Цвет совершенства - чёрный

      Утром в гостиной пахло табачным дымом и терпким осадком Амароне. На журнальном столике застыл натюрморт из пустой бутылки и двух бокалов, один из которых сиротливо лежал на боку, оставив на светлом дереве багровое пятно, похожее на след от кровоточащего пореза. Люсия спустилась вниз, когда солнце уже вовсю заливало фьорд своим холодным, слепящим светом. Она была одета для дороги, собранную сумку сиротливо поставила возле лестницы. Всю ночь она слушала тишину, воцарившуюся во всём «Драконьем гнезде». Звенящая тишина и сейчас властвовала за дверью спальни Мэла: ни шороха, ни движения, ни даже шёпота. Женщина села, эта тишина резала уши, коробила сознание. Сколько ей вот так ждать, считая минуты, каждая из которых растянется на четверть часа? Было ещё не поздно передумать, никто её не видел, никто не знал о её решении. Но она сидела и ждала. У неё не было даже паспорта, не было денег, не было возможности открыть железные ворота чтобы выйти: всю электронику рыжий бес настроил под биометрию, и без хозяев ничего у неё не выйдет. Но она должна заявить, что уходит.       Морган не отдаст ей Алекса! Вся эта сцена, что она собиралась устроить — лишь театр, и Люси это понимала! Но после увиденного ночью не могла поступить иначе: обязана была заявить, что не в силах терпеть подобное. Боль унижения терзала до костей, превращала поток мыслей в бурлящий водоворот. И там, в пучине, куда он устремлялся, она видела Мэла. Гордого, холодного, высокомерного, хищного. Но такого поразительно... Прекрасного? Он не отпустит её никуда, эта утренняя затея — лишь попытка самоутверждения. Она ждала, что он выйдет, обнимет её и запретит даже думать об этом. Ей нужно было хоть сумрачное подтверждение, что она имеет над ним власть. И больше она не намерена проигрывать пари мерзавцу рыжему! Раз ей жить на этой территории, она должна отвоевать Моргана себе! Как можно ненавидеть человека и одновременно всецело его желать? Сходить с ума при каждом взгляде на соперника, считать неверным дышать с ним одним воздухом? Это безумие, но выхода просто нет! Весь мир — театр, а люди в нём актёры.       Майкл вышел из спальни около одиннадцати утра, сел в кресло, закинув ноги на пуф. На нём была одна из его вызывающих шёлковых рубашек, а на запястье радужно поблёскивала «Дайтона». Он сделал вид, что не видит Люсию, полистал свой планшет. Потом лениво поднялся, вошёл в кухню, налил чашку кофе. Всё существо кричало от возмущения: он её даже не замечал! Наконец Майкл Рон соизволил взглянуть по сторонам, засёк сумку у лестницы. Зелёные глаза раздражённо метнулись вверх, руки изобразили жест, означающий что-то типа: «Ах, да конечно!» Ещё пару минут он спокойно наслаждался напитком, молчал. Испытывал её терпение, и Люси не выдержала.       — Я уезжаю, — голос женщины дрогнул, но прозвучал достаточно громко. — Позвоню родителям и улечу с сыном в Индию. Я больше не намерена участвовать в этом… спектакле.       Майкл даже не поднял головы, лишь увеличил на экране какой-то график.       — В Индию? Да ещё и с сыном? — он наконец соизволил взглянуть на неё, и в его глазах плясали искры холодного превосходства. Хакер смотрит вот так на ошибку, обнаруженную в коде. — Люси, дорогая, ты, видимо, путаешь реальность с Болливудом. Ты же замужняя женщина, перенёсшая тяжёлую психологическую травму. И находишься под опекой супруга. Если ты выйдешь за порог без его сопровождения, тебя задержат на первом же посту.       — Но я здорова!       — Мы заметили. Сделай милость, убери это барахло, переоденься и приготовь что-нибудь. Я бы не отказался от омлета, а для Мэлли лучше глазунью с беконом. Только бекон не пережарь, он это ненавидит!       Люсия побледнела, хватаясь за спинку стула.       — Что ты себе позволяешь?       — Между прочим, я работаю. А вот тебе невдомёк исполнять даже простейшие обязанности супруги.       — Ты что не понял? Я ухожу отсюда! Сегодня, сейчас! И оставайтесь сами в своём вертепе!       Рыжий повернулся, демонстративно положив ногу на ногу. В выражении его лица сквозило равнодушие.       — Милая, там на столике есть ноутбук. Пойди и почитай, что такое ассоциативное расстройство, что есть когнитивный диссонанс. Ну и дееспособны ли такие люди? Принимаются ли в судах их показания? С кем оставляют отпрысков таких... диссонансных? Может, Мэл тебя и отпустит, зачем ты такая? Но про Моргана Мэллисона придётся забыть. Ты готова? Он наследник будущей империи и прекрасно вырастет с отцом! Ты же не думала, что мы потратили столько сил на его спасение, чтобы ты просто забрала ребёнка и улетела хоть в Индию, хоть к своему пастуху?       — Ты лжёшь. Мэл не позволит называть меня сумасшедшей!       — Мэл? Ты предала его и бросила в беде. Сменяла на ничтожество, просрав собственные мозги. С чего ему защищать тебя? Твой отец — человек старой закалки и сам не позволит выпускать тебя за порог. Роднуля, у тебя же даже телефона нет! Ты не выходишь за ворота. Просто так? Ох, чёрт, да ты же этого за десять дней ну просто не заметила!       В этот момент дверь спальни медленно отворилась. Мэл стоял в проёме, опираясь на косяк. На нём был махровый халат, он выглядел уставшим и грустным, но его взгляд, встретившийся с глазами Люсии, был лишён всякого негатива. В нём была только бесконечная, выматывающая тоска. И это пугало много больше колкостей рыжего.       — Майкл, оставь её, — тихо произнёс он. — Не нужно этих разбирательств, прошу.       Он перевёл взгляд на Люсию и сделал шаг вперёд. Глаза пронзительно вглядывались, пытаясь прочесть её истинные чувства.       — Вы оба унижаете меня!       — Не ври! Он не причём!       — Люсия... — голос Моргана прозвучал глухо, но очень уверенно. — Мы обсудим все твои условия, мне нужно чуть времени. Ты не пленница. Но я лично несу ответственность за тебя и за нашего сына. Обещаю, Майкл не произнесёт колкого слова до нашего разговора. Иди к малышу.       Люсия невольно вдохнула его запах — морозный можжевельник, смешанный с ароматом свежего хлопка и морской волны. Запах волос и кожи, показавшийся тем самым, что и есть защищённость и безопасность. Мэл осторожно, почти невесомо положил ладонь ей на плечо. Тепло его руки пробило её защиту лучше любого юридического шантажа Майкла. Женщина сделала шаг назад, но продолжала ощущать прикосновение. И запах. Откуда-то она его знала... И безмолвно повиновалась: взяла свою сумку и поднялась наверх.       Днём Рон отвёз Моргана в клинику, где его избавили от ниток, части повязок и изуверских приспособлений. О том, чтобы шевелить рукой, было ещё рано мечтать, но двигаться и жить стало немного свободнее. В ходе всех этих манипуляций без того подавленного Мэла измучили так, что он вышел оттуда потерявшимся и дезориентированным. В лице, в глазах почти не было цвета, Майкл осторожно усадил его на диванчик и шепнул, обнимая:       — Всё, сейчас поедем домой, и там ты отдохнёшь.       — Я не хочу домой. Давай посидим где-нибудь на воздухе, у моря.       Чёрт возьми! Хотелось материться! Хотя, кому захочется в такой дом? Месть этого французского подонка обретала новые масштабы, угрожая уже целостности семьи, столько пережившей ради своего единения.       — Хорошо. Поедем на берег, посидим в кафе или на лодочной станции.       Владелец этой станции прекрасно их знал, со своей территории любовался красавцем-Нагльфаром и радушно пригласил знакомых отдохнуть в шезлонгах на берегу. Удобно устроившись в тепле и приятном тенёчке, оба потягивали холодный чай с лимоном и начали разговор не сразу.       — Она ведь знала, что это глупо, — голос Эриксона звучал ясно и тревожно. Майкл лениво поправил манжет рубашки.       — Разумеется знала! Она сейчас не вусмерть тупая. Мэлли, я вытащил её из кокона самосожаления. Ревность — это самый быстрый способ восстановить повреждённые нейронные связи. Считай это шоковой терапией, — Мэл медленно повернул голову. Его глаза, обычно холодные, как северное море, сейчас горели тёмным, почти инфернальным огнем.       — Твоя шоковая терапия излишне жестока, — в интонациях старшего прозвучал хорошо ощутимый упрёк.       — Я спасаю твою империю и твою бабу! — Майкл приспустил солнцезащитные очки, его рыжие волосы вспыхнули на солнце. — Твоя принцесса смотрела на тебя как на покойника! А теперь смотрит как на мужчину, которого у неё уводят. Чувствуешь разницу?       — Я чувствую запах твоей дрянной парфюмерии на своей подушке, — отчеканил Мэл. Он подался вперёд, превозмогая вспышку боли в плече, и впился взглядом в Майкла. — Я ценю твои таланты, твои старания, твои заслуги передо мной. Но не перегибай палку. И не делай ей больно!       — Увы, иначе её битые кластеры не восстановятся.       — Прошу, не говори о ней так! — здоровая рука Моргана сжалась в кулак.       — Хорошо, Мэлли. Найду другое сравнение. Но не забудь поблагодарить меня, когда увидишь, как она ищет в твоей спальне моё кружевное бельё! — Майкл откинулся на шезлонге, довольно улыбаясь. Мэл закрыл глаза, пытаясь унять пульсацию в висках.       — Идиот, ты понимаешь, что она хочет уйти?       — Я понимаю, что она этого очень сильно не хочет. И что ты не должен перед ней унижаться.       Эриксон отвернулся. Ему было тяжело и тревожно, из рук ускользало то самое главное, что имело в жизни смысл. Эти разговоры Рона, что гипноз не навсегда и всё равно развеется, сейчас ушли в небытие, он думал о другом. Что не мог больше сражаться на два фронта. С одной стороны давила ледяная пустота супруги, с другой — эпатаж и самоуверенность рыжего. Не-человечески больно было видеть, как его личная трагедия превращалась в фарс, где его заставляли выбирать между честью мужа и преданностью партнёра и друга. И Морган видел решение в том, чтобы отстранить обоих от игры, самому расставить точки над «I».       Больше суток все трое почти не общались друг с другом, а потом тишину «Драконьего гнезда» разрезал звук прибытия эксклюзивного заказа. Эриксон замер, и его пальцы непроизвольно сжались на подлокотнике. К парадному входу медленно вкатился закрытый автовоз с логотипом международной логистической компании. Майкл первым выбежал из дома — стоял на ступенях, щурясь от солнца в предвкушении азарта. Морган, превозмогая тупую боль, поднялся, вышел на крыльцо, держась за стену. На его глазах аппарель автовоза плавно опустилась, и из полумрака фургона, словно первобытный хищник из пещеры, вынырнул Aston Martin DBS Superleggera. Через минуту его морда показалась из-под защитного чехла. Цвет Onyx Black не просто блестел — он поглощал свет. В глубоком лаке, казалось, застыла бездна, а грани кузова были такими острыми, что об них можно было порезаться. Это был «Concorde», созданный специально из одной мглы: без хрома, без лишних деталей, только углеволокно и холодная, концентрированная ярость британского инжиниринга.       — Твоя карета, о мой Тёмный Лорд, — Майкл подбросил на ладони тяжёлый ключ, обтянутый кожей Alcantara, и Мэл поймал его на лету. Глаза прищурились, он подошёл к машине. Запах... Боже, этот запах. Новая кожа, разогретое масло и едва уловимый аромат дорогого воска. Мужчина коснулся ладонью крыла — металл был прохладным и гладким, как зеркало. В этот момент Мэл впервые за долгое время почувствовал себя не в плену клетки боли, беспомощности и несчастий, а тем самым Морганом Эриксоном, который лез везде напролом, не видел границ и не боялся никакой опасности. Опасность его только привлекала. Он нажал на кнопку, и дверь в стиле «крыло лебедя» плавно взмыла вверх и в сторону. Морган тяжело, медленно опустился в ковшеобразное сидение. Салон обнял его, как влитой. Здесь всё было чёрным — антрацитовая кожа, матовый карбон и прострочка цвета ртути, похожая на капилляры, несущие жидкий металл. Рука легла на руль, пальцы коснулись лепестков переключения передач. Все «Конкорды» — автоматы, но Мэл не хотел доверять своё первое знакомство с «чёрным тигром» компьютеру. Он глубоко вдохнул и нажал кнопку Start. Мир взорвался. 5,2-литровый V12 отозвался коротким, яростным рыком, который тут же перешёл в глубокое, утробное ворчание. Это не был тихий шёпот электрокаров — это был пульс живого, опасного зверя. От низкочастотной вибрации на террасе мелко задрожали бокалы. Он узнал этот голос. Так звучит не мотор — так звучит само время, когда его заставляют сгорать в двенадцати цилиндрах. Вибрация прошла через позвоночник Мэла, прошивая его насквозь, вытесняя боль адреналином. В зеркале заднего вида он увидел Люсию. Она стояла у окна второго этажа, бледная, прижав руку к груди. Она смотрела на него так, словно он только что оседлал ещё одного живого дракона, и поэтому ей страшно.       Мэл включил передачу.       — Майкл, — бросил он, не оборачиваясь.       — Да, мой повелитель?       — Оставь ворота открытыми.       Педаль газа поддалась с приятным сопротивлением, и «Конкорд», издав прощальный, раскатистый выхлоп, сорвался с места, оставляя на гравии две идеально параллельные полосы.       Тигр исчез также быстро, как появился: унёсся в горы, за город, за поселения, туда, откуда фьорды видно с высоты. С высоты хищнику легче выслеживать добычу. Майкл улыбался дурненькой счастливой улыбкой и даже не заметил, как рядом, прямо напротив него, возникла фигура Люси. Весь вчерашний день она почти не показывалась, теперь же предстала в нарядном сари, с блестящими уложенными волосами, натёртой маслами кожей и в своих индийских украшениях. Рыжий присвистнул, показал большой палец вверх.       — На свидание?       — Придурок, — женщина смотрела на него изничтожающе, откровенно давая понять, что готова стереть его в порошок. — Лучше бы остановил его! Как он справится с такой машиной одной рукой?       — Принцесса, дорогая, он справится!       — И сколько миллионов пришлось отдать за этот твой каприз? — вот тут уже Майкл поднялся, сделал шаг вперёд и почти коснулся её носа своим.       — Миллионов? Darling! Миллионы он отдал за твоё колье, когда у него не было больше ничего! Купил дорогую тебе вещь из прошлого ценой своего будущего. А это... Всего-то триста тысяч. Сравни! — Люсия отшатнулась, не смогла скрыть того, что сконфужена, но быстро взяла себя в руки. Настрой её был решительным.       — Чего же он не взял тебя в поездку?       — Бережёт! Сначала сам опробует, потом засунет туда тебя. А уж потом и мы вдвоём всласть покатаемся! — Майкл посмеивался, его собеседнице, напротив, было не до веселья.       — Мне обещано, что ты не будешь говорить колкостей.       — Ах, конечно! Я всё помню, Люси. Но ведь констатацию жёстких фактов нельзя считать колкостями.       — Ты что правда рассчитывал стать его парой? Как могут пожениться два мужчины?       — Очень просто! Едешь в Амстердам или другой город Голландии. И ву-а-ля! В каждой стране мира что-то запрещают, что-то разрешают. А в Нидерландах, чтоб не париться, разрешена вся поебень, какая только есть. Торчки, алкаши, наркоторговцы, контрабандисты — все хорошие свободные люди! Так что пара голубых и вовсе покажется ангелами. Чё не обвенчать?       Женщина брезгливо фыркнула и покинула террасу. Рыжий ещё похихикал, потирая лапки, и тоже ушёл в дом. Ждать Моргана им пришлось около часа. На удивление, выйдя из-за руля, он действительно подал знак принцессе садиться рядом. Рыжий заржал на диване, Люсия медленно, настороженно приблизилась, взглянула Мэлу в глаза. Но не увидела восхищения, а также не услышала никаких комплиментов. Мужчина просто открыл пассажирскую дверь Aston Martin, усадил её. Сам занял водительское сидение, завёлся и улетел по трассе.       Когда Мэл заглушил мотор, вокруг был лес, сосны шелестели на ветру, в воздухе приятно пахло хвойной смолой. Тишина навалилась на них, прерываемая только щелчками остывающего металла. Он не смотрел на неё — его взгляд был прикован к горизонту. Солнце пробивалось сквозь кроны, небо в этот день оставалось удивительно ясным. Такое редко бывает в этих краях. Многие сказали бы: «Прекрасный день!» Только не для всех он и вправду выдался прекрасным.       — Итак, Люси, я обещал тебе разговор, — голос мужчины звучал приглушённо, но очень твёрдо. — Я принял решение, и готов огласить его.       Женщина кивнула, чувствуя, как по спине пронеслись холодные мурашки.       — Я не буду тебя больше переубеждать, не буду приводить никаких доводов. И не буду просить относиться ко мне как-то иначе, нежели ты относишься. Ты боишься меня? Это твой выбор. Ты считаешь меня чудовищем? Пусть будет так. Считай. Теперь важен только сын.       Он наконец повернулся к ней, и Люсия вздрогнула от холодной решимости в глазах Моргана Эриксона. Его рука коснулась пачки сигарет, но отодвинула её, Мэл вздохнул и в кромешной тишине продолжил:       — Вот мои условия. Нашему сыну нужна мать, как минимум на период вскармливания. Поэтому ты останешься здесь на год. Ни в чём не будешь нуждаться, я полностью тебя обеспечу. Ты будешь кормить Алекса и вести себя на людях как образцовая леди Эриксон. Никаких кислых мин, никаких попыток побега и жалоб родителям. Мы — идеальная семья для всего мира. Это первое и главное. — Мэл сделал паузу, и его голос стал еще ниже. — Если через год ты всё еще будешь смотреть на меня как на незнакомца... я сам дам тебе развод, оставлю за тобой роялти и часть доходов с нового бизнеса. Ты будешь свободна и обеспечена. Но сын навсегда останется со мной. Александр — мой наследник, и я не отдам его человеку, который верит преступникам больше, чем собственному мужу.       — Ты... ты отнимешь у меня ребёнка? — прошептала Люсия, сжавшись словно от сильного холода, нагрянувшего в самый разгар лета.       — Да, — ни секунды не задумываясь, ответил Морган. — Я это сделаю, если ничего не изменится. Ещё год я готов терпеть, ради сына и ради счастья, бывшего в нашем прошлом. Дальнейшее зависит от тебя.       — Но в чём я виновата?.. — губы Люсии дрожали, она плохо сдерживала слёзы.       — Может и ни в чём. Уже не важно. Но я предложил тебе сделку, — отрезал Мэл. — Либо ты за этот год сделаешь всё чтобы вспомнить, кто ты на самом деле, либо уйдёшь отсюда одна. И не тешь себя надеждами на правосудие, в твоей ситуации ничего у тебя не выйдет. Мне не менее больно, чем тебе.       Пауза, повисшая давящим уничтожающим маревом, длилась не долго, но по ощущению целую вечность. Эриксон открыл окно, не удержался и закурил свою сигарету, выпуская дым за пределы салона. Его облик напоминал человека, вернувшегося с войны на пепелище родного дома. Люсия чувствовала, как холод проникает к ней в самые кости, овладевает каждой клеточкой.       — Ты не можешь так поступить со мной.       — Я тоже считал, что ты никогда не поступишь со мной так, как поступила. Так ты согласна? Предлагаю отсчитывать дату от этого сегодняшнего числа.       — Да, я согласна.       — Хорошо. Ты всё поняла? — женщина кивнула и закрыла лицо руками.       — Я могу задать вопрос?       — Да, конечно. Мы здесь именно для того, чтобы всё решить.       — Ты будешь жить с Майклом? Спать с ним, целовать его?       — Нет. К слову, я с ним никогда не спал. И я не знаю, чего наделала ты а той охотничьей хижине.       — Клянусь, ничего не было!       — Постараюсь поверить. Так всё, по рукам? Рон сегодня же уйдёт в другую комнату. — Люси опять кивнула, медленно протянула дрожащую руку, скрепляя договор. Два почти одинаковых колечка работы мастера Исаака коснулись друг друга. Через минуту ключ повернулся, и оба телом ощутили урчание благородного хищника.       В «Драконьем гнезде» всё произошло так, как предсказывал Майкл: хозяин забрал рыжего в очередную поездку, а Люсия, ни жива, ни мертва, поднялась наверх. Взяла на руки Мэллисона, прижала его к себе. По щеке потекла слеза, которую теперь не нужно было сдерживать. Шанти приблизилась к ней, осторожно тронула рукой.       — Девочка, что случилось?       — Самое страшное, Шанти! Он действительно монстр и разлучит меня с сыном! Через год. Просто выгонит, когда я прекращу кормить грудью.       — Люси! Ты ведь не договариваешь. Как он сказал? Повтори всё дословно. И пойми: ему очень тяжело!       Выслушав «исповедь», старая индианка мягко улыбнулась.       — Глупая! Он любит тебя так, что готов просто на всё! Целый год! Да всё наладится, утри слёзы и будь мудрой. Морган очень обижен, ранен тобой в разы сильнее чем этой ужасной аварией.       — Любит? Разлучить мать с ребёнком — это «любит»?       — Он ведь готов ждать. Долго ждать, и быть верным всё это время. Просто будь с ним внимательной и нежной. Идеал только на людях — это ведь его слова! А ты подари ему идеал здесь, дома, в вашем семейном чертоге. Он же тебе нравится, скажи? — Люси замерла на месте, заметно сжалась. От мудрой опытной женщины было ничего не скрыть, и она кивнула.       — Не просто нравится, Шанти. Я сама иду туда, где он. Хочу смотреть и смотреть на него. А вижу в итоге их с этим Майклом.       Покачав головой, помощница обняла её.       — Ну вот, всё вернулось. Сердце помнит, милая, его не обманешь. Перестань плакать и ступай к нему вечером. Я прослежу, чтобы мистера Рона разместили в другой комнате, а ты просто забирай своё счастье в свои руки!       Поздно вечером Эриксон вошёл в свою спальню, как и обещал, ставшую одинокой. Он принял это одиночество и не желал более никакой помощи, жалости, снисхождения. Ему всё ещё было очень не просто даже раздеться или одеться, но это был единственный путь: перешагнуть через боль, через холод, через время. Правая рука медленно расстёгивала пуговицы рубашки, когда дверь позади скрипнула. Обернувшись, Мэл с удивлением увидел Люсию. В свете, отражённом от скал, она выглядела необычно прекрасно и смотрела как агнец на заклателя.       — Я помогу, тебе ведь больно, — девушка сделала несколько шагов по комнате, приблизилась.       — Не стоит, я более не нуждаюсь в помощи. И, как видишь, сдержал слово: Майкла тут нет.       Люси кивнула, грациозно присела на корточки. Шарм её индийского одеяния оказывал эффект дурманящего зелья.       — Но я хочу тебе помочь. И мечтаю, чтобы мы были счастливы не только на людях, — Морган вздрогнул, ощутив, как сердце забилось учащённо. А красавица взяла его за руку, второй ладонью провела по щеке и потянула за пояс лёгкого домашнего сари.       — Люсия... — это было чудовищно, переходило все мыслимые границы. Сопротивление отняло последние силы после трудного дня. Но разум оставался живым и кровоточащим. — Люси, не играй с моим сердцем как с игрушкой. Я понимаю, ты пойдёшь на всё ради Алекса. Но мне не нужна твоя неискренность. Мне нужна только твоя любовь. Оставь меня одного.