёплый воск. Он сел на край кушетки и взял Люсию за руку. Его большой палец начал мерно поглаживать её запястье — медленно, вкрадчиво, навязывая её сердцу свой, спокойный ритм.       — Люси... — его голос зазвучал как обволакивающий бархат. — Ты слышишь меня? Это я, Бертран. Твой муж. Всё закончилось.       Девушка слабо застонала, её ресницы дрогнули, но веки были слишком тяжёлыми.       — Тссс... не открывай глаза. Тебе был очень плохой сон, любимая. Будто ты бежишь... будто мать пытается разлучить нас. Этот кошмар закончился. Ты дома, в Савойе, — он наклонился к самому её уху, его дыхание едва касалось её кожи. Анестезиологи по долгу службы управляют сном и бодрствованием человека, а для Робера гипноз был даже больше, чем просто работой. Любимым хобби. Голос звучал профессионально, но не выдавая пациенту досконально знающего, как усыплять не только тело, но и волю. — Ты очень устала после родов. Твой разум запутался в именах и городах... Но вспомни: мы всегда были вместе. Я — врач, мы познакомились в Париже. Ты любишь меня, также, как и я тебя. Я твой защитник. Мы просто на время уезжали к твоим родным, и это было ошибкой. Они давили на тебя, Люсия. Пытались внушить тебе чужие мысли. Страшные мысли о каком-то другом человеке...       Он сделал паузу, давая её затуманенному мозгу установку впитать, «переварить» услышанное.       — Но это был лишь бред, вызванный стрессом. Забудь его. Нет никакой Норвегии, нет чужих людей. Есть только я, ты и наш маленький Алекс. Твой муж спас тебя из того ада, куда тебя затянула мать. Теперь ты в безопасности.       Обезумевший гипнотизёр достал из кармана маленькое зеркальце и поймал им мягкий блик от ночника, заставив светящуюся точку медленно танцевать перед закрытыми веками женщины.       — Смотри на этот свет внутри своих глаз, Люсия... Это свет нашего дома в горах. Когда ты проснёшься, ты будешь чувствовать только покой. И благодарность. Ты вспомнишь, как мы любим друг друга. Ты вспомнишь, что я — единственный, кому ты можешь верить. Все остальные — враги, которые хотят отобрать у нас сына. Спи, Люсия Робер. Спи...       Красавица едва слышно выдохнула его имя, и Бертран хищно улыбнулся. Фундамент был заложен.       Ближе к концу своей ночной смены Бертран распорядился подготовить документы на выписку женщины с ребёнком «под его личную ответственность». Барышня вышла с малышом на руках, выглядела слабо, полусонно. Шаги были немного неровными, а взгляд остекленевшим. Ну а чего вы хотите после переутомления и недавнего обморока?       — Я отвезу их, — бросил он охраннику и галантно усадил молодую мать на заднее сидение своего Audi RS3 Sportback. Двигатель взревел и устремился в горы к Глиер — дикому высокогорному плато, которое зимой превращается в царство снега, а летом — в пустынное пространство с редкими пастушьими хижинами. Дорога туда лежала по сплошным серпантинам — сорок пять минут ада для новичка в вождении автомобиля. С одной стороны скалы, с другой — обрыв почти в бездну. И легендарные повороты «шпильки» — на 180 градусов. Во время войны из-за труднодоступности этого места там скрывались партизаны, теперь же это идеальная локация для «дикого» похода: минимум цивилизации, только небо, горы и редкие приюты для лесничих или охотников.       У Робера там был снят такой охотничий домик — невзрачный, старенький, без особых удобств. Но это просто идеальное место чтобы спрятать женщину, чьё прошлое и чьё сознание ты крадёшь. Чтобы закончить дело до конца: вернуть утраченное и восстановить справедливость.       Эриксон гнал как сумасшедший, справлялся с вождением в горах почти на инстинктах. Голова горела, паника разъедала душу похуже любой кислоты. Трогать его в такой миг не решился бы никто, разве что Рон. Хотя и тот бы подумал. Индианка Шанти между тем не обращала внимания на скорость и финты Моргана за рулём. Сделала пару звонков и сообщила, что в черте города покажет, к какой клинике ехать.       — Ночью дежурили «Clinique de la Forêt», если с Люсией или малышом случилось что-то, их отвезли бы туда.       Эриксон слегка подивился такой прозорливости. Но не мог не послушаться — местному жителю, да ещё и медработнику лучше знать, как тут устроены все эти дела. Они вошли в вестибюль клиники в начале третьего пополудни, обратились в ресепшн. Неожиданно там подтвердилось: ночью привозили женщину с крохотным грудным малышом.       — Где они? В какой они палате? — Морган готов был выдавить ладонью толстое стекло, навалившись на него всем телом. Сотрудница съёжилась, ощущая, как над ней нависает этот тип с аурой чернее ночи. Пальцы лихорадочно перелистнули страницу журнала, и девица выдала:       — Они выписаны. Состояние удовлетворительное, показаний для госпитализации не было.       — Что?!? — ладонь с размаху хлопнула по стеклу, заставив его дребезжать. — Вы отпустили женщину с ребёнком, которому меньше недели? Одних в чужой город? Ночью? Подонки! Вас надо сжечь, а не закрыть к ебеней матери!       — Месье, не в нашей компетенции выяснять, в чужом пациент городе или нет... — у стекла возник ещё один шанс разлететься на мелкие осколки, но Шанти спасла ситуацию, вовремя потянув Эриксона за рукав.       — Мистер Морган, эта девушка не принимает решений о выписке. Это делают врачи. Лучше пойдёмте. Нужно посетить отдел полиции, далее там подскажут, куда ещё обратиться.       В прозябании по всяким учреждениям прошло ещё более двух часов. Безрезультатных часов! Полицейские не дали никакой информации. Были вызваны патрульные, дежурившие ночью, но все они сообщили, что не видели даму с грудным ребёнком и не зафиксировали никаких происшествий. Закончилось всё тем, что у Эриксона приняли заявление о пропаже, записали приметы. Отправили к таксистам, но и там не удалось найти следов. Похоже, отвозивший их шофёр был из Швейцарии, а значит уехал, исполнив вызов. Единственным местом, где Люсию и Александра видели, оставалась клиника, и оба вернулись туда. Морган был уже настолько вымотан, что не мог держать себя в руках. Пожилая женщина мягко усадила его в коридоре, принесла воды и сама подошла к ресепшену. Тем временем перед затуманенными горем глазами Мэла возникла фотография на стене. Подозрительно знакомая рожа в рамочке на стенде, название которого гласило, что это врачи клиники. Эриксон приподнялся, подошёл ближе, вгляделся в лицо и прочёл: «Бертран Робер, врач-анестезиолог».       «Что?..»       Мэл замер перед стендом. Имя побеждённого одним пальцем соперника ударило по нервам сильнее, чем дефибриллятор. В памяти всплыли времена, когда Люси без конца перелистывала фотографии с ним, Рон вытаскивал снимки этой парочки из соцсетей, и всё это выбешивало, злило, разрывало сердце. Взгляд метнулся к стенду рядом, на котором вывесили расписание дежурств. «18 июня, пятница — Бертран Робер».       — Нет! Шанти, это не клиника, это ловушка! Он её похитил!       Стекло регистратуры уцелело-таки только потому, что не уцелела дверь — Морган ворвался за ограждение, схватил несчастную девушку, требуя адрес этого Робера. Дамочка начала звать охрану и полицию, на что Эриксон заявил ей: он сам только что оттуда. Адреса он так и не получил — охранники заведения попытались всё унять и выставить дебошира, но он сам вырвался на улицу, бросил пиджак на заднее сидение Porsche. Тело полыхало праведным жаром, в глазах стояла темень. Пожилая индианка пыталась привести мужчину в чувства, дать ему что-то успокоительное. И за всем этим делом ни Морган, ни Шанти не заметили, как возле клиники на парковку, визжа шинами, влетела серая Audi RS3. Пятицилиндровый мотор огрызнулся серией хлопков из выхлопной трубы — Бертран торопился. Он выскочил из салона, нервно оглядываясь, и скрылся в дверях клиники. Доставив свой трофей в убежище, Робер понял, что не сможет провести второй важный сеанс и закрепить результат без некоторых препаратов. В аптеке такое не купишь, только стянуть с работы. И он вернулся. Через несколько минут выбежал обратно, прижимая к груди медицинский кейс, открыл дверку Audi. Морган поднял голову, и глаза его полынули ледяным огнём.       — На ловца и зверь бежит! Подонок, ну держись!       Мэл запрыгнул в Porsche Taycan, и салон наполнился холодным синим сиянием приборной панели. Рука не глядя воткнула селектор в режим Sport Plus. Пневмоподвеска опустила кузов почти к самому асфальту, превращая его в приземистый снаряд. Он прыгнул в Audi, пока обидчик ещё даже его не заметил. Удар металла о металл прогремел как взрыв в центре райского городка, состоящего из милых достопримечательностей и привыкшего к мультяшным фестивалям. Audi моментом взревела, срываясь с места. Прошмыгнула между припаркованных машин и устремилась к узкой улочке, пока Porsche резко сдал назад, разворачиваясь в управляемом заносе и срываясь следом.       Жители Анси, вышедшие в тот вечер на прогулку вдоль набережной и каналов, недоуменно переглядывались. Идиллическую тишину города, наполненную ароматом кофе и звоном велосипедных звонков, разорвал первобытный вой. Серая Audi RS3 вылетела на узкую набережную, словно пушечное ядро. Её мотор не просто ревел — он выплёвывал ярость короткими, сухими хлопками дожига топлива в выхлопной трубе, и они эхом отражались от стен старинных домов. Бертран крутил руль как безумный, заставляя машину протискиваться в миллиметрах от уличных кафе, снося плетёные стулья и вынуждая туристов в ужасе прижиматься к стенам. Но за ним, не отставая ни на метр, неслась сине-чёрная тень.       Porsche Taycan Моргана не издавал привычного грохота — он нёс звук нарастающей бури. Глухой, высокочастотный гул электромоторов, похожий на свист турбины истребителя, прошивал воздух насквозь. Огромные колёса выбивали крошку из брусчатки, когда машина в управляемом заносе облизывала углы средневековых зданий. Для прохожих это выглядело как сюрреалистичное кино: две технологичные бестии, одна из которых рычит, а другая зловеще гудит, проносились мимо цветочных лавок и сонных каналов, превращая «Альпийскую Венецию» в гоночный трек. Звук машин распугал лебедей на озере, и они с криком поднялись всей стаей в воздух вокруг Островного дворца — символа города. Парочка молодожёнов, проводивших там фотосессию, потом всю жизнь гордилась такими снимками.       Бертран видел в зеркале только ледяные точки светодиодов Taycan. Они не моргали, они смотрели прямо в душу. С первых моментов он понял: город его не спасёт. Впереди был резкий поворот в сторону выезда на трассу, ведущую к плато Глиер. Там, на серпантинах, его лёгкая Audi обретёт преимущество, сбросит с хвоста этот тяжёлый, бесшумный и смертоносный снаряд. «Чудовище» нашло его, пришло забрать его Люсию, и Бертран вдавил газ в пол. Audi взвыла, турбина выдала сочный свист, переходя в раллийный лай.       — Ты не уйдёшь, — процедил Эриксон сквозь зубы. Педаль опустилась до самого коврика и Taycan ответил мгновенным, сокрушительным ускорением, от которого голова Моргана впечаталась в подголовник. Машины вылетели из тесных улочек на открытое пространство шоссе, и стрелка спидометра Porsche мгновенно перешагнула отметку в 120 миль. Впереди показались первые крутые петли горной дороги.       На узких участках Бертран безумствовал. Его RS3 Sportback «ввинчивалась» в повороты, короткая база позволяла проскакивать там, где габаритному Тайкану приходилось сбрасывать скорость. Парень резал углы, вылетая на встречную полосу, зная, что в этот час там никого нет. Его автомобиль, приспособленный для альпийских серпантинов, мог «упрыгать» от любого преследования. Но он не учёл, что сзади не просто машина, а 2,3 тонны ярости на электротяге. На прямых участках он видел нечто невозможное: Porsche Эриксона приближался абсолютно бесшумно, как цифровая тень. Электромоторы выдавали мгновенный крутящий момент, и он совершал хищный рывок за Audi, сокращая дистанцию в считанные секунды. В такие моменты существо охватывал первобытный ужас — его заклятый враг висел на хвосте, как неотвратимый рок. Моргану не нужно было переключать передачи: электромоторы швыряли Taycan вперёд, как снаряд из катапульты. Тишина погони делала её еще страшнее — только свист разрезаемого воздуха и визг покрышек на пределе зацепа.       Бертран видел, что Тайкан вот-вот поравняется с ним. Впереди была «шпилька» над глубоким оврагом. Ослеплённый страхом, мужчина резко вильнул рулём, имитируя попытку протаранить Porsche или просто выдавить его с трассы. Мэл дёрнул руль влево, уходя от столкновения. Он рассчитывал на электронику, на широкие шины. Но он не учёл катастрофическую инерцию тяжёлой батареи под брюхом. На гравийной крошке, рассыпанной у края, Тайкан «поплыл», задел ограждение и с трудом выровнялся в развороте. Серая Audi исчезла в облаке пыли, но Мэл и не думал сдаваться. Он видел, что Quattro цепляется за асфальт. Ему же нужно бороться с массой. На каждом торможении перед поворотом огромные керамические диски Porsche раскалялись докрасна, выбрасывая снопы искр. Тайкан кренился, его инерция пыталась вытолкнуть машину в бездну, но Морган держал её на грани фола.       Пара минут, и Бертран увидел в зеркале четыре ледяные точки фар. Он понимал: «чудовище» не отстаёт. И не отступит! На очередном прямом отрезке он решил использовать преимущество в весе — резко вильнул, пытаясь «сбросить» Мэла с траектории на гравийную обочину. Морган оскалился, выкручивая руль.       — Ты хочешь катастрофу, щенок? Ты её получишь.       В этот момент Тайкан пролетел по самому краю обрыва, электроника сработала на пределе, имитируя вектор тяги. Но впереди была самая опасная «шпилька» перед въездом в дикую зону. Капот Porsche врезал по бамперу RS3, лёгкая машина подпрыгнула, ударилась в металлическое ограждение на самом развороте и снесла его к чертям. Но выровнялась, разбрасывая вокруг себя гравий и остановилась, глядя на ровную свободную трассу. До охотничьего домика оставалось менее десяти миль. Бертран переключил передачу и газанул. Эриксон устремился за ним, мгновенно набрал скорость. При входе в крутой поворот Taycan резко занесло на гравии, и он оглушительно ударился в скалу. Левое водительское стекло разлетелось вдребезги, плечо с размаху впечаталось в стойку, голова ударилась о раму окна. В глазах потемнело, и Мэл уже не видел, как его машину развернуло от удара. Описав на трассе почти полный круг, электрокар нырнул носом в дыру в ограждении. Секунда тишины, а затем — хруст, падение под откос, зеленая бездна альпийского леса в окне вместо серой дороги.       Звук был коротким и сухим — хруст тонкого металла, который не смог удержать две с половиной тонны летящей стали. На долю секунды в салоне воцарилась абсолютная, вакуумная тишина. Мэл видел в лобовом стекле только верхушки вековых елей и заходящее солнце, которое на мгновение ослепило его, прежде чем мир перевернулся. Машина не упала камнем, она пошла под углом, «срезая» склон. Огромные деревья принимали на себя удары, их ветки хлестали по панорамной крыше. Мощные сучья в палец толщиной прошивали обшивку, вырывая куски дорогого пластика. Каждое столкновение отдавалось в теле костоломным грохотом. Панорамная крыша не выдержала — сверхпрочное стекло взорвалось миллионами острых, как бритвы, осколков, которые лавиной обрушились на руки и голову. Его белая рубашка мгновенно пропиталась алым — глубокие рваные порезы на щеках, предплечьях и шее пульсировали, заливая салон густой, горячей кровью. Сработали фронтальные и боковые подушки безопасности — салон мгновенно заполнился едким белым порошком, выбивая из лёгких остатки воздуха. Наконец, после очередного сокрушительного удара об основной ствол, Porsche замер. Он не достиг дна ущелья, а застрял, повиснув в развилке двух мощных деревьев метрах в пятнадцати под обрывом. Передняя часть была смята, капот задрался, словно искорёженное крыло.       Тишину прорезал только тихий, прерывистый писк высоковольтной системы и звук капающей на хвою жидкости. На приборной панели, которая чудом продолжала светиться тусклым красным, горела надпись:       «CRITICAL SYSTEM FAILURE. HIGH VOLTAGE DISCONNECT».       В нос ударил запах озона, горелой резины и свежей хвои. Едкий дым от подушек мешал дышать, вызывая приступ кашля, который отозвался острой болью, кажется, во всём теле. Морган висел на ремне безопасности, который намертво заклинило. Тело горело. Левое плечо онемело — скорее всего, вывих или перелом от удара о дверь. Левую сторону лица заливала тёплая, липкая кровь из рассечения на голове, она мешала смотреть, затекая в глаз. Один из острых краёв замятой двери при ударе вошёл в бедро, пропоров плотную ткань брюк и оставив длинный, неровный разрез. Кровь быстро наполняла выемку в резиновом коврике, смешиваясь с белой пылью от сработавших подушек.       Мэл чувствовал не боль, а странный, обжигающий холод в местах порезов. В ушах стоял тонкий, высокочастотный звон — звук умирающей электроники. Он попытался пошевелить ногой, но почувствовал, как края раны на бедре расходятся еще сильнее, и новая порция крови хлынула на пол. С каждым ударом сердца жизнь буквально вытекала из него, окрашивая остатки роскошного салона в цвет его катастрофичной судьбы. Но он не имел права! Он теперь обязан был выжить!       Машина слегка покачивалась на ветвях, издавая зловещий скрип. Остатками сознания Эриксон понимал: любое резкое движение может сорвать этот двухтонный гроб вниз. Двери заклинило — алюминиевый каркас повело, а выдвижные ручки Taycan, о которых он так заботился, теперь были мертвы. Он попытался дотянуться до телефона, но рука не слушалась. Взгляд затуманивался. Последнее, что он зафиксировал перед тем, как провалиться в серую мглу — это мигающий красный индикатор системы SOS.

***

      Самолёт из Норвегии в Альпы уже заходил на посадку. Майкл сидел в своём кресле, держа на коленях побитое, бывалое Око, выглядевшее как самодельный монстрячий ноутбук. Рон уже подготовил всё, что нужно для поиска Люсии и названного племянника. Всем велели пристегнуть ремни, когда на консоли начала мигать красная лампочка. Рыжий открыл крышку и замер, увидев сигнал SOS в углу экрана. Porsche Taycan, скорость нулевая, множественные повреждения кузова.       «Чёрт!»       Руки судорожно набрали телефон — абонент не существует и идиотские три гудочка кокофонией.       — Координаты, живо, живо! — горный сегмент к северу от Анси. Лицо, обычно лишённое эмоций, стало не бледным, а землисто-серым. Пальцы взметнулись по клавишам, перехватывая управление спутником над Альпами. Когда все пассажиры выходили из салона, Майкл Рон устремился к пилоту — договариваться срочно взять здесь частную вертушку со спасательной командой. Его било льдом изнутри, он не мог поверить, что вся его, пусть не родная, но семья может сгинуть в один день.       «Держись, Мэлли, держись! Я иду!»