Цвет совершенства - чёрный

      Майкл совершил своё второе путешествие в Ставангер, задержался там на два дня. Вернулся довольным с парой новых контрактов, улыбался как дурак, нашедший на улице стодолларувую купюру, забытую в потайном кармане выброшенной куртки. Мэл оглядел его, укачивая на руках сына, повёл глазами из стороны в сторону.       — Как на этот раз парковка? Вписался в разметку?       — Хрен вписался. Но не важно. Они уже занимают два дока под дооснащение нашим водородом. И назначена дата спуска. 31-е июля, у нас чуть более трёх недель, босс! Новая Hydra соберёт весь свет Норвегии и Дании. Спуск, конференция, контракты. А после — роскошный приём! Ты должен быть там! Сможешь?       Майк смотрел горящими глазами, понимая полноценно всю важность происходящего. Переломного момента в их истории. Официальный приём, статусное мероприятие — это ведь вообще не о нём! Там нужен Мэлли — он и точка! Мелкий Алекс как раз тогда не спал, полез повыше. Эриксон поддерживал его под жопу, когда крохотные ручонки драли на себя длинные вороные волосы. Морган улыбался счастливо, прикрыв глаза.       — Я всё смогу, не дрейфь. Оденемся в один цвет. Думай о заказах.       — Цвет — Dark Teal/Petrol, как вода фьордов, в которой отражаются сосны. Я уже подобрал ткань, ты в ней будешь само совершенство и неотразимость! Мы оденемся в разный стиль, но чтобы выглядеть одной командой. А Люси...       — Что Люси?       — Я подал прошение сделать её крёстной парома, — Мэл посмотрел удивлённо.       — Люси будет крёстной Гидры?       — Да, Мэлли! Уверен, они утвердят! Она в любом случае самая красивая. И это же первый в мире паром на твёрдом водороде, а Люси — твоя жена.       По выражению взгляда Эриксона было понятно, что он порадован. Обычай «крестить» корабль — древний, основанный на поверье напоить его вином, чтоб никогда больше он не желал крови. Матери-крёстные навсегда остаются в реестрах, это красивая и почётная миссия — отправить судно в плавание также, как ребёнка в жизнь. Морган поцеловал Мэллисона, давая Майклу знак уложить его в люльку, уселся удобнее.       — Хорошо. Значит, гулянка намечается по полной?       — Не то слово! Хрен с ними экологами, из всех скандинавских правительств припрутся, из руководства ЕС. Уверен, эти тридцать контрактов, что уже анонсированы — только начало. Мы как проклятые будем штамповать наши ячейки, а Norled — монтировать их на суда.       — Нам нужно серьёзно расширяться, закупать всё оборудование, нанимать людей.       — Я уже! Наша компания скупила все принтеры, что были в наличии, они на пути. И размещён заказ ещё на семь, — Мэл кивнул.       — Хорошо. Выходит, вскоре все корыта в северных водах Европы будут с нашими ячейками?       — Не все, — Майкл закатил глаза, задумавшись. — Дооснащение не везде возможно технически. Но большинство однозначно. Мы выходим на новый уровень, Мэлли.       Морган причурился, получше укутался в свою атласную мантию, облик его стал более опасным и хищным. В преддверии великих дел он словно преображался на глазах, окончательно забывая о пережитых несчастьях.       — Ты сказал, три недели до спуска?       — Чуть больше: три недели и три дня.       — Нам нужен логотип. И его должны разместить на корпусе, в видном месте. И во всех контрактах должен быть добавлен пункт, что суда на нашем водороде носят на себе эмблему «Erikson Hydrogen».       Рыжий довольно закивал, но сразу осёкся.       — Только у нас пока нет логотипа. Нужно разработать его, придумать концепцию. Как насчёт посидеть над этим ночью? Времени в обрез!       Одинокие ночи с трудом давались Моргану, вовсе ещё не оправившемуся и погружённому в тяжёлые мысли. Кивнув, он с радостью включился в обсуждение, смотрел и корректировал идеи Рона, бившие из рыжего фонтаном. Поставленная рука художника преображала корявые наброски в эстетичные изображения, безупречный вкус позволил быстро определиться с цветовой гаммой. Оба сошлись на том, что сосновые лапы, подарившие им гениальное решение, должны присутствовать в логотипе. Но не мультяшным симметричным атрибутом, напоминающим снежинку. Второй элемент — вода. Но, опять же, не капля! Ничего архаичного и банального, только дорого, красиво, впечатляюще. Мэлли рисовал ветки на листе, закреплённом к доске, Майкл искал решение для стихии воды. И лишь под утро показал Эриксону фотографию: синий кристалл, огранённый в редкую необычную форму: триллиант или триллион.       — Оплести его твоими этими веточками и... Ни у кого такого нет! Градиентный переход для полноцвета, всего два тона на упрощённом изображении. И... идеальный монохром!       Мэл чуть подумал, поставил перед собой фотографию, взял чистый лист.       — Вот мудак ты, Мэлли! Рисовал бы на планшете, не пришлось бы всё перерисовывать.       — Помолчи уже, а? — карандаш летал в руке, штрихи оживляли картинку в объёме. И когда Шанти Рао вышла в гостиную в привычные шесть утра, двое партнёров любовались на готовый рисунок: тёмно-голубой кристалл воды, обрамлённый вечно-зелёными лапочками.       — Мы должны успеть воплотить это в металлопластике! На корпус Solid Hydra!       — И во всей прикладной канцелярии, благо её пока не много. Успеем!       Согласовывать логотип ещё с кем-то партнёры были не обязаны, и, отдохнув после бессонной ночи, каждый отправился по своим делам. Рыжий — по полиграфским конторам, а Эриксон — в старенькую мастерскую на набережной Брюгген. Что он там делал, никто до поры не узнал. Мэл во всём любил таинственность.       Три недели пролетели в лихорадочном ритме. Пока Майкл воевал с принтерами и типографиями, добиваясь идеального градиента на логотипах, Мэлли взял на себя самую сложную часть — возвращение Люсии в их общую реальность. Крёстная судна — это статус, достойный супруги перспективного бизнесмена. В старые времена именно Drottning благословляла драккар в плавание, вверяя водоплавающему чудовищу жизнь своего конунга.       — Собирайся, через час я жду тебя в машине, — заявил Эриксон жене, договорившись по телефону с лучшим из бергенских бутиков.       — Куда мы поедем?       — Наряжать тебя к спуску и приёму. Только не спорь там со мной, это статусное официальное мероприятие.       Люси кивнула, очевидно и не собираясь спорить. Если Эриксон везёт свою супругу по бутикам, это счастье даже не в том, чтоб красиво прибарахлиться. Она вновь увидит его пальцы на руле, эту железную уверенность в каждом движении, ощутит запах величия и силы, которые нельзя истребить никакими травмами. Для него же поездка в Vincci была актом капитуляции перед её красотой и одновременно его тихим триумфом. Воспоминанием о счастье тогда, во Флоренции, и потом, позже, в других городах, счастье видеть её улыбку. Берген — никакой не мегаполис, но именно здесь, не в столице, можно найти не брендовую серийку, а эксклюзив. Морган почти уже видел, что хочет, закрывая глаза. Видел рисунком, моделью. Но знал: только на ней — самой прекрасной из женщин — вещи оживут и заиграют. Уже в машине Морган сообщил:       — Тридцать первого июля мы спускаем Solid Hydra в Ставангере, — голос мужчины звучал низко, с той самой хрипотцой, которая действовала сильнее любого афродизиака. Люсия замерла, вжавшись в сидение. Она и так знала о мероприятии, видела, что Мэл готовится сказать что-то ещё.       — Я рада за вас, — Морган медленно повернулся. Свет вечернего солнца подчеркнул острые скулы и холодный блеск глаз.       — Не «за вас», Люси. За нас. Майкл подал прошение, и его утвердили. Ты будешь крёстной матерью судна. Разобьёшь шампанское о борт первой Гидры, — Люсия вскинула голову. В её глазах отразилось смятение вперемешку с той самой гордостью принцессы, которую он так ценил. Статус крёстной в Норвегии — это почти королевский жест. Это значило, что Эриксоны больше не прячутся, они выходят на свет.       — Мэл, я... я не готова к такому вниманию.       — Сейчас станешь готова, — он чуть сократил расстояние между ними, наклонившись и почти коснувшись плеча спутницы щекой. — Бутик закроют для нас на два часа. Тебе нужен образ, который заставит этих викингов забыть, как дышать. Даже два образа.       Он на мгновение приподнял покалеченную левую руку, коснулся руля Конкорда, но пальцы предательски дрогнули, и конечность упала, прижавшись к груди.       — Ты не выдержишь целый день на ногах.       — Я рассчитываю на твою незначительную поддержку.       Заход в Vincci — это не шопинг, это стратегическое планирование облика будущих звёзд, королей, обложек элитных журналов. Майкл выбрал цвет для них двоих, Мэлли же готовился исполнить роль скульптора, который отсекает всё лишнее, работая с живым материалом. В Vincci их ждали. Стеклянные двери заперли изнутри, а персонал, вышколенный и предупреждённый о статусе гостей, замер в почтительном отдалении. Эриксон опустился в глубокое кожаное кресло в центре зала — медленно, с той едва заметной осторожностью, которая выдавала, какой ценой ему даётся каждое движение. Его тело было стянуто невидимым корсетом воли, а лицо застыло маской ледяного спокойствия. Люсия исчезла в модельных залах и примерочных, вышла оттуда в первом варианте: летящем светлом платье. Консультант начала было рассыпаться в комплиментах, но Морган едва заметно повёл подбородком, покачал головой.       — Нет, — голос ударил по тишине бутика, как стальной клинок. — Слишком очевидно. Цвет хороший, но это не «Solid Hydra». В этом она гостья. Мне же нужно, чтобы моя жена была частью фундамента.       Он не сводил с неё глаз. Его взгляд, тяжёлый и сканирующий, ощущался на коже почти физически. Люсия привыкла к его вниманию, но сейчас это было нечто иное — авторитарное, беспрекословное присвоение. Раньше он баловал её свободой выбора, теперь же строил вокруг себя оборону.       — Костюм цвета классического холодного шампанского, — скомандовал он, глядя на развешанные на стойках модели. — Лучше брючный, но сугубо женственный, из плотного крепа. С острыми лацканами.       Работники заведения переглянулись, но не смели вымолвить и слова. Люси исчезла минут на двадцать — двадцать пять. Моргану принесли ледяное белое вино. Когда она вышла в этом «шампанском», зал словно осветило вспышкой. Строгие линии, безупречная посадка, холодный, почти хирургический цвет.       — Подойди, — Эриксон жестом привлёк её. Когда женщина остановилась рядом, он не встал — не смог бы сделать это быстро и элегантно. Вместо этого Мэл поднял правую руку и кончиками пальцев коснулся ткани на её плече, проверяя плотность. Его левая рука неподвижно лежала на колене, но Люсия видела, как под тонкой кожей перекатываются желваки на его челюсти — он боролся с болью, которая прошивала всю левую сторону тела.       — Это оно, — в почти бесцветных глазах на мгновение промелькнуло хищное удовлетворение. — Чистота и сила. Ты будешь стоять на стапеле, и на фоне чёрного корпуса Гидры будешь единственным источником света.       — Мэл, это очень строго... — шепнула Люси, глядя на себя в зеркало.       — Броня и должна быть строгой. В Ставангере будут те, кто хочет видеть нас раздавленными. Ты же не дашь им на это ни единого шанса.       Мэл повернулся к администратору, даже не заботясь о цене.       — Это подходит. К нему туфли с устойчивым каблуком «три четверти». А теперь стальное платье для приёма. Никаких кружев, никакого шёлка, который мнётся от взгляда. Ничего лишнего! Только структура металла и её идеальные формы. Каблуки пять дюймов и изящное декольте.       Выходя из бутика, он на мгновение оперся на косяк двери. Во взгляде промелькнула тень, но огоньки вновь зажглись. Эта мимолётная демонстрация слабости побудила Люсию взять его под руку, не отпускать до машины. За рулём Мэл снова выпрямился, превращаясь в непоколебимого тирана, повернул ключ, и рокот Конкорда унял все слабости.       — Я давно не была на приёмах. И не ходила на таких каблуках.       — О, вот это ты всяк вспомнишь скорее, чем отца своего сына! — рука нажала кнопку, педаль газа упала вниз, и Aston Martin понёс их в «Драконье гнездо».       Рыжий уехал ещё за два дня до спуска, Эриксон же готовился везти Люсию вечером накануне, планируя прибыть в Ставангер уже ночью. Не за долго до отъезда он вновь наведался на живописную набережную, что-то забрал в одном из старинных цветных домушек. «Конкорд» вылетел из Бергена около семи вечера, стрелой разрезая густой воздух фьордов. Мэлли вёл машину уже двумя руками, точно и скупо направляя пятьсот лошадиных сил в повороты серпантина. С него уже сняли все надоевшие приспособления, но Люсия знала: он чувствует каждое движение так, словно скрежет металла. Для него не существовало страха, был только вызов. Молодая женщина молчала, вжавшись в кожаное сидение. В салоне пахло дорогим парфюмом и адреналином. Она видела, как в свете приборной панели застыл профиль Мэла — резкий, хищный, сосредоточенный.       — Майкл сообщал что-то новое? — тихо спросила она, чтобы разрушить тишину, в которой слышалось лишь рычание мотора.       — Написал, что припарковался с третьей попытки, не задев ни одного столба, — уголок губ Моргана едва заметно дрогнул. — Гений хакинга, который не может справиться с двумя педалями...       Он резко переключил режим, и машина с глухим рёвом прыгнула вперёд, обходя попутный грузовик. Люсия невольно вцепилась в ручку двери.       — Вам нужно было ехать вместе, Мэл, подменять друг друга. Пять часов — это слишком долго для тебя в твоём состоянии.       — За рулём надо уметь отдыхать, Люси. А Майклу за глаза хватает его розовой божьей коровки. От мощного суперкара он скорее тронется умом, нежели с места.       Они въехали в город, когда ночная мгла уже сгустилась над гаванью. Впереди, в свете портовых прожекторов, уже угадывался гигантский чёрный силуэт Solid Hydra. На её борту, подсвеченный синими лампами, сиял их логотип — треугольный кристалл, оплетённый сосновыми ветками. Мэлли остановился ненадолго чтобы полюбоваться на своё детище, Люси сделала фотографию, и пара продолжила путь в отель. Возле входа Эриксон выключил зажигание и несколько секунд просто сидел, не разжимая пальцев на руле. В его глазах, несмотря на усталость, горел тот самый огонь, который делал харизму Моргана безусловной.       — Прибыли, леди Эриксон. Идём отдыхать. Утром ты должна быть совершенством.       С выбором отеля руководство Norled превзошло себя, но роскошный президентский люкс стал для Эриксонов ловушкой. Широким жестом партнёры забронировали для них огромный номер, пахнущий свежестью морского бриза и дорогого дерева. Спальня напоминала романтический интерьер дворца, в котором идеальная пара из Бергена должна была почувствовать себя не меньше, чем королём и королевой. Кровать была такой необъятной, что на ней могли бы уместиться человека четыре, причём вполне вольготно. Морган вошёл первым, оглядел огромное ложе и саркастически усмехнулся. Изящная трость в его руках описала в воздухе замысловатую фигуру.       — Norled умеют экономить на деталях, но не на комфорте своих перспективных партнёров, — прохрипел он, не глядя на женщину. — Ложись. Я не собираюсь устраивать сцены и ретироваться на диван. Ты справа, я слева. Друг до друга даже не дотянемся.       Люсия замерла в дверях. Гипноз негодяя Робера стёр факты, даты и имена, но он не смог стереть химию. Её тело помнило этот голос, этот запах и ту властную ауру, которая исходила от Моргана. Она любила его сейчас — заново, беспомощно, искренне признаваясь себе в обжигающем чувстве. Но натыкалась на стену его ледяного отчуждения.       — Мэл, мы могли бы поговорить... — начала она, но он перебил её жестом правой руки.       — Не о чем говорить, Люси. Пока ты смотришь на меня глазами женщины, которая просто хочет видимости идеала — это всё подделка. А я не приму эрзац. Даже от тебя. Нам нужно отдыхать, завтра ответственный день.       Супруги улеглись по разные стороны бескрайнего матраса. Между ними было футов пять пространства, но казалось — световые годы. Мэлли лежал на спине, уставившись в потолок и каждой клеточкой ощущая накатившую свинцовую тяжесть в расслабленных мышцах. Люсия свернулась на боку калачиком и слушала его тяжёлое, прерывистое дыхание. Ей хотелось повернуться, прижаться, согреть его холодные пальцы своими, но она знала: Эриксон её оттолкнёт. Его боль и обида оставались превыше желания и любви, а гордость — превыше даже боли.       — Мэл... — прошептала она в темноту. — Ты ведь знаешь, что я здесь. Не на этой кровати. А с тобой.       — Ты не со мной, — отозвался он через мгновение, растянувшееся на вечность. Его голос во мраке звучал как рокот фьорда подо льдом. — Вспомнишь — тогда вернёшься. А сейчас просто спи и не мучай меня.       Мужчина закрыл глаза, сжав пальцы правой руки так, что хрустнули суставы. Он любил её до безумия, до крика, запертого в горле, но позволить ей любить «нового» Мэлли, забыв «старого», было для него высшим предательством их общей истории. Он мог всего лишь протянуть руку и забрать своё счастье, получить то, о чём мечтал уже долгие месяцы. Но это было неправильно.       Утром Эриксон проснулся первым — пять часов за рулём «Конкорда» давали о себе знать до сих пор, забыться ночью удалось лишь ненадолго. Мужчина сел на краю кровати, посмотрел на свои ладони. Правая, привыкшая к рулю и власти, раскрылась с лёгкостью. Левая рука оставалась чужой, тяжёлой, пронзительно ноющей. Мэл одевался медленно, выверяя каждую деталь словно это был ритуал облачения в броню. Тонкий хлопок рубашки приятно коснулся тела, новенький с иголочки костюм цвета Petrol Blue красовался на вешалке, обещая окутать своего хозяина таинственным, почти магическим лоском. Этот цвет в утренних сумерках казался цветом самой северной пучины, из которой они с Майклом вытащили свой проект. Он втиснул левое плечо в рукав, зажмурившись и сжавшись, когда сустав отозвался сухим хрустом. В зеркале на него смотрел Эриксон — безупречный, опасный, готовый вернуть себе мир. Без галстука, с расстёгнутым воротом — яркий аналоговый хищник в цифровом мире. Люсия смотрела на мужа, плавно поворачивая голову, сонно поправляя волосы и нескрываемо любуясь.       — Тебе очень идёт этот цвет.       — Просыпайся, дорогая. И решай, что заказать на завтрак. У нас ровно час до выхода.       — Закажи то же, что и себе. И сядь рядом, я уложу твои волосы, — Люси встала, представ перед Мэлом в кружевном пеньюаре, взяла в руки щётку и ловкими движениями поправила разметавшиеся по плечам вороные прядочки. Тёплые руки коснулись его шеи и щёк, приятно будоража.       — Собирайся, я позвоню рыжему. Он поди уже бегает по палубе.       По номеру ещё реял приятный аромат кофе, а леди Эриксон уже была в том самом костюме от Vincci — ослепительная, как свет, который хочется украсть и объявить только своим. Морган оглядел её со всех сторон, заставил покружиться перед ним и замереть у зеркала. Рука скользнула во внутренний карман куртки, достала бархатный футляр. Он подошёл к жене сзади, и их взгляды встретились в отражении. Замочек щёлкнул, и Мэл вынул из футляра колье. Тяжёлая платиновая нить, усыпанная крошечными бриллиантами, напоминала дорожку инея, застывшую на арктическом ветру. В центре этой ледяной петли покоился синий треугольный камень, обрамлённый тончайше сработанными сосновыми веточками. Но это был не сапфир — при падении на него света самоцвет переливался гаммой от тёмно-синего до фиалкового. Дизайн колье волшебным образом повторял логотип «Erikson Hydrogen», подчёркивая статус Drottning — её принадлежность команде и семье.       — Ребята на Брюгген сработали отменно — достали эту редкость в нужной форме огранки. Знакомься, Люси, это танзанит.       Синий «триллион», окружённый яростным сплетением сосновых игл, казался живым сердцем, пульсирующим в клетке из платинового инея. Мелкие камни в цепи не перебивали сияние центрального гиганта, они лишь создавали вокруг ореол холодного, мерцающего света. Мэл завёл руки за шею супруги. Правая уверенно держала платиновую цепь, а левая вдруг предательски замерла. Он видел в зеркале, как его пальцы беспомощно дрожат в паре сантиметров от замка. Секундный паралич воли обнажил слабость, непозволительно выставив её напоказ в холодном свете норвежского утра.       — Мэл, давай я... — Люсия обернулась, но рука Эриксона жёстко легла ей на плечо, удерживая девушку на месте.       — Стой. Я сам, — он закрыл глаза, на мгновение прижавшись лбом к её затылку, вдыхая запах её пышных локонов. Сконцентрировавшись, Морган заставил левую руку подчиниться, буквально выжигая приказом этот нейронный блок. Щелчок. Платина замкнулась. Танзанит лёг в ложбинку между ключиц, вспыхнув глубоким синим огнём — цветом глаз Люси, цветом бездны под его «Гидрой». — Он прибыл на Брюгген прямиком из своей родной Танзании. Их добывают лишь в одном месте в мире.       — А ещё они считаются хранителями семейного очага.       — Не слышал о таком. Но пусть сперва побудет хранителем крёстной парома, — в голосе Эриксона не было нежности — только триумф и предупреждение. — Идём, Люси. Нас ждут на стапеле. Носи его с гордостью. Или с ненавистью — мне всё равно. Главное, не снимай весь сегодняшний день.       Воздух на набережной Norled в Ставангере был густым от запаха смазки, соли и озона. Вокруг построечного места возведены были трибуны для гостей, превратив судоверфь в амфитеатр под открытым небом. Среди приглашённых было так много важных персон, что весь персонал пребывал в напряжении. Те, кому не полагалось места на трибунах, толпились на мостовой, занимали выгодные позиции на крышах и балконах. Акватория верфи и соседнего порта пестрела от буксиров, катеров и яхт: спуск судна зрелищнее всего выглядит именно со стороны воды, и как раз там расположились главные счастливчики.       «Solid Hydra», как и её старшая сестра MF Hydra не была гигантом по меркам судостроителей — 82 метра в длину не так уж много. Чаще всего суда такого размера формируют в сухих доках и спускают на воду методом притопления. Не слишком зрелищно, хотя всё равно праздник рождения. Однако этой «Гидре» повезло: на момент начала её сборки все доки оказались заняты, и было принято решение формировать корпус на открытом построечном месте — слипе, расположенном вдоль кромки воды. Спуск с таких слипов происходит боком: судно попросту съезжает по наклонной и плюхается в воду. Силы поддержания, начав действовать, выравнивают новорождённое водоплавающее. Сила удара распределяется по всему борту, и «ломающего момента», как при спуске с продольного наклонного стапеля, не возникает. Этот нюанс был очень важен для смонтированных в машинном отделении водородных ячеек, хотя Рон всё равно боялся. Спуск — это всегда рискованный опасный процесс. Когда тысячи тонн металла устремляются в воду под действием обычной силы притяжения, удержать их, случись что, не сможет и господь бог.       Обславив за утро всё, что вообще только можно, рыжий ёрзал на главной трибуне. Парень очень ждал Эриксонов, чувствовал себя неуютно без старшего товарища. И безумно обрадовался, увидев, как блистательные супруги приближаются к центральному сектору амфитеатра в сопровождении охраны и генерального управляющего. Морган не шёл — он шествовал, элегантно опираясь на свою тросточку из чёрного морёного дерева, инкрустированную серебром. Его костюм в лучах северного солнца казался вылитым из металла. Он не смотрел на прессу, он не улыбался политикам. Слева от него сияла красавица Люсия в пронзительно светлом матовом одеянии и в искрящемся на его фоне колье. Леди Эриксон нежно поддерживала супруга, как бы прикрывая его с пострадавшей в аварии стороны. Многие вообще не рассчитывали увидеть на церемонии человека, чуть больше месяца назад разбившегося в жуткой горной катастрофе. Но Мэл, на удивление им всем, выглядел здоровым и даже цветущим. В движениях мужчины было почти не заметно никакой скованности, на щеках играл лёгкий свежий румянец. Поздоровавшись с Майклом и заняв своё центральное место, Эриксон заставил замолкнуть даже самых крикливых журналистов. Со всех сторон защёлкали фотокамеры, по рядам прошёл не шёпот, а настоящий гул. Большинство репортёров не знали, кто этот счастливчик, разрешивший самую неразрешимую задачу энергетиков и начавший воистину бизнес будущего. Некоторые же шептались, вспоминая недавнее прошлое разорённого олигарха, стремительно взлетевшего обратно на свой Олимп.       Едва президиум правления верфи объявил о начале церемонии, огромная толпа на трибунах замерла. На помост в центре перед возвышающейся махиной парома поднялся управляющий, задал стандартный вопрос спусковой команде: готово ли судно к спуску. С получением положительного ответа началась череда речей. Весь спуск даже с продольного стапеля занимает всего несколько минут, речи и поздравления же могут длиться до часа. Выслушав высокопоставленных судостроителей, пару норвежских политиков, представителя службы защиты окружающей среды, все уже порядком устали. Организатор из Norled сделал приглашающий жест Моргану и протянул ему микрофон, но Мэл лишь едва заметно качнул головой, поднялся и просто позволил всем себя поприветствовать. Все поняли: говорить он не будет. Его молчание на трибуне весило больше, чем все официальные доклады вместе взятые. Основатель «Erikson Hydrogen» уже всё сказал этим чёрным корпусом за своей спиной, способным двигаться на новейшей и чистейшей энергетической установке. Майкл, стоявший чуть поодаль, довольно зажмурился. Он знал, что этот жест — «мне нечего вам доказывать» — сработает лучше любой пиар-кампании. Мэлли шагнул назад, уступая место Люсии. В своем светлом костюме, с сияющим танзанитом, она выглядела как острие копья. Настала очередь крёстной: принцессу представили всем присутствующим, пригласили спуститься к «Гидре».       — Эриксон, я волнуюсь, — шепнула женщина мужу.       — Ничего не бойся. Я здесь, рядом с тобой.       Сияющая светлая фигурка выглядела как звёздочка на фоне тёмной махины. Красота этой женщины, высокое происхождение, безупречный облик побуждал завидовать этому Эриксону ещё и по-мужски.       — Нарекаю тебя «Solid Hydra», — голос Люсии, чистый и звонкий, разнёсся над водой без всяких усилителей. — Пусть море будет к тебе благосклонно.       Она размахнулась. Бутылка в серебристой сетке прочертила дугу и с сочным хрустом разлетелась о форштевень. Брызги шампанского смешались с солнечными бликами на танзаните. В ту же секунду последовал приказ резать задержник. С десяток секунд едва слышного шума газовой горелки, и гидравлические стопоры выстрелили с грохотом пушечного залпа. Тысячи тонн стали дрогнули. Люди на трибунах ахнули и подались назад, когда «Гидрa» начала заваливаться на правый борт, издавая тот самый крик — новорождённого младенца. Это выглядело страшно — огромная чёрная гора металла стремительно падала в океан. Удар. Вода под бортом взорвалась. Гигантский вал белой пены взлетел выше трибун, обрушиваясь на бетон причала. Мэл даже не шелохнулся. Солёные брызги коснулись его лица, намочили лацканы дорогого пиджака, но он стоял, глядя, как их первое детище выпрямляется, тяжело покачиваясь на волнах. Синий кристалл на борту парома теперь был на одном уровне с его глазами.       — Вот и всё, — шепнул он на ухо Люсии, сжав руку супруги в своей. — Наша первая дракониха родилась. И у неё была безумно прекрасная крёстная!

***

      После спуска настало звёздное время Майкла: презентация, пресс-конференция и целая череда контрактов с судовладельцам всех мастей. Эриксон был рядом, и исходящая от него уверенность заряжала оптимизмом и спокойствием. А ближе к вечеру всё действо переместилось в Hall Toll — старенькую таможню в порту, превращённую в супер-элитный клуб и ресторан с индустриальным шиком. Зал приёма, врезанный прямо в скалу, напоминал современную крепость — только из стекла и полированного алюминия. За окнами сразу начинались причалы, а новорождённую «Гидру» было видно как на ладони. Чёрное водоплавающее словно охраняло с моря своих создателей. Внизу, за панорамными окнами, тёмная вода фьорда медленно поглощала остатки заката. Люсия уже сменила костюм цвета шампанского на стальное вечернее платье. Оно облегало её, как жидкий металл, подчёркивая каждую линию. Танзанит в искусственном свете стал почти фиолетовым — играл оттенками глубоких сумерек. Мэл стоял у барной стойки, держа в правой руке бокал чистого виски. Он уже не опирался на трость, но его неподвижность была пугающей. Морган наблюдал, как Майкл, сияющий в своем экстравагантном костюме, ведёт под уздцы двух грузных датчан.       — Босс! — Майкл буквально светился. — Господа из Maersk не могут дождаться завтрашнего утра. Они хотят протокол о намерениях прямо сейчас, на салфетке!       Мэлли медленно повернул голову. Его взгляд, холодный и оценивающий, заставил представителей логистического гиганта инстинктивно выпрямиться.       — У «Erikson Hydrogen» нет салфеток для контрактов такого уровня, Майкл, — ровно произнёс он. — Пусть господа сначала выпьют за первую «Гидру» и предстоящее ей лёгкое плавание.       Датчане, пораженные и обликом, и уверенным тоном главного владельца прорывной технологии, послушно подняли бокалы. Обычно фрахтователи сами бегают за такими как Maersk, сейчас же, с этим таинственным Эриксоном, всё выглядело наоборот. Впрочем, представительный красавец быстро преобразился, улыбнувшись и притягательно сверкнув глазами.       — О делах мы поговорим, когда море перестанет пахнуть шампанским. Мы будем рады обсудить изменения, которые придётся внести в оборудование с переходом к крупнотоннажному флоту.       В это время Мэл почувствовал, как Люсия подошла сзади и коснулась его локтя. Её прикосновение было как электрический разряд сквозь ткань пиджака. Датчане заулыбались при виде крёстной судна — истинного украшения всего этого праздника, принадлежащего тёмному лорду с патентом на твёрдый водород в кармане.       — Ты сегодня слишком суров с партнёрами, — прошептала она.       — Я не суров, Люси. Я просто не готов подписывать договор на салфетках!       Рядом с Мэлом Люси ощущала облегчение, с её плеч падал груз всеобщего внимания, казавшийся с непривычки форменно неподъёмным. Находиться с Эриксоном постоянно она не могла, оказываясь без конца то в лапах европейских политиков, то под прицелом акул бизнеса. В один из моментов к ней подошёл очень скромный господин средних лет, показавшийся настолько интеллигентным, что это располагало, сообщало на уровне подсознания: он не министр и не воротила. Но персона важная, раз приглашён на этот приём.       — Леди Эриксон, безумно рад вновь вас встретить! Счастье превращает красивых женщин в богинь! — Люси кивнула, протягивая руку. По выражению её взгляда мужчина понял, что она не узнаёт его, и добавил: — Вы меня не помните, я исполнял обязанности консула при посольстве в Нью-Дели и имел честь регистрировать ваш брак.       В голове зашевелились исковерканные воспоминания, между тем интеллигентный господин продолжал:       — О скоропалительной решительности вашего мужа до сих пор вспоминает весь дипломатический корпус. А ручка, которой вы поставили подписи, теперь считается талисманом на счастье! — Люсия улыбнулась, поинтересовавшись, где мужчина служит сейчас. Сама же не переставая рылась в глубинах своего подсознания. Морган был скоропалителен, заключая с ней брак в норвежском посольстве? Ещё и в Нью-Дели, на её родине? Выходит, он не принуждал её, не увозил никуда силой? И их пару до сих пор вспоминают? Отсутствие знаний, сцен, фотографий с их свадьбы оставалось мощнейшим стимулятором владеющего разумом убеждения. И теперь эта тёмная пелена начала спадать с глаз.       Живая джазовая музыка сменилась медленной романтической, а яркий свет — на приглушённый полумрак. В нос ударил резкий запах парфюма, и какой-то молодой мужчина бесцеремонно подхватил её увлекая в танец. Он, разумеется, представился, но Люси не запомнила имени. Лишь ощущала напор и ту наглость, что отличает богатеньких выскочек, начисто обделённых умом и тактом. Её партнёр что-то прошептал ей на ухо — слишком близко, непозволительно близко. Глаза искали в полумраке Мэла, но не видели его там, где она оставила мужа в последний раз.       А вот он её видел! Сидя в кресле у панорамного окна, Эриксон не смотрел на подсвеченную «Гидру». Его взгляд, тяжёлый и горячий, как застывающая лава, был прикован к центру зала. Там, в кругу мягкого света, его Люси кружилась, кажется, смеялась. Она была воплощением жизни в этом технократическом норвежском раю. Её стальное платье струилось по фигуре, точно вода подо льдом, и в такт музыке её вёл какой-то малолетний нахал. Мэл не помнил его имени, просто видел этот сорт «фруктов» насквозь. Один из тех, что возомнили, будто костюм от Tom Ford даёт им право на близость к божеству. Над головой свисал подвыпивший Олафсен с бокалом коньяка, нёс какую-то счастливую околесицу. Морган подозвал рукой Майкла.       — Кто это? — коротко спросил он, не отрывая глаз от танцующей пары.       — Симон Кристиансен, владелец логистической компании из Тронхейма и наследник дедушки-миллиардера судостроителя, — Майкл знал, как Эриксон ненавидит танцевальную музыку, ненавидит все эти спонтанные приглашения. Но больше всего сейчас ненавидит то, как пальцы этого проходимца лежат на талии его жены. — Хочешь, пощупаем его счета, как вернёмся в отель.       — Рон! Прекращай это «детство»!       Морган как изваяние застыл в глубоком кожаном кресле, чуть в стороне от танцующих. Лакированная трость покоилась между его колен. Левая нога, изувеченная в проклятой аварии, разнылась пуще прежнего как раз тогда, когда пора было встать. Он ненавидел эту слабость. Пальцы с силой сжали серебряный набалдашник. Глаза стали бесцветными и, не мигая, смотрели, как принцесса откинула голову, открывая изящную линию шеи. И его захлестнула знакомая, первобытная тьма. Внутри ревело желание встать, швырнуть трость в сторону и просто вырвать возлюбленную из чужих рук. Смять, присвоить, напомнить всем присутствующим, кому принадлежит эта женщина. Но кости предательски отозвались резкой вспышкой боли при малейшей попытке сменить позу. Он был заперт в собственном теле, как в золотой клетке, вынужденный смотреть, как чужак касается его сокровища. Люсия на мгновение встретилась с ним взглядом. В её глазах не было насмешки — только нежность и лёгкая тревога, — но для него в этот момент любой её жест казался предательством.       Ревность не утихала, стала ледяной и расчётливой. Он не мог танцевать с ней, но должен был сделать так, чтобы никто больше не посмел предложить ей руку. Ощутив опасный взгляд нутром, леди Эриксон резко отстранилась от танцора, едва не сбив его с ног.       — Простите, я... я больше не танцую, — бросила она ошеломлённому норвежцу и, почти переходя на бег, направилась к Моргану.       Когда она подошла, его пальцы сжались на её запястье почти до порога, причиняющего боль. Эта хватка, взгляд, дыхание транслировали его внутреннее кипение.       — Если я увижу с тобой ещё хоть кого-то вроде этого дедушкиного наследничка, то просто сверну ему шею!       — Мэл, это был просто танец... — начала Люси, но он не дал ей договорить.       — Идём! Здесь слишком много самодовольного сброда и уже ни глотка свежего воздуха.       Пара вышла на открытую террасу Hall Toll, нависающую прямо над тёмной водой гавани. Холодный морской ветер мгновенно остудил разгорячённую кожу женщины, но Мэл казался раскалённым. Он стоял у перил, глядя на чёрный силуэт «Гидры» в паре сотен метров от них. Люсия тронула его, поворачивая к себе. Обвила руками вокруг пояса и ласково нежно поцеловала глубоко в губы. Их точно многие видели, и он не оттолкнёт, на публике они идеальны. Губы шептали в поцелуй слова извинения за тот танец, когда Майкл, оставшийся в зале, ввёл заветную команду на своём планшете. В ту же секунду тишина ночного фьорда была взорвана не грохотом пороха, а низким, вибрирующим гулом. «Гидра» словно ожила. Из специальных шахт на верхней палубе в небо ударили не обычные петарды, а лучи ионизированного газа. На энергии водородных ячеек паром выстрелил в зенит серию ослепительных синих вспышек. Это был не салют, это было полярное сияние, созданное человеком. Яркие электрические сполохи разлетались в небе, принимая форму того самого логотипа — огромного синего кристалла, который на секунду накрыл собой весь Ставангер. Толпа в зале притихла, прильнув к окнам. Датчане из Maersk выронили бокалы. Это была чистая, бесшумная и пугающая мощь. Демонстрация силы и новой энергии.       — Это... на водороде? — шептали гости друг другу, заворожённо глядя в небо, окрасившееся в цвета «Erikson Hydrogen».       — Это небольшой сюрприз к нашему общему празднику! — с улыбкой отвечал Майкл, чокаясь с присутствующими шампанским.       Синие отсветы с неба ложились на лица, делая их похожими на новую расу существ. Никакого дыма, никакой гари. Только свет и воля. Эриксон шагнул к жене, оттесняя её к перилам. В небе над ними расцветал очередной сосновый фрактал.       — Тот идиот хотел танцевать с тобой под музыку, которую написал не он. А наша технология заставила небо гореть ради тебя. Помни об этом, когда в следующий раз захочешь чьих-то рук на своей талии, — он наклонился, закрывая глаза, и в свете «водородного фейерверка» несдержанный жадный поцелуй получился со вкусом соли, металла и той самой неизбежности, которая сильнее любого помрачения и гипноза. — Уходим, — скомандовал Морган, когда шоу закончилось. Звёздная пара пересекла зал под всеобщие рукоплескания и спустилась к своему Aston Martin.

***

      Дверь люкса захлопнулась, отсекая звуки празднующего города. В номере было темно, только отблески фар проезжающих мимо машин метались по потолку, отражались в зеркалах. Морган замер у порога, тяжело дыша. Губы всё ещё горели, вкус его королевы заставлял голову нещадно кружиться. Люси смотрела на него огромными синими глазами, как Гвиневра после своего падения с выскочкой Ланселотом, которую Артур просто решительно забрал обратно в их Камелот. Люсия не шевелилась, не уходила. Она стояла в двух шагах, и её «стальное» платье мерцало в полумраке, как змеиная кожа. Она видела его ярость на террасе, видела, как он едва не раздавил стакан, когда тот норвежец коснулся её. Но это пугало её меньше, чем его отстранённость.       — Ты всё ещё сердишься и ревнуешь? Признай, что вёл себя как безумец, — прошептала она, делая шаг к супругу и помогая ему снять пиджак. — Ты устроил это шоу в небе... чтобы пометить территорию?       — Это шоу устроил Майкл. А я просто не терплю, когда всякий мусор касается того, что принадлежит мне по праву. — Люсия подошла вплотную. Её ладони легли ему на грудь, Мэл почувствовал, как её пальцы дрожат.       — Тогда не терпи и забери своё себе, — выдохнула принцесса, глядя прямо в глаза любимому желанному мужчине. — Докажи своё право. Не контрактами. Не фейерверками.        Она первая потянулась к его губам. Это не был нежный поцелуй — это был вызов. Она словно пыталась сорвать с него ледяную маску Эриксона-бизнесмена и найти там человека, чья обида и боль держит его на отдалении. Внутри Моргана рушились горы, падали в море стальные башни, а океан закипал, разражаясь подводными извержениями. Голод, накопленный за месяцы изгнания, боль от ран, яд ревности и эта невыносимая близость любимой — всё слилось в один сокрушительный импульс. Он перехватил её за талию, прижимая к себе так сильно, что Люси вскрикнула. Грудь, за день переполнившаяся молоком, болезненно тянула. Стоило роскошному платью чуть сползти вниз под нетерпеливым напором Моргана, и горячие капли брызнули, источая аромат парного молока — самой жизни, священных её истоков. Обхватив губами набухший сосок и дотронувшись ладонью до горячей отвердевшей плоти, Мэл едва не потерял сознание, оказавшись ввергнутым в водоворот невиданного наслаждения. Люси застонала — от яркости чувства и одновременно блаженства и облегчения. Выпивая из неё саму жизнь, божественный эликсир, «Молоко Мадонны», которое не дано даже помнить, Морган становился безумен, неотвратимо одержим в своей страсти. Он больше не был Артуром, вырвавшим Гвиневру из лап коварного Ланселота и ждущим её раскаяния. Он был хозяином мира, который берёт своё, даже если этот мир вокруг рушится. Руки подхватили избранное Совершенство, почти не чувствуя веса, разыгравшийся адреналин на время выключил всю боль. Никаких расстояний более не существовало. Осталось только притяжение Тёмной Звезды и вспышка Сверхновой.       Он не спрашивал разрешения, он забирал её сок и её саму. Когда их тела слились полностью, мир вокруг перестал существовать. Это не было похоже на то, что они знали раньше. Страсть со вкусом слёз и парного молока, смешанного с горечью поверженной гордости. Для Моргана это стало моментом абсолютного обнуления, капитуляции. В её желании отдавать ему свою материнскую сладость не было ни тени пошлости — только первобытная чистота. Он чувствовал, как Люсия под ним обмякла, как ушло напряжение из её плеч, сменившись коротким, прерывистым вдохом наслаждения. Его рассудок, так долго державшийся за принципы, просто сдался.       — Моя... Навсегда только моя,— прохрипел он, и это были не слова, а клеймо. Он брал её с той яростной жаждой, которую копил все месяцы своего изгнания и забвения. Без прелюдий, без нежности, которой сейчас не было места. Это было торжество жизни над смертью, предначертания над коварством.       Несмотря на боль в покалеченном теле, он двигался с той сокрушительной силой, которая когда-то возвела рухнувшие теперь горы. Эриксон не просто занимался любовью — он заново ковал их общую судьбу, вбивая каждый толчок, каждый вздох в фундамент их новой империи. И когда он наконец затих, прижимая к себе свою Drottning, он знал: гипноз дал трещину. Танзанит на шее Люси мерцал во тьме, охраняя вновь возникшие семейные узы, стал единственным свидетелем того, что Король вернулся в свои владения.       В ту ночь Люсия не вспомнила факты, но её тело узнало своего хозяина. Оно отозвалось на каждый его толчок, на каждый болезненный укус и хриплый выдох. Вспышки в голове отражали тени прошлого, сплетённые в одну неразрывную нить. Отдышавшись, оба вновь сомкнулись вместе, и он целовал её так, словно хотел выжечь гипноз Бертрана из её памяти своим собственным огнём. Да хоть хлещущей кровью! Люсия отвечала с тем же голодом, но с нежностью. Её руки путались в длинных вороных волосах, тело отвечало желаниям мужа словно скрипка смычку виртуоза. В полумраке номера шрамы на его левом плече казались глубокими тенями. Люсия касалась их губами — осторожно, почти невесомо. Мэлли глухо рычал, резко разворачивался и овладевал ею снова. Притягивал к себе, целовал, упиваясь вкусом жизни и власти. В ту ночь был разрушен барьер, который воздвиг не гипноз, а боль оскорбления, чувство предательства. Их предопределённость друг для друга сорвала замки прежде, чем перестали действовать внушения завистника. Он чувствовал её тепло и любовь каждой своей раной, а она слышала, как его сердце бьётся в ритме огромного морского лайнера, который она днём благословила в плавание.       Солнце Ставангера бесцеремонно ворвалось в люкс, высвечивая каждую пылинку в воздухе и каждую трещину в броне супругов. На Люсии и не было никакой брони: руки ласково гладили мужа, голова прижималась к его плечу с блаженной улыбкой. Приподнявшись, она осторожно поцеловала сомкнутые веки, полюбовалась шевелением ресниц во сне. Просыпаясь, Мэлли ощутил такое блаженство, что губы растянулись в безмятежной улыбке и где-то там, не в этом мире, счастливо ответили на поцелуй. Потом второй, потом сжали драгоценное сокровище, отдавая себя её смелым, истинно королевским ласкам. Силы ещё не вернулись, но счастье утреннего единения овладело им полностью...       Едва Морган окончательно проснулся, его сознание прострелило привычным огнём, в пламени которого самым невыносимым было понимание: он допустил Drottning так близко, не дождавшись «полного возвращения». Не выдержал, капитулировал перед любовью к этой женщине, купленной ночью самым необоримым оружием — грудным молоком, льющимся из её сосков.       — Люси, это было ошибкой!       Осторожно, стараясь не выдать досаду, Мэл приподнялся, закрыл глаза рукой. В утреннем свете его лицо казалось правда что ошибкой художника, изобразившего мимику трагического героя излишне живой и полноцветной. Люсия потянулась к нему, обняла теплее.       — Ты сказал, что ждёшь моей любви. Я люблю тебя!       — Утро — не моё время. Время познавать изъяны. Вчерашний триумф, шампанское, виски... я просто на мгновение потерял бдительность.       — Мэл! — красавица засмеялась, вновь устраиваясь на его плече. — Можно не помнить своего прошлого, но нельзя ни с чем перепутать счастье! Очнись, мне даже рассказали о нашей свадьбе в посольстве.       — И в чём ты была одета?       — Это важно? В Индии не надевают белые платья. Главное, я поняла, что любила тебя! И снова люблю!       — Не обольщайся, Люси. Я не смогу без тебя прежней.       Телефон затрезвонил, едва будучи поставленным на зарядку. Майкл откровенно ржал и ругался всеми выученными ночью скандинавскими ругательствами, состязаться с которыми могут только эти «непостижимые» из России.       — Моган, мать твою! Отстань от Люси! Датчане в экстазе, они хотят наш водород на все свои контейнеровозы! Мудила, это взнос в лигу! Это выход за шесть на девять тупых ноликов! — Мэлли медленно осознавал новости, поднимаясь и начиная одеваться. — Блядь! Ты срочно нужен здесь! Ты не знаешь датчан? Эти суки из Maersk торгуются как армяне с помидорами на восточном базаре!       Лицо Эриксона озарилось опасной усмешкой, которая означала, что долги судьбы возвращены. Люсия замерла, глядя на его прямую, жёсткую спину. Она не произнесла ни слова, помогая своему Властелину обрести облик, который нужен там — в этих офисах.       — Ты называешь «ошибкой» то, как ты держал меня всю ночь?       — Я называю ошибкой свою слабость, — он резко развернулся, и его взгляд мужчины был счастливым, но колючим, как сосновая игла. — Ночь любви ничего не меняет. Ты всё ещё смотришь на меня как на незнакомца, к которому тебя просто тянет.       — Нет, Морган! Я смотрю на тебя так, что люблю тебя. И кроме тебя никто мне не нужен.       — Ну а мне не нужны твои инстинкты, мне нужна твоя память!       Было больно. Мэл взял со столика свои часы и надел их на руку. Взглянул, шли не правильно. Левая рука опять отказала, и Эриксон не стал их подводить.       — Мэлли, хватит. Вчера ты вновь победил мир, позволь мне победить твою гордость, — Эриксон вернулся, целуя Люси в макушку и стараясь сохранить ощущение её тепла на время расставания.       — Хорошо. Отныне мы будем ближе друг к другу. Будем вместе гулять с Мэллисоном, ходить в рестораны и в кино.       — И жить в одной спальне.       Морган кивнул и покинул гостиничный номер с чувством полной безоговорочной капитуляции.

***

      Суматоха в порту Ставангера утихла, официальные лица разъехались по своим странам и городам, а пресса жадно переваривала кадры с «чёрным монстром» на воде. Solid Hydra ещё день покрасовалась в праздничном убранстве и была отведена к достроечной набережной. По ночам прожекторы выхватывали на её борту огромный логотип. В ночной тишине он казался не просто рисунком — синий кристалл в окружении хвойных ветвей выглядел как магический знак, печать, наложенная Властелином на этот мир. Эриксоны ехали домой в Берген, вновь почти не разговаривали.       — Ты добился своего, Мэл, — тихо произнесла Люси, устав от молчания. — Вся Скандинавия говорит только о «Триллионе». Они называют этот логотип символом новой эры.       Морган не обернулся. Он медленно протянул руку к приёмнику, переключая местный новостной канал.       — Это не эра, Люси. Это возвращение долгов, — его голос звучал как рокот прибоя о скалы фьорда. — Чистота кристалла, который не тает. И сосна, которая не боится мороза. Мы такие же.       Он замолчал, и Люсия увидела в его глазах невыносимую тяжесть и грусть. Тень триумфа была так же велика, как и сам триумф. Мэлли посмотрел на жену — прямо, пронзительно, проникая взглядом под кожу.       — Праздник окончен, Люси. Завтра начнётся настоящая работа. Но сегодня... сегодня просто запомни эти цвета. Это цвета нашей победы.       Он отпустил её руку и вновь ушёл с головой в вождение. Люсия задумалась. В голове пронеслись слова консула об их свадьбе, чёрная ревность Моргана на приёме, сумасшедшая страстная ночь... Она ещё не всё вспомнила, но уже знала: этот «Триллион в сосновых лапах» теперь вписан в её жизнь навсегда, как клеймо, как оберег, как обещание и признание.