Глава 48. Заход в высшую лигу
15 мая 2026 г., 14:28
Мэл нисколечко не лукавил, что впереди им предстояла кипящая работа. Solid Hydra озадачила всех ещё задолго до спуска: с момента принятия решения о том, что будет оснащена твердотельными водородными ячейками. Какой бы впечатляющей ни была их энергоёмкость, периодически фрактальные структуры «Erikson Hydrogen» нужно заряжать. В морской воде предостаточно и магния, и, разумеется, водорода. Процесс расщепления — обычный электролиз. Для его обеспечения довольно и самой простой природной энергии: ветров и приливов. Norled — владельцы обоих инновационных паромов — уже выкупили две заброшенные нефтяные платформы, и там на грудах ржавеющего железа оснащались заводики — «столпы», где водородные кассеты будут заряжать. Майкл был непоколебим и настоял на том, что когда их технология выйдет в серию, оба «столпа» передадут им, и каждый из них украсит «триллион» — символ молодой компании. Не поскупился и на промышленный альпинизм: старые буровые зачищали до голого металла и перекрашивали в антрацит, чтобы неоновый синий «триллион» на вершине горел в ночи, как маяк новой эры.
По всем маршрутам даже в норвежских акваториях «столпов» не натыкаешь! Тем более по всему миру. Поэтому сама «Erikson Hydrogen» разворачивала в портах, на рыбобазах и у причалов сеть собственных заправок. Строго говоря, есть целых два пути обеспечить энергию судну на твёрдом водороде: зарядить элементы у «столпов» и просто заменить сами кассеты. Оба процесса не продолжительны: дольше, нежели заправить автомобиль, но несравнимо быстрее закачки в танки судового мазута. Это ещё одно немаловажное преимущество: суда нового типа не будут терять драгоценное время. Портовый кран перебросит кассеты быстрее, чем судно разгрузят, да и период прямой гидратации займёт не более получаса. Не создашь такую сеть — не будет контрактов ни с частными, ни тем более корпоративными судовладельцами. И когда на горизонте замаячило переоборудование армады Maersk, рыжий схватился за голову. Теперь его волновал не Берген и Ставангер, а Гибралтар, Сингапур, Панамский канал и проливы вокруг Аравийского полуострова. Парень судорожно листал спецификации четырехсотметровых левиафанов, прикидывая объём двойного дна, число фрактальных матриц на одного гиганта.
— Мэлли, — стонал он, не отрываясь от планшета, — если мы засунем наши сосны во всю эту армаду, нам придётся высосать магний из целого Тихого океана!
— Не придётся, — усмехался Эриксон. У Моргана появилась своя свежая идея. В бизнесе нет ничего убедительнее, чем принцип «Eat your own dog food» — «пользуйся тем, что продаешь». И Мэл решился сделать свой Нагльфар яхтой на водороде. Конунг совершил на драконе долгожданный рейс, осмотрел первые два столпа, прокатил супругу и малютку сына. Люси удивилась обходительности умного чудовища, признававшего её королевой. Алекс ничего не испугался, заслужив похвалу отца с призказкой о том, что конунгов растят на палубе, а не в люльке. А морской змей Эриксона выслушал приказ переходить на чистое топливо и отправился в док для переоборудования. Мэлли делал это не в дань моде! Он твёрдо решил, что Нагльфар станет участником его переговоров с датчанами, и те подпишут контракт прямо на ходу! Просто потому что у них не останется аргументов против тишины его двигателей.
Главным вызовом в подобных делах всегда становится тотальная унификация. Чтобы сеть работала по всему миру, технология должна быть заключена в рамки жёсткого стандарта — и не важно, речь о маленькой яхте или океанском монстре, перевозящем двести тысяч тонн. Впрочем, рыжий уже знал, как управится. Предложенный им единый энергетический модуль имел габариты обычного двадцатифутового контейнера TEU. Небольшому судну хватало пары-тройки таких блоков, спрятанных в корме, в то время как в двойное дно контейнеровоза Maersk их можно будет задвигать сотнями. И просто — как патроны в обойму, используя стандартные портовые краны-перегружатели. И автономность обеспечивается вплоть до кругосветки без подзарядки. Контейнер TEU — универсальная ячейка, с какими работают везде. Инфраструктура уже есть, это глобальный стандарт морской логистики. Ну а для тех, куда двадцатифутовый контейнер не затолкать, можно пойти обратным путём. Базовый элемент — компактный суб-модуль, плоский герметичный блок, — легко ложился в шпангоуты малотоннажных яхт, прибрежных паромов вроде «Гидры», прочих товарищей, до отказа забитых люксовым интерьером. А размеры этого блока определялись из условия кратности TEU. Кому-то «Erikson Hydrogen будет отгружать свои ячейки поштучно, а кому-то промышленными обоймами.
Осенью партнёры разделились: Морган занимался сетью зарядок в Северном и Норвежском морях, следил за модернизацией Нагльфара и ещё двух яхт, последовавших примеру чёрного дракона. А Майкл разъезжал по миру, арендуя старые нефтяные вышки, создавая глобальный план расстановки «столпов» и в режиме реал-тайма формируя с датчанами проект их долгосрочного договора на создание водородной армады контейнеровозов. Maersk — это флот более чем из 700 судов, почти каждое — крупнотоннажный левиафан. Значительную их часть нужно было в три этапа снабдить ячейками, создать в междудонном пространстве инфраструктуру для работы этих ячеек. Что самое сложное — обеспечить местом для переоборудования на одной из северных верфей, и это при условии, что помимо датских контейнеровозов «Erikson Hydrogen» и Norled заключили контракты с другими судовладельцами. Однажды, когда Рон был в Бергене, Мэл спросил его, на что же в итоге выходит датско-норвежский контракт? Рыжий не смог ответить быстро, что-то прикинул на планшете и с расстановкой пояснил:
— Берём первый этап: два года, сорок корабликов. Оснастить каждый — от 40 до 50 миллионов. Операционный доход этапа от их обслуживания — ещё от 300 до 400 миллионов в год. Считай.
— Два с половиной миллиарда?
— Это по минимуму. И это только начало. Плюс остальные контракты. Только не расслабляйся, я уезжаю воевать с арабами, врать как сивый мерин, что технология только для яхт. Тебе тут придётся не сладко, будешь наводить везде шороху и ославишь каждый док и метр набережных.
Парень был прав: Эриксону редко приходилось так выкладываться. Когда бизнес уже отлажен, работает, и внутри него есть свои прижившиеся профи, нагрузка на руководство может падать до нуля. И наоборот. Жёсткость и несгибаемая воля Мэла с юности позволяли ему справляться с перегрузками, а в глазах окружения создавали образ стального босса, которого нельзя ослушаться.
— Мы вытянем этот этап?
— Вместе с Norled вытянем, и датчане хорошо суетятся. Я обещал тебе возвращение в лигу миллиардеров, осталось выгрызть его зубами.
Выгрызть зубами своё, привычное, законное, вернуть всё, чего его лишили Эриксон готов был любой ценой и не страшился изнуряющих трудностей. Может, рассчитывал изначально, что их бизнес станет развиваться плавнее. Но уж как вышло.
— Бутылочное горлышко — места, ведь так? Доки, набережные?
— Конечно! Как всегда в судостроении.
Морган вздохнул, обхватил голову руками, молчал несколько повисших в воздухе минут.
— На следующем этапе у нас должны быть свои площади. Мы начнём отходить от Norled.
— Своя верфь? Смело! Стратегически мыслишь, Мэл!
— А разве без стратегии успех вообще возможен?
Нагльфар, до отказа напичканный электроникой, задал инженерам не простую задачку. Эриксон успел безумно соскучиться по штурвалу, прежде чем дракон стал гибридом. Забирать его Мэл отправился сразу же, время не позволяло ему даже переночевать в Ставангере: на следующий день он должен был публично открыть водородную заправку и на глазах у прессы продемонстрировать замену ячеек на своей яхте. По дороге на верфь сияло солнце, к вечеру же погода испортилась, на море поднялись волны. Эриксон видел, что попадёт в шторм, но это его не остановило. Шторм в конце октября на норвежском побережье — это не просто непогода, это испытание на излом. Хорошо знакомое испытание!
Свинцовые волны с грохотом разбивались о причалы «Драконьего гнезда», а ледяной ветер швырял в панорамные окна пригоршни колючей водяной взвеси. Люси не спала. Кутаясь в плотный кашемировый плед, она то и дело подходила к окну, вглядываясь в ревущую темноту фьорда, где среди яростных вспышек пены глаза выискивали силуэт «Нагльфара». Гипноз мог сколько угодно твердить её разуму, что Эриксон — чужой и опасный человек, но сердце и подсознание сейчас разрывались от глухого, панического страха за него.
Дверь в гостиную тихо приоткрылась в начале четвертого утра. Мэл вошёл бесшумно, но шторм словно ворвался вместе с ним. С его антрацитового кителя на дорогой паркет ручьями стекала морская вода, чёрные волосы вымокли и тяжёлыми прядями липли к лицу. Он выглядел смертельно уставшим — настолько, что его привычная гордая осанка дала трещину. Плечи были опущены, левая рука снова висела безжизненной плетью вдоль тела. На бледном виске отчётливо пульсировала жилка — предвестник дикой, ломающей головной боли. В окно было видно, как в воздухе вьются первые в этом году снежинки.
Мужчина замер у порога, стараясь почувствовать тепло, но ноги словно отказывались донести его до камина. В глазах темнело, он вздрогнул, не ожидая увидеть Люсию. В ледяных глазах на секунду вспыхнула привычная настороженность: гордость конунга требовала немедленно выпрямить хребет и скрыть слабость.
— Почему ты не спишь? — хрипло, едва разжимая губы от холода, спросил он. — Уже поздно, ночь.
Вместо ответа она сбросила плед и решительно шагнула к мужу. В замкнутом пространстве мгновенно смешались запахи штормовой соли, мокрого железа и морозного воздуха. Люси без слов потянулась к металлическим пуговицам насквозь промокшего кителя. Мэл дёрнулся, пытаясь отстраниться — его эго не терпело жалости, — но её теплые пальцы действовали удивительно мягко и уверенно.
— Позволь мне, — тихо сказала она, заглядывая в его померкшие глаза. — Тебе нельзя так загонять себя. И тем более так рисковать! Снимай это всё, нужно скорее согреться.
Когда тяжёлая, пропитанная солью ткань наконец оказалась на полу, Морган тяжело опустился в кресло, устало уронив голову на мягкую спинку. Судорога сводила мышцы его плеч, лучи камина отказывались проникать в промёрзшее тело. Люси расстегнула и сняла с него мокрую до нитки рубашку, укутала в плед и осторожно обняла. Морган судорожно, выдохнул, когда её пальцы начали медленно, круговыми движениями разминать окаменевшие, напряжённые как струны мышцы. Её руки помнили геометрию его тела, тепло коснулось и потекло по коже.
— Дай мне виски, — в тот миг он сам не знал, стоит ли живительный напиток того, чтобы руки возлюбленной отпустили его даже на минуту. Люсия послушалась, сделала несколько шагов и вернулась с бокалом. Потом вновь обняла, целуя в макушку горячими губами. Мэл залпом выпил, закрыл глаза, полностью капитулируя перед женской нежностью. Лицо уткнулось в грудь супруги, вдыхая саму жизнь. Люсию обдало его холодом, руки сомкнулись крепче. Взглянув на мужчину, она вдруг сжалась и вскрикнула: перед глазами чётко возникла точно такая же картинка. Мэл сидел в этом кресле, бледный и измотанный. Глаза были закрыты, а из раны на виске стекала кровь. Правая рука была перемотана багровыми бинтами, он еле держался, а они с Майклом старались помочь...
— Мэлли!
— Что? Чего ты испугалась?
— Я увидела тебя в крови, прямо здесь, в этом кресле... Мне страшно, это предзнаменование? — Морган откинул голову, обнял супругу и внимательно посмотрел ей в глаза.
— Люсия, это было год назад. Успокойся, здесь нет никакой крови. Ты вспомнила? — вырвалось у него — тихо, с такой отчаянной надеждой, какой этот сильный человек никогда себе не позволял.
Она смотрела, всё ещё охваченная страхом. Рука осторожно водила по виску, где под линией волос был виден едва заметный тоненький шрам. Люси замерла, прижимаясь щекой к его мокрым тёмным волосам, и из её груди само собой, на чистых инстинктах любви, вылетело ласковое:
— Я просто увидела. Тебе было так больно! Что тогда случилось?
— Недоразумение на яхте, не бери в голову. Это всё давно в прошлом.
Ледяная броня Эриксона таяла с каждым её движением. Надежда на первые снежинки не оправдалась, но эти сцены прошлого в её сознании говорили о скором выздоровлении. Поддавшись моменту, Мэл вновь приблизился, доверчиво утыкаясь в её плечо. Правая рука поднялась, безошибочно нашла ладонь Люси и крепко, до хруста в суставах, переплела свои пальцы с её пальцами.
— Сегодня тот кошмар мог повториться. Я так ждала тебя, так боялась!
— Нечего уже бояться, я здесь, с тобой.
Мэл поднялся на ноги и уверенным движением привлёк Люсию к себе, намертво зажимая в объятиях и целуя в макушку. В этом жесте не было страсти — только первобытное облегчение хищника, который наконец-то вернул свое солнце.
— Идём спать, скоро уже утро наступит.
Оказавшись в постели, Эриксон мгновенно уснул, а Люси гладила и согревала его, пока за окном бесновался октябрьский шторм. Сердце продолжало тревожно биться, это счастье обнимать любимого и быть рядом казалось хрупким, как те первые снежинки, что даже не долетают до земли.
***
Морган Эриксон встретил датскую делегацию на причале в Бергене. Нагльфар подал важным гостям трап и по велению голоса конунга взял курс на остров Хольмен — местечко, известное своим рестораном. Cornelius Sjømatrestaurant — это пафос мирового уровня. Он расположен на скалистом островке в шхерах прямо у кромки воды, откуда открывается панорамный вид на фьорды и горы. Гостей доставляют на яхтах и катерах, а потчуют изысканными морепродуктами. Главная фишка заведения — уникальное «Метеорологическое меню». Здесь нет фиксированных позиций: высокая кухня из пяти блюд создаётся каждый день с нуля. Шеф-повар ориентируется на погоду за окном, силу ветра и утренний улов местных рыбаков. Внутри современный премиальный дизайн в стиле скандинавского лофта, огромные панорамные окна, открытые террасы у воды для лета и уникальный винный погреб, вырубленный прямо в скале острова. Идти по морю от набережной Брюгген чуть менее получаса, но деловым людям не пристало терять и это время: в каюте на овальном столе каждого ждал экземпляр контракта, а также бокал пунша, что вполне уместен после ветра и холода. Украшением стола служил макет контейнеровоза класса Triple-E. Мэл в кашемировом пальто цвета «полуночный синий» и костюме на тон светлее выглядел как само воплощение морской стихии. — Господа, класс Triple-E — это легенда. 400 метров стали. Но 18 тысяч тонн мазута в год — это позор. Перед вами документ, подписав который, мы демонтируем топливные танки в двойном дне и бортах. И заполним их водородными матрицами «Erikson Hydrogen». Датчане переглянулись, каждый сделал по глотку пунша и углубился в документ солидного объёма. Глава делегации Maersk нервно перевернул страницу. — Мы ещё не обсудили все риски. Если ваша фрактальная решётка даст сбой на середине Атлантики... — Мэл улыбнулся, и в этой улыбке запечатлелся холод сурового фьорда. — Риск — это зависеть от цен на нефть. Мои ячейки стабильны. Даже если с одной из них что-то случится, работать продолжат сотни других. Вы получаете 200 тысяч тонн дедвейта, работающего на воде и магии нашего изобретения. Мы не просто меняем двигатель, мы преображаем экономику планеты. Майкл Рон в образе «техно-дивы», с планшетом и Daytona на руке, вкрадчиво молвил: — Вы проделали долгий путь из Копенгагена не для того, чтобы обсуждать ошибки технологий прошлого. Оставьте это для скандальной жёлтой прессы. Мы здесь, чтобы сделать шаг к будущему, в котором ваши суда перестанут быть рабами цен на мазут и объектами политических санкций. Трое топ-менеджеров Maersk — суровые датчане, которые привыкли, что мир вращается вокруг их портов, ещё раз переглянулись. Один поинтересовался осторожно: — Ваша яхта идёт так тихо, словно морское животное. — Так и есть, это истинный водяной змей! И с недавнего времени он ходит на нашем твёрдом водороде! — Фрактальная матрица не сопротивляется давлению, она его распределяет. — Но объем? — перебил глава делегации. — Чтобы толкать четырехсотметровый контейнеровоз через Атлантику, вам понадобятся тысячи тонн водорода. Где его хранить? — В междудонном пространстве, — отрезает Мэл. — Наши ячейки — это не баллоны. Это структурные элементы самого судна. Они заменяют балластные цистерны. Вы не теряете ни одного кубического метра полезной площади для контейнеров. Наоборот: за счёт отсутствия тяжёлых дизелей и систем очистки выигрываете место еще под двести TEU. — Расчёты наших коллег из Norled уже доказали: остойчивость судов существенно возрастёт. Датчане всё ещё сидели напряжённо. Каждый знал: они приехали к человеку, который полгода назад был банкротом и «уголовником». Мэл молчал. Он давал тишине «настояться», пока за окном волны фьорда разбивались о скалы. Чтобы разрядить обстановку, Майкл вновь включил планшет, вывел на экран карту, изображавшую мировую сеть «столпов» и заправок. — В течение начального этапа, пока ваши первые суда будут проходить Retrofit, большинство точек на этой схеме заработает. У нас уже заключены соглашения с Сингапуром и государствами Северной Африки. — «Erikson Hydrogen» строит сеть плавучих заправочных терминалов на базе списанных буровых платформ. Северное море уже открыто судам на водороде. — Это уже не просто технология, мистер Эриксон. Это перекройка всей логистики. — Именно. Мы будем производить водород прямо в море, используя энергию ветра и приливов. — Вы хотите стать... заправщиками мира? — в голосе датчанина звучит благоговейный ужас. — Я хочу, чтобы Maersk стал первым, кто перестанет платить дань нефтяным шейхам. Подписывая контракт сегодня, вы получаете эксклюзив на пять лет. Завтра цена утроится. И, поверьте, корейцы из MSC уже обрывают мне телефон. Нагльфар достиг цели и отрапортовал стальным голосом: — Остров Хольмен на траверзе, мой конунг. Переход завершён без происшествий. Готов спустить трап! — Хорошо, дракон. Переводи системы в режим якорной стоянки. Когда датчане выходили, Майкл замер у двери, сияя улыбкой Джоконды. Рыжий свинтус чувствовал, что они уже победили. — Мэлли, ты их просто размазал. Они уже представляют, как их акции взлетают до стратосферы, — Морган закрыл глаза и тяжело вздохнул. Он первым вышел на пирс, каждое движение говорило о благородстве и аристократической стати. — Нагльфар домчал нас сюда со скоростью тридцать узлов, и при этом мы не сожгли ни капли солярки. В двойном дне этой яхты — те самые матрицы, которые завтра встанут на ваши контейнеровозы. Прошу, господа! Узнаем, что за меню преподнесла нам сегодня эта северная погода. Ледяное Akvavit и королевские крабы весьма посодействовали устранению последних спорных моментов. Трое топ-менеджеров гиганта мира морских перевозок подписали контракт на шесть лет прямо за столом Cornelius. Соглашение предполагало модернизацию двухсот судов и полный перевод их на топливо будущего. Сидя во главе стола, и подняв бокал, основатель «Erikson Hydrogen» произнёс лаконичный тост за успех их общего дела. Стоимость контракта составила двенадцать миллиардов евро. Через два дня рука Манфи Эриксона с раздражением швырнула в сторону свеженький номер Reuters с заголовком на первой полосе: «Erikson Hydrogen подписывает контракт века с Maersk». Бледный, трясущийся от злости Манфред схватил трубку телефона. — Отец, ты видел? Это безумие! Что он делает? — Полагаю, прибирает к рукам скандинавскую энергетику, — раздался в ответ хриплый старческий голос. — Но всё это незаконно! Я уверен, они украли наработки американцев. Нужно их засудить... Мы должны остановить его! — Манфред! — Эрик выпустил изо рта густой дым раскуренной трубки. — Ты всю свою жизнь бегаешь по судам с бумажками. А он идёт вперёд напролом. Знаешь, в чём твоя проблема? Ты всегда хотел быть «правильным». А Мэл всегда хотел быть первым и лучшим. И он им стал. Снова, Манфи! Хочешь судиться с человеком, у которого контракт с Maersk и поддержка правительства? Удачи! Я не собираюсь в этом участвовать! Разговор был окончен, но Манфред не успокоился: обзвонил троих братьев и истошно заорал в трубку: — Эван! — через минуту в кабинет вошёл его помощник: молодой чинуша в выглаженном костюмчике, застёгнутом на все пуговицы. — Слушай внимательно, Эван! Нужно рыть землю, рыть глубоко! Но нарыть доказательства, что технология краденая! Ты понял? Включи все свои юридические уловки, все тонюсенькие хитрости! Этим занималось NASA вместе с Куруфиньо. Нужно натравить их на эту «Erikson Hydrogen» и устроить водородную бомбу! Дерзай! — Но мистер Эриксон, Куруфиньо теперь никто. Говорят, он отжимает масло где-то в оливковой роще... — Плевать! Он всё ещё опасный хищник и не откажется сцепиться с моим братцем. — А если откажется? — Что значит «если»? Выполняй, мелкая ты сошка, и не раскрывай рта, когда тебя не спрашивают!***
Шторма продолжились и в начале ноября, зима подбиралась к своим законным владениям. За окнами «Драконьего гнезда» кружился снег, уже не таял прямо в воздухе, а оседал, покрывая землю и крыши построек белым ковриком. Несмотря на успех, дни продолжались тяжёлые и насыщенные. Хозяин усадьбы на фьорде появлялся домой не каждый вечер, а когда приехал, вновь была уже глубокая ночь. Безумно соскучившись, Люсия не отходила ни на шаг, пока не устроила своего конунга в любимом кресле у камина. Сидя напротив, любовалась, как он потягивает виски, как струится дымок сигареты. Мэлли не говорил ничего, лишь слушал треск дров и расслабленно прикрывал глаза. Время словно замедлило свой ход. Огонь в камине облизывал тяжёлые березовые поленья, отбрасывая янтарные блики на укутанную в кашемировый плед женщину. — Завтра ты опять уедешь? — Наверное. — Мэл, мне тревожно за тебя. Ты проводишь за рулём по десять часов в сутки, остальное время работаешь. — Значит, в сутках слишком уж мало часов, — он отставил бокал, затушил сигарету. Глаза устало посмотрели на жену, тёмный атлас дорогого халата переливался тёплыми огненными бликами. — Тебе нужно выспаться, хорошо отдохнуть. — Тогда иди ко мне, — Эриксон протянул руку, Люсия подошла и в тот же миг очутилась на его коленях в объятиях. Лицо зарылось в роскошные волосы красавицы, ноздри ловили тонкий аромат её духов. Руки сжимали своё сокровище, погружая сознание в океан неги и блаженства. — Знаешь, — Мэл первым нарушил тишину, его голос звучал глухо, но с ноткой задора. — Майкл так вальяжно выставлял руку на переговорах, что датчане наловили от его Daytona всех цветных солнечных зайчиков. Рыжий гад, вот и дай ему что-то поносить, присвоит окончательно. — Просто подари ему эти часы. Он заслужил свой законный трофей за этот водород и свой «цифровой гений». — Хакер несчастный. Считай, я уже подарил ему эту цветастую радугу. — Эта Daytona не идёт к твоему строгому имиджу. А ему в самый раз! — Люси тихо рассмеялась, и этот звук заставил Мэла впервые за день расслабиться полностью, ощутить, как кровь оживляет скованное как камень тело. — Майклу нужен этот цифровой пафос. Мэл усмехнулся, поднеся ладонь супруги к своим губам. — И то верно. Пусть развлекается. Когда в голове миллион строчек кода, нужно хоть по стрелкам сверяться с реальностью. Люси улыбалась, глядя на пламя, но вдруг её взгляд замер. Тепло камина, запах кожаной одежды и отблески огня внезапно вызвали в её сознании странную, пугающую вспышку дежавю. — Знаешь, мне иногда кажется… — Люси запнулась, подбирая слова. — Что ты вообще не из нашего времени. Ты как огромный, тёмный магнит, Мэл. Вокруг тебя вечно рушатся стандарты, закипает море, а природа сходит с ума. Вот этот недавний шторм… октябрьский снег… Ты ведь знал, что попадёшь в него, но всё равно пошёл в море. — Октябрьский снег — никакая не аномалия для Норвегии. — Не важно. Ты притягиваешь к себе катастрофы. И самое страшное, что рядом с тобой они кажутся… правильными. Словно так и должно быть. Мэл резко обернулся, лицо его вынырнуло из густых мягких локонов. Приподнявшись, он внимательно посмотрел в расширенные зрачки жены. В его ледяных глазах промелькнуло удивление: Люси не знала ничего об этих странностях, но интуитивно считывала его разрушительный, первобытный потенциал. — Что ты опять вспомнила? Нашу первую катастрофу на яхте? — его пальцы едва заметно дрогнули, когда он коснулся её щеки. — И такое тоже было? — В самом начале. Я тогда уже любил тебя, а ты меня нет, — уловив в голосе Эриксона неподражаемые нотки обиды, девушка прижалась к нему сильнее и очень нежно поцеловала в уголок губ. — Думаю, уже любила. Просто не подавала виду. А вспомнила слова Майкла о том, что ты... пробуждаешь вулканы. Я вспомнила свой ужас за тебя в тот момент. — Это было в Исландии, чистая случайность. — С тобой не бывает случайностей! — Люси мягко перехватила его ладонь, удерживая у своего лица. В её глазах не было страха — только глубокая, осознанная нежность. Она встала, взяла свою сумочку и достала тяжёлую, обтянутую чёрной матовой кожей коробку. Когда крышка откинулась, в полумраке камина блеснул глухой, хищный блеск антрацитового карбона — Audemars Piguet Royal Oak Offshore в корпусе из чёрной керамики. Они выглядели как кусок застывшей тектонической породы. Никакого золота, никакого пафоса, только чистая, концентрированная сила. Мэл замер, глядя на этот монолит. Он мгновенно понял, сколько это стоило и как тяжело ей было их достать через закрытые клубы коллекционеров. — Люсия... Ты что купила их для меня? — А ты забыл, что скоро твой день рождения? Она помнила? Это оказалось так трогательно, что сердце пропустило удар. Целуя любимого и застёгивая массивный ремешок на его запястье, женщина прошептала мужу на ухо: — Я знаю, что ты снова начнёшь отмахиваться, скажешь, что у тебя нет времени на праздники, а Рон не вывезет арабов в Сингапуре... Поэтому я купила тебе подарок заранее. Часы сели как влитые, словно продолжение его собственной руки. По сравнению с ними Daytona Rainbow казалась броской игрушкой. Мэл поцеловал жену глубоко в губы, приподнял бровь, всматриваясь в её глаза. — У тебя всегда был прекрасный вкус! Только я считал, что это я должен преподнести тебе подарок в честь этого контракта. Может, новую машину или поездку куда-нибудь? Чего бы тебе хотелось? — Мэлли, Алекс ещё слишком мал, чтоб разъезжать с ним. Дай ему подрасти. А у меня есть идея получше. — Всё, что захочешь! — Правда? Обещаешь? — мужчина кивнул, зачарованно глядя на любимую. — Тогда три дня, — Люси придвинулась ближе, заглядывая в его уставшее лицо. — Подари мне в ответ три дня дома. Без звонков, без Майкла, без датских контейнеровозов. Выключи телефоны и побудь с нами. Пусть весь твой бушующий мир подождёт снаружи. Мэл приподнял бровь, готовый услышать любое капризное желание, которое он теперь мог исполнить одним щелчком пальцев. Для человека, чья жизнь в последнее время измерялась какими-то другими сутками, эта просьба была самым сложным испытанием. Он мог бы возразить. Но не ей, кому угодно, но не этой женщине, только что оценившей отдых с ним превыше всех дорогих подарков. Взгляд Люси, тепло камина и едва уловимый запах нежнейших духов вновь погрузили его в эйфорию. — Хорошо, — голос Эриксона прозвучал глухо. — Три дня. И весь мир исчезнет в это время. Люси торжествующе улыбнулась, запуская пальцы в его тяжёлые тёмные волосы, лаская и обнимая самого опасного и одновременно самого притягательного мужчину в целом мире. Шторм за окном мог бесноваться дальше, дела — множиться, а враги — строить свои козни. Прямо сейчас, в этом коконе каминного света, Мэл Морган Эриксон капитулировал перед тишиной и любовью, которую так долго искал и теперь окончательно вернул.
