Цвет совершенства - чёрный

      В один из последних дней ноября Майкл явился в офис довольный и улыбающийся, подкатил к Мэлу с заговорщицким видом. Ощутив на щеке прикосновение рыжих кудряшек, Эриксон обернулся, вопросительно посмотрел на партнёра.       — Что это с тобой? Чем ты так обрадован?       — Не думай, ничего личного. Просто узнал, что в Рождество намечена грандиозная постановка в оперном театре Осло. Помнишь пророчество Шахерезады? — старший усмехнулся, посмотрел на друга искоса.       — На что это ты намекаешь? На свои паранормальные способности?       — Можешь считать и так, если хочешь. Просто я думаю, вам нужно там быть! Вдруг пророчество сбудется? — Мэлли вздохнул, но чуть улыбнулся уголком губ.       — А что за постановка?       — «Турандот», опера, прям написанная про тебя! Мрачный принц из рода Тимуридов прётся к чёрту на рога чтоб завоевать ледяную бабу, которая раньше рубила мужикам головы. Комендантский час, глушилки, никто нихера не спит, пока не найдут бэкдор. И этот идиот лезет под топор палача ради своей красотки! Очень подходит, не находишь? Да и наша принцесса на глазах прогрессирует, пора вывести её в свет. И тебе показать себя. Я забронирую ложу?       Морган ответил не сразу, чуть подумал, но судя по выражению лица идея Рона пришлась ему по душе.       — Люси понравится, да. Она обрадуется.       — Чудесно! Я всё устрою, не переживай! Сошьём тебе новый смокинг, купим платье несравненной леди Эриксон...       — Про себя не забудь! Небось мечтаешь предстать там красоткой номер два?       — Иди ты в зад! Но я буду загадочен!       — Загадочнее некуда! — Мэл саркастически хмыкнул, рыжий театрально закатил глаза, завалился в своё кресло и сразу полез на сайт.       Оперный театр Осло — это воистину монументальное футуристическое сооружение, словно нависающее над посетителями подобно белокаменному дворцу Снежной Королевы. Украшенный в канун Рождества, блистающий к приезду самой изысканной публики, театр окажет неизгладимое впечатление и снаружи, и своими интерьерами. Мэл понятия не имел, о чём эта опера, но уже видел улыбку на лице Люсии, когда он скажет ей о рождественской премьере, когда вновь отвезёт в бутик наряжать. В этот раз обязательно в красное! Эриксону до ужаса так хотелось, и жена однажды говорила, что ни разу ещё за всё время вместе они не выбрали красный цвет. Почему-то не останавливались на нём, но ей очень к лицу были красные вещи. И она будет в этом цвете неотразима! Только бы случилось то самое чудо, о котором каждый мечтает в канун Рождества, и пророчество Майкла действительно сбылось! Мэл становился счастливее с каждым днём, уже не чувствовал давления чудовищного горя и утраты, не ощущал одиночества и видел, что, даже не помня всего их прошлого, Люсия его любит. И в целом не важно, в Рождество случится чудо или нет: ведь оно уже происходит на глазах и обязательно воплотится полностью. Нужно лишь радовать её побольше. И к такому событию — не только лишь платьем. Должен быть подарок подстать новому возродившемуся из пепла Эриксону. И если цвет этого праздника — красный, значит рубины.       У Люси, конечно же, были рубины: серьги, колечки, пара кулончиков и браслеты. Но всё это из её «старых» индийских запасов. Сам Морган никогда их не дарил, складывалось иначе. И, наверное, сейчас пришло время оживить отношения огненным цветом камней, считающихся самыми любимыми женщинами. Тёплыми и яркими, нарядными и страстными как сама любовь.       В рубинах, как во всех камнях, ценится чистота. Конечно же, цвет. Ещё место происхождения. И есть один особый их тип — «Голубиная кровь». Это не просто красный. Это глубокий истинно алый цвет с едва заметным гипнотическим фиолетовым или синеватым отливом. В полумраке такие камни кажутся зловеще тёмными, но стоит яркому свету упасть на них,  и кристаллы вспыхивают изнутри словно раскалённый добела кусок угля. Когда Эриксон вновь наведался в старинную мастерскую на набережной Брюгген, знакомый ювелир подал ему идею.       — Для человека с вашим вкусом, утончённым пониманием прекрасного, конечно же, возможностями, хорошо бы было выкупить комплект, который вот только месяц назад уплыл с Christie's на восток, в Эмираты. Представьте шесть рубинов Pigeon's Blood парами, огранённые так, что никто не отличит один от другого. Шесть братьев-близнецов из Могока для идеального колье. Самые крупные чуть более сантиметра в диаметре, вторые — чуть менее сантиметра. Третья пара по 1,2 карата. Всего ровно 25 карат роскоши, чистоты, без нагрева и тени дефектов! Говорят, их нашли вместе, иначе не объяснить такое поразительное единство цвета и оттенков перелива.       Эриксон послушал, прищёлкнул пальцами, даже облизал губы.       — Значит, Эмираты? Абу-Даби или Фуджера?       — Дубай. Я узнаю для вас имя владельца. Раз кровавые братья ещё не выплыли в виде диадемы или колье, это была просто инвестиция. Их уступят. А если нет, именно там вы найдёте наилучший выбор камней высочайшего качества!       — Но камней шесть. Нужен ещё центральный.       — Можно использовать один из крупных для диадемы. Но, если вы захотите, подобрать им достойную доминанту композиции. В Дубае это проще, чем где-либо!

***

      В закрытом крыле королевского дворца Каср Аль-Ватан в Абу-Даби кондиционеры работали на максимуме, удерживая ледяные +16 градусов. За панорамным стеклом, защищённым зеркальной тонировкой от сорокаградусного пекла Персидского залива, плавился маревом горизонт. Воздух в кабинете был плотным, тяжёлым, насквозь пропитанным горьковатым, маслянистым ароматом камбоджийского уда, сжигаемого на серебряных курильщицах, и запахом крепкого кофе с кардамоном. Шейх Рашид Аль Мактум, младший брат дубайского эмира, сидел в глубоком кожаном кресле, лениво перебирая чётки из чёрного нефрита. Перед ним на низком столике из лазурита лежал открытый планшет из матового титана. На экране светился логотип закрытой ювелирной секции аукционного дома Christie's. Дверь бесшумно отворилась, впуская принца Салмана Аль Сауда. Тот вошёл стремительно, шурша безупречно белой, накрахмаленной кандурой. Вместо традиционных сандалий на его ногах были туфли из мягчайшей крокодиловой кожи, сделанные на заказ в Лондоне. Вся его поза выдавала крайнюю степень нервозности, которая никак не вязалась с его статусом одного из главных хозяев мировой нефти.       — Рашид, ты видел лог транзакций? — Салман даже не сел, он замер у стола, заложив руки за спину.       — Видел, Салман. Присядь, выпей кофе, — араб тонко, едва заметно улыбнулся, не прекращая щёлкать нефритовыми бусинами. Прошло трое суток с тех пор, как его ювелирный брокер получил официальный, закрытый запрос от швейцарского фонда на выкуп того самого сета из шести бирманских рубинов, что красовались на экране.       — В Almas Tower подтвердили запрос. Час назад через фонд в Цюрихе пришёл стопроцентный депозит. Тридцать пять миллионов долларов. Покупатель не торгуется. Только требует немедленную личную аудиенцию для передачи камней.       — И ты выяснил, кто стоит за этой сделкой? — принц резко повернулся, его глаза сузились.       — Да, Рашид, выяснил. Моя аналитическая служба в Aramco вскрыла три уровня шифрования перед тем, как платёж осел в фонде. И поэтому я сейчас здесь.       — Ты мог просто позвонить.       — Нет, не мог! Это Мэлли Морган Эриксон. И он летит в Дубай на частном джете. Сам. Лично.       В кабинете повисла звенящая, душная тишина. Слышно было только, как в углах едва уловимо шуршат японские климатические системы. Название норвежской компании «Erikson Hydrogen» сейчас действовало на нефтяных магнатов Залива как скрытая угроза тектонического сдвига.       — Тот самый северный выскочка, который уже перекраивает логистику Maersk под свой твёрдый водород? — Рашид наконец отложил чётки. Его лицо потеряло благожелательность, став жёстким и сухим. — Он летит на мою территорию. Забавно. Зачем водородному королю понадобились бирманские рубины?       — Для нас сейчас важно не это. Но я отвечу. Его супруга необычайно красива, а его любовь к ней граничит с безумием, — Салман Аль Сауд прошёлся вдоль панорамного окна, смотря на зеркальные шпили небоскрёбов вдали. — Сам этот норвежский чёрт при всей своей резкости и суровости аристократичен до кончиков пальцев и, поговаривают, питает страсть к старинным реликвиям.       — Мне отказать ему в сделке?       — Напротив! Ты скинешь миллион с цены в качестве жеста доброй воли. И изъявишь желание оказать содействие в поиске седьмого камня. Он ищет центр для колье своей принцессы. И раз он пожалует к нам сам... у меня родился план, — выражение лица Рашида застыло на недоуменной ноте.       — С чего нам помогать ему и оказывать такое внимание?       — Ты и правда не понимаешь? Мы не станем воевать с ним в лоб. Нам в разы выгодней перекупить его лояльность. Предложите ему этот камень, Рашид. Тот самый, из виндзорского сейфа. И мы, возможно, спасём наш бизнес малой кровью.       Дубайский шейх медленно поднял глаза на саудовца:       — Ты хочешь отдать ему Рубин Тимура? Наше тайное сокровище, за которое британцы до сих пор готовы перегрызть нам глотку?       — Для нас это токсичный, мёртвый актив, Рашид. Мы купили его у Короны под NDA*, мы не можем его застраховать, не можем выставить на аукцион. Он лежит в бункере как кусок радиоактивного урана. А для Эриксона этот багровый булыжник Тамерлана — предел его самолюбия. Если такой камень сам идёт к нему в руки, он не сможет от него отказаться. Мы отдадим ему шпинель как гарант мира.       — Что нам требовать взамен? — Рашид подался вперёд, его пальцы коснулись титанового ребра планшета.       — Десять лет не заходить на рынок наливного флота, супертанкеров и океанских навалочников. Ограничить его сферу охвата малыми судами: катерами, яхтами, частными круизными лайнерами. Пусть оставляет себе свои контейнеровозы Maersk, нам не сожрать этот кусок. Но транспортировку сырой нефти он трогать не должен.       — Не слишком ли это много? — Рашид покачал головой. — Сомневаюсь, что этот господин так глуп, чтобы лишиться миллиардов ради одного сокровища.       — Разумеется, он не глуп! И мы сами предложим ему инвестиции, заказы на наш малотоннажный флот. Для остальных же категорий потребность в нефти сохранится в обозримом будущем. Нам просто нужно выиграть время для перестройки портов, — Аль-Сауд замолчал, смотря на свое отражение в тонированном стекле.       — Отдать «Рубин Тимура» просто так? За его лояльность? — ответ принца был резок как выстрел:       — Организуйте встречу с ним! Подготовьте закрытую резиденцию. Нам в любом случае придётся привлекать его на свою сторону. Он — угроза номер один, глобальная угроза!       Phenom 300E уже набрал крейсерскую высоту одиннадцать тысяч метров, оставив под крылом затянутую свинцовой хмарью Балтику. Мэлли лениво откинулся на кожаную спинку кресла, крутя в пальцах пустой бокал из-под виски. Телефон на столике завибрировал так яростно, что едва не слетел на ковёр. На экране горело короткое: «Рыжий». Мэл вздохнул, чуя, что сейчас из динамика полыхнёт адским пламенем, и нажал кнопку приёма.       — Ты совсем из ума выжил, тираннозавр?! — голос Майкла в трубке не просто звенел, он вибрировал от леденящей, контролируемой ярости. — Я две минуты назад проверил геолокацию твоих часов. Какого чёрта твоя жопа сейчас пересекает воздушное пространство Польши со скоростью джета, причём по направлению на юго-восток? Ты куда намылился без согласования графика?       — В Дубай, Майкл. По делам, — спокойно, с лёгкой хрипотцой ответил Мэл, смотря в иллюминатор на бесконечный ковёр облаков. — Надо выкупить пару штучек. Ювелир из Брюггена дал наводку.       — В Дубай?! За ювелирщиной?! — Рон на том конце провода, кажется, едва не разбил свой моноблок. — Да для тебя это раскрытая пасть чудовища! Ты понимаешь, кто ты для них? И это я молчу ещё про побрякушки за тридцать пять миллионов! Можешь тратить сколько хочешь, но почему, даже не удосужился поставить меня в известность?       — Потому что знал, что тебе не придётся по нраву эта моя поездка.       — Мэлли, ты кретин! В Заливе сейчас плавится асфальт, и наши системы мониторинга там не имеют бэкдоров! Если тебя там прижмут местные спецслужбы, я даже не смогу удалённо стереть твои цифровые следы! Разворачивай борт!       — SAU, уймись. Борт чартерный, пилоты швейцарские, им за разворот никто не платил, — Мэл чуть ухмыльнулся, хотя внутри ворохнулось нехорошее предчувствие. — Мне нужны эти рубины, понимаешь? Рождество на носу, эта опера. Я быстро: прилечу, отдам кэш брокеру шейха, заберу камни и обратно. Через сутки или двое буду в Бергене. Прикрывай тылы и не ворчи, тебе не идёт.       — Мэлли, я чую задницей, что эта твоя ювелирная прогулка закончится грандиозным пиздецом, — Майкл выдохнул в трубку так тяжело, словно его внутренний личный процессор перегрелся. — Имей в виду: если тебя там упакуют в местную подземку, я вытаскивать тебя не смогу.       — Договорились, рыжий. И за что им меня упаковывать? Это просто купля-продажа. Отбой.       Мэл отключил вызов и перевёл аппарат в авиарежим. Он лукавил — Майкл был прав, и Эриксон сам прекрасно чуял, что летит прямиком в раскалённый капкан. Но страсть забрать этот редчайший бушующий Огонь для своей Люси перевешивала любой цифровой расчёт Рона. А через четыре часа Phenom 300E уже выпускал шасси над маревом аэропорта Аль-Мактум...       Компактный реактивный джет, взятый в закрытый чартер через швейцарский брокерский дом, мягко коснулся раскалённого асфальта VIP-терминала аэропорта. Мэл пока не задумывался над покупкой собственного самолёта — «Erikson Hydrogen» едва исполнилось полгода, и тратить оборотные миллионы на личную игрушку было бы дешёвым ребячеством. Деньги должны работать на верфях, а для быстрых афер Phenom подходил идеально: хищный, узкий, со стальным фюзеляжем, он летел быстрее ветра. Трап опустился, и в салон мгновенно ворвался Дубай. Это был не просто воздух — это был плотный, обжигающий удар раскалённого до сорока пяти градусов сирокко, пахнущий сухой пустыней, керосином и далёким морем. Эриксон вышел на полосу, залитую ослепительным, белым полуденным солнцем. На нём был безупречный, лёгкий костюм цвета слоновой кости из тончайшей итальянской шерсти с шёлком. Ткань благородно переливалась на солнце, выгодно подчёркивая его светлую кожу и иссиня-чёрные волосы, собранные в тугой строгий хвост. Расстёгнутый на две верхние пуговицы ворот ослепительно белой рубашки выдавал в нём бунтарское прошлое, но стать и холодный, пронизывающий взгляд неоново-голубых глаз заставляли охрану терминала инстинктивно выпрямляться по струнке. Из-за этого светлого костюма и скрытой угрозы Мэл сейчас походил на белого тигра, лениво зашедшего на чужую, враждебную территорию. Он опустил на переносицу тяжёлые тёмные очки в роговой оправе. Ноги в туфлях из мягкой замши сделали три шага по плавящемуся бетону, а у трапа его уже ждал чёрный Range Rover с наглухо тонированными стёклами, предоставленный принимающей стороной. Водитель-араб в белоснежной кандуре подобострастно распахнул заднюю дверь, в лицо Мэлу пахнуло спасительным ледяным воздухом автомобильного кондиционера. Но едва Эриксон опустился на кожаное сиденье, водитель молча протянул ему массивный лакированный конверт из плотной чёрной бумаги. На нём красовалось рельефное золотое тиснение — пальма и две скрещенные сабли. Герб Саудовской Аравии. Мэл замер, лениво переведя взгляд с конверта на заклиненный экран смартфона. Сети не было, Майкл был отрезан местными глушилками безопасности ещё на подлёте. Рыжий чёрт был прав в своих опасениях, Морган здесь один.       Хрустнул дорогой картон. Мэл пробежал глазами текст официального приглашения на закрытую королевскую виллу от имени принца Салмана Аль Сауда. Мужчина тихо, глухо хмыкнул, убирая бумагу во внутренний карман пиджака. Сердце выдало ровный, тяжёлый стук. Жареным запахло сразу и разило так, что этот запах перебивал даже аромат дорогого парфюма в салоне. Не было сомнений, что его поймали ещё до посадки, раскусили через эти редкие рубины. И теперь, вместо того, чтобы везти его на обычную встречу с ювелирным брокером шейха Рашида, отправили прямо в эпицентр большой нефтяной игры. Но раз он уже прилетел — отступать было поздно.       — Поехали, — коротко бросил он водителю. Тяжёлый броневик сорвался с места, выезжая на раскалённое шоссе Шейха Зайда, петляющее между зеркальными иглами дубайских небоскрёбов. Мэлли летел прямо навстречу своей крупной победе, или же смертельной опасности.       Бронированный автомобиль плавно затормозил у кованых ворот закрытой королевской резиденции в престижном районе Джумейра. Вилла, скрытая за высокими песчаными стенами и раскидистыми финиковыми пальмами, дышала тем тихим, неприличным богатством, которое на Востоке не выставляют напоказ. Мэлли вышел из кондиционированной прохлады салона, и раскалённый воздух Дубая мгновенно попытался прожечь его светлый пиджак цвета слоновой кости. Но Морган даже не поморщился, просто двинулся по мраморной дорожке вслед за безмолвным слугой. Внутри резиденции царил ледяной полумрак, пахнущий дорогим удом и кардамоном. Слуга распахнул массивные двери из морёного дуба с золотой вязью, приглашая гостя войти. Принц Салман Аль Сауд стоял у панорамного окна, заложив руки за спину своей безупречно белой кандуры. При появлении норвежца он медленно повернулся, на его холёном лице заиграла вежливая улыбка, отрепетированная веками восточного гостеприимства. Саудит ожидал увидеть варвара, нувориша, северного выскочку, который поднялся на водородном хайпе. Но Морган, зашедший в зал своей тяжёлой, тектонической походкой, в этом светлом аристократичном костюме, мгновенно перехватил инициативу в пространстве. Они замерли друг напротив друга. Мэл медленно, одним плавным движением снял тяжёлые тёмные очки, и Салман Аль Сауд на секунду застыл, забыв договорить приветственное слово. На принца уставились два леденящих, бледно-голубых глаза, в которых не было ни грамма страха перед его миллиардами и королевской кровью. Этот фирменный, пронизывающий насквозь взгляд словно сканировал саудовца, как ИИ-алгоритм Рона, вычисляющий уязвимости и считывающий микро-движения мышц лица. В этих глазах горела первородная, пугающая масса существа, которое само привыкло повелевать стихиями. Это был взгляд хищника, который пришёл на чужую территорию не торговаться, а забрать своё. Пауза затянулась, став душной и осязаемой. Салман первым отвёл глаза, слегка кашлянув, чтобы вернуть себе монаршую уверенность, и жестом пригласил Мэла к низким лазуритовым столам, где на серебряном подносе уже стояла резная шкатулка из чёрного дерева.       — Рад приветствовать вас в Дубае, мистер Эриксон, — Салман плавно опустился в кресло, стараясь вернуть беседе лёгкий светский тон. — Наш дубайский брат Рашид передавал вам своё почтение. Шесть рубинов «голубиная кровь», ради которых вы проделали этот долгий путь из Бергена, уже ждут вас в лаборатории Almas Tower.       — Очень рад это слышать!       — В дополнение наши лучшие ювелиры готовы представить решения для оправы. Есть готовые платиновые каркасы в стиле тяжелого арт-деко — сейчас это самый ходовой заказ у богатых европейцев. Ведь планируется колье, достойное величайшей из королев Севера? — Морган улыбнулся, кивнул лаконично, длинные ресницы харизматично прикрыли сияющие льдом очи.       — Вы прекрасно осведомлены! Я планирую подарок супруге.       — Вести о её неземной красоте достигли и наших широт, мистер Эриксон. Поэтому мы посчитали, что такому человеку, как вы, негоже размениваться на полумеры.       Принц протянул руку и медленно, с благоговением открыл крышку шкатулки. В полумраке кондиционированной залы, на чёрном бархате, вспыхнул зловещим, тяжёлым багровым огнём огромный, дикий шестисантиметровый кабошон. Камень не искрился, он словно пульсировал изнутри, поглощая свет и отдавая его обратно сгустками концентрированного жара. Стихия Огня, запертая в благородной шпинели. Мэлли почувствовал, как по спине пробежал мимолётный разряд адреналина, а внутри, под рёбрами, чудовищная метафизическая суть глухо ворохнулась, признавая этот кусок шпинели своим. В голове мгновенно и отчётливо всплыли слова Майкла про пиздец, но Мэл лишь сильнее сжал пальцы на подлокотнике. Салман Аль Сауд тонко улыбнулся, довольный произведённым эффектом, и произнёс:       — Леди Эриксон — одна из красивейших женщин в мире. Если кто и должен носить такие камни, то именно она. Вы преподнесёте ей уникальный подарок, продемонстрируете свой статус в высшем сообществе. А мы, в свою очередь, обеспечим вам изрядное количество заказов, инфраструктуру, инвестиции в развитие.       — И стабильный оборот своих нефтедолларов.       — Мистер Эриксон, мы с вами серьёзные люди и понимаем: эра нефти не уйдёт в прошлое быстро! И вряд ли нам стоит быть врагами, — Мэл кивнул, изучая высокопоставленного собеседника своим фирменным леденящим взглядом. Перед ним сидел один из влиятельнейших людей в мире, но Моргана это не смущало.       — Положим, вы правы. Мир и его энергетика не преобразятся за пару лет. И «Erikson Hydrogen» не намерена враждовать с кем бы то ни было. Миссия компании состоит в ином, прежде всего в сбережении чистоты и ресурсов планеты. Но прежде чем детально обсуждать ваше предложение, я должен убедиться...       — В подлинности реликвии?       — Бесспорно! А также в легальности обладания ею, если вы меня понимаете. Формально «Рубин Тимура» находится в Англии, в числе сокровищ британской короны.       Взгляд Эриксона из пронизывающего стал изучающим. Он как истинный хищник ловил каждую эмоцию, каждый жест принца, даже самые крохотные и незаметные.       — Господин Морган, не думаете же вы, что мы предлагаем вам подделку.       — Разумеется, я так не думаю. Но любая сделка предполагает прозрачность.       — Извольте! Вместе с камнем вы получите результаты двух независимых экспертиз, одна из которых проведена тем же экспертным агентством, что и имеющаяся у англичан. Только наша датирована более поздним временем, 2019-м годом. И она однозначно подтверждает как происхождение благородной шпинели, так и совпадение её формы, массы, фактуры нанесённых на камень надписей. Самыми существенными критериями подлинности служат картина естественных природных микродефектов, а также способ нанесения гравировки. Британцы просто-напросто не посмеют выставить свой кабошон рядом с вашим.       Эриксон задумался, желание обладать заветным красным гигантом поедало изнутри его самолюбие. Но вопросов оставалось пока больше, нежели полученных ответов.       — Как он попал к вам в 2019-м? Сделки такого уровня, как правило, широко освещаются.       — Как правило, господин Морган. Но на деле далеко не всегда. Бывают жизненные ситуации, когда пусть и с бесценной реликвией, но приходится добровольно расстаться ради вещей более важных, насущных.       — Он стал залогом для получения займа, вливаний?       — Он просто был продан. С условием неразглашения.       — Но я не намерен хранить «Рубин Тимура» в сейфе.       — Понимаю! Ни за что не храните! Ведь вы и не давали англичанам никаких обещаний, устных или письменных. Я передам камень вам, а от кого вы получили его прежде чем показать сокровище миру — тайна за семью печатями. За два с лишним года он мог сменить не одного владельца.       — Тоже верно. Значит, юридически всё чисто?       — И абсолютно легально. Камень — собственность монаршей семьи, и перейдёт к вам как гарант бизнес-соглашения, которое мы заключим уже с вами. Вы согласны? Наши специалисты готовы сегодня же продемонстрировать шпинель под лучами лазерного сканера, чтобы вскрыть все отличительные особенности, о которых сказано в экспертных отчётах. Уверяю вас, такие вещи не подделать, их создала сама природа.       — Я немного смыслю в таких вопросах, приходилось сталкиваться, — Морган был напряжён, холодные как лёд руки сжимали подлокотник. Он хорошо понимал: их юная компания не захватит целиком рынок морских перевозок, не переведёт на свой твёрдый водород все суда, что бороздят волны, и за десять лет, и дольше. Этим нефтяным магнатам просто нужны гарантии, союз с ним, как с перспективным держателем прорывной инновационной технологии. Но как могла Британия добровольно продать такую реликвию, выставить у себя подделку... Значит, Кох-и-Нур уже не первый?.. Мэл согласился осмотреть камень в стократном увеличении, ознакомиться с документами. Взяв «Рубин Тимура» в руки, мужчина словно ощутил его силу: не такую, что была у Кох-и-Нура, и не ту, что исходила от засранца-Скорпиона, помнящего свой легендарный и утраченный Синий Француз. Эта тройка даже внешне олицетворяла три великие стихии, и именно этот — воплощение бушующей магии Огня — сейчас шёл к нему сам. Почувствовал хозяина и хотел, чтобы тот забрал его. Глаза Моргана хищно сверкнули, и он, не выпуская багрового гиганта из рук, произнёс:       — Я готов обсудить все детали нашего соглашения!       После роскошного ужина его устроили во дворце как почётного важного гостя, а уже следующим утром с эскортом отвезли в Almas Tower. Там, в прохладной тени и загадочном полумраке, хранились сокровища владык Залива. И обитали самые толковые ювелиры Востока. Оснащение у этих мастеров было столь же высокотехнологичным, словно это Кремниевая долина касты ювелиров. Будущие эксклюзивные украшения моделировались в 3D-графике, выглядели под наложенными текстурами настолько реалистично, будто это не программа, а фильм. Камни сияли под заданным углом освещения, металл оправы менялся одним щелчком. Взыскательным клиентам предлагались все стили дизайна на выбор, десятки уже готовых решений. Каждый, уходя, мог быть уверен: он единственный обладатель, второй такой вещи на планете просто нет.       Мастер вывел на огромный настенный экран финальный рендер. Мэлли чуть прищурился, оценивая безупречную, хищную геометрию арт-деко. Ювелир не стал предлагать норвежцу воздушные платиновые нити или викторианские кружева. Программа вращала на дисплее монументальный, массивный ошейник — тяжёлый платиновый воротник-чокер, который должен был плотно облечь шею его принцессы, опустившись на самые ключицы. Шесть рубинов «голубиная кровь», выстроенные острыми геометрическими багетами и стрелами, образовывали агрессивную фрактальную решётку. Они направляли все преломлённые лучи в центр — в глубокое, хищное платиновое «гнездо», где под когтями-зажимами покоился гигантский, асимметричный кабошон Тимура. На цифровой модели камни казались застывшими углями, но Мэл знал, как они вспыхнут в реальности. Это было не просто украшение. Это был тяжеловесный, драгоценный хомут. Оковы. Мастер подобострастно заглянул в неоново-голубые глаза Моргана, улавливая малейшее движение его бровей:       — Масса конструкции — почти четыреста граммов чистой платины, господин Морган. Изделие будет физически давить на ключицы. Поверьте, это... специфическое ощущение веса. Стоит ли сделать оправу тоньше? Легче? — Мэлли ухмыльнулся — жёстко, с тем самым первородным, пугающим аристократизмом, и лениво поправил манжеты своего пиджака.       — Нет, — его баритон прозвучал гулко в тишине лаборатории. — Оставьте как есть. Моя королева должна чувствовать этот вес каждым своим вздохом. Эта оправа уже готова или нужно изготовить её с нуля?       — Фрагментарно готова, — ювелиры, обслуживающие принцев, обычно высокомерны и спокойны. Но этот мастер казался уж очень услужливым. Его руки едва уловимо дрожали. Ювелир топ-уровня в Almas Tower, через которого проходили миллиардные лоты, подобострастно заглядывал Мэлу в глаза, ловя каждое движение его бровей, слишком усердно тёр ладони и рассыпался в комплиментах «королевскому вкусу» норвежца. — Вырезать платиновые замки под этот уникальный асимметричный кабошон Тимура и намертво закрепить шесть рубинов... это ювелирный, требующий предельной точности процесс. Нам потребуются ровно сутки. Нано-полировка платины, лазерная пайка звеньев. Завтра в это же время колье арт-деко будет ждать вас в идеальном виде.       В поведении этого прожжённого дельца было слишком много липкого, фальшивого благоговения. Морган, как прирождённый хищник, считывал этот скользкий приторный тон на уровне звериных инстинктов. Неестественное, избыточное заискивание перед его персоной источало всё тот же «запашок жареного», но Эриксон не подавал виду. Сутки на закрепку — это нормальный технологический срок для такой сложной работы. Профессионально придраться было не к чему. Но подсознание, та самая упрямая интуиция снова отчётливо выдала тихий сигнал тревоги.       — Я прибуду в назначенное время, — Мэл кивнул, чуть прищурившись и на секунду замерев на месте.       — О, господин Морган, — ювелир прижал руку к груди, преданно заглядывая в яркие голубые глаза клиента. — Для меня большая честь собрать этот шедевр для вас!       Едва Эриксон вышел, и мастер увидел через бронированное стекло, как светлый силуэт Моргана скрывается в салоне машины, его рука легла на телефонную трубку закрытой спутниковой связи.       — Ваше сокровище у меня на столе, — без лишних приветствий выдохнул мастер, и на его губах заиграла гнилая ухмылка. — Рубин Тимура отдали норвежцу Мэлли Эриксону. Он заберёт его ровно через сутки, вправленным в платину. Мои условия прежние. Вы перехватите его завтра на подземной парковке Almas Tower, когда он сядет в машину. Забирайте свою «Дань миру» обратно в Лондон, мне плевать на имперские камни. Но взамен вы оставляете мне те шесть бирманских рубинов «голубиная кровь», которые оправляют кабошон. Обставите всё как обычный разбой. Норвежца — в расход, Саудиты подумают на вас, а я получу лучшие рубины века и останусь чист перед Мактумами.       Мастер захлопнул телефон. Он был чертовски талантлив, но насквозь продажен, а у теневых ювелиров Дубая всегда имелся прямой бэкдор на связных из MI6. Мастер не знал, кто этот суровый северный миллиардер и какой пакт с ним вчера заключили Саудиты. Он знал лишь одно: британцы рвут и мечут, лелея мечту вернуть реликвию в Виндзор, и платят за наводку королевской ценой.       А тем временем намеченная жертва британской разведки устроил себе маленькое приятное безумие. Мэл отпустил водителя, забрал предоставленный Range Rover и уехал из Дубая на восток — в эмират Рас-эль-Хайма, на легендарную горную трассу Джебель Джаис. Это была самая высокая точка Объединённых Арабских Эмиратов. Туда вела абсолютно пустая, идеально гладкая многополосная дорога-серпантин, петляющая среди суровых, мёртвых и величественных скал Хаджар. Никаких туристов — только раскалённый асфальт, крутые повороты и бездна под колёсами. Настоящий кайф для бывшего рокера и любителя скорости. Мэлли просто вжимал педаль газа в пол. Пятьсот лошадей под капотом ревели, броневик закладывал виражи на серпантине среди пустынных гор. В эти минуты Эриксон ловил тот самый первородный тектонический кураж, который он любил с самого детства. Именно здесь, на бешеной скорости, можно было ощутить себя хозяином этой безжизненной пустыни. А там, на вершине мёртвой горы, глуша мотор и глядя на заходящее за скалы багровое солнце, Мэл набрал Норвегию. Успокоить Майкла и Люси, столь обескураженных его внезапным отъездом на Аравийский полуостров, было первоочередной задачей. Мэл набрал номер, лениво откинувшись на кожаное сиденье. Здесь, в Эмиратах, уже наступил вечер, но часы в Бергене показывали разгар дня. Его голос прозвучал в трубке мощно, вальяжно и торжественно.       — Приветствую, рыжий. Как видишь, никуда меня не заперли, напротив — считай, что ждали. И я многое тут устроил.       — Живой, да ещё и довольный по уши? — в трубке мгновенно раздался сухой, контролируемый голос Майкла. Судя по звукам, Рон методично уничтожал ударами пальцев клавиатуру в офисе.       — Более чем, партнёр, — Мэлли ухмыльнулся, смотря на раскалённые пики гор за лобовым стеклом. — Сделка закрыта. Пакт о сотрудничестве подписан на идеальных для нас условиях. Саудовцы оказались сговорчивыми ребятами, когда поняли, что их танкеры могут пойти на дно.       — Вчера утром ты утверждал, что летишь туда за какой-то ювелиркой. Как ты оказался у шейхов, красавчик?       — Так бывает, я потом тебе расскажу, — ответ рыжему явно не понравился. Он хмыкнул и натянуто произнёс:       — Морган, будь осторожен. В Дубае слишком жарко для твоих мозгов, держи ухо востро.       Вызывая Люси, Эриксон почувствовал, как сердце выдало глухой, тяжёлый удар, едва в динамике раздался мягкий, прерывистый вздох супруги.       — Мэл... Всё хорошо? Ты не предупредил никого, мы очень переживали.       — Не нужно, моя принцесса. Всё в порядке, просто важные дела, — голос мужчины мгновенно потерял всю жёсткость, став глубоким и бархатным. — Как там Мэллисон?       — Он спит и скучает по отцу! Ты скоро вернёшься?       — Скоро, дорогая. Потерпи ещё полтора дня, и я буду дома. У меня тут всё отлично!       — Я люблю тебя, очень! И думаю только о тебе.       — Как и я!       Отключив вызов, Мэл завёл мотор и спустился с гор обратно в Дубай, в закрытую резиденцию Рашида Аль Мактума, не пожелавшего отпускать его ни в какой отель.       К вратам Almas Tower Морган прибыл как условлено: ровно в четыре часа пополудни, поднялся в лабораторию. Ювелир вышел ему навстречу, держа в руках лакированный футляр. Голова мастера почтительно склонилась, замочек щёлкнул, и перед глазами предстало кроваво-красное диво: широкое, массивное, источающее адский огонь украшение, истинную ценность которого многие даже не решатся определить. Резкость углов и пронзительный, ничем не заглушённый свет рубинов погружали даже не в эпоху арт-деко. Скорее в глубокую древность, в богатый цветущий Египет, царица которого выходила в таких украшениях на свои легендарные пиры, пленяла красотой сильных мира сего, подчиняла волю императоров и полководцев. Длинные пальцы Моргана коснулись колье, с особым мистическим почтением провели по шпинели, напоминающей сосуд царской крови самих Тимуридов. Любой, увидев его в тот миг, не усомнился бы: Мэл доволен! Даже не просто доволен, а горд, как человек, которому удалось совершить невозможное.       — Благодарю! Это потрясающая работа! — произнёс мужчина, захлопывая футляр и кивая мастеру.       — Уверен, ваша супруга по достоинству оценит столь щедрый дар и будет носить это колье с мыслями о любви к своему мужу!       Мэл захлопнул футляр, спрятал его под полой пиджака и спустился в подземный паркинг. Range Rover щёлкнул сигнализацией, дверца открылась, из дефлекторов ударил спасительный ледяной воздух кондиционера. Когда на улице почти круглый год адские +40 °C, холод становится одной из главных ценностей, предметом роскоши и показателем богатства. Эриксон завёл мотор, положил футляр на пассажирское сиденье. И в этот же момент в его затылок упёрлась сталь пистолетного дула, а прямо за правым ухом раздался тихий, вежливый голос с безупречным оксфордским акцентом.       — Добрый вечер, мистер Эриксон. Не оборачивайтесь. Положите руки на руль так, чтобы я видел их.       Мэл замер. В зеркале по центру он мог различить лишь силуэт — кепка, низко опущенный козырёк, тёмные очки и матовый ствол пистолета с глушителем, направленный точно в его голову. Тело прошиб электрический разряд, но Морган не подал виду. Спокойно, даже как-то лениво он ответил:       — И тебе не хворать, англичанин. Явился за камушком? Принц уверял, что вы продали этот булыжник со всеми потрохами. Неужели Корона передумала?       — Принц волен думать всё, что ему угодно. Но «Рубин Тимура» принадлежит Её Величеству. Медленно, правой рукой, возьмите футляр. Откройте его. Я хочу видеть содержимое.       Эриксон подчинился, плавно протянул руку к лакированной коробке, положил её на колени, щёлкнул замком. В полумраке салона, подсвеченное диодами приборной панели, колье вспыхнуло багровым пожаром. Платина благородно отливала сталью, а шесть рубинов «голубиная кровь» казались каплями свежей юшки вокруг гигантской шестисантиметровой шпинели. Мэл почувствовал, услышал, как британец на заднем сиденье на секунду задержал дыхание при виде этой роскоши. Его левая рука потянулась из-за спинки кресла Мэла к камням.       — Великолепно. Теперь отдайте его мне.       Морган выдохнул, полностью сконцентрировавшись. Пальцы левой руки обхватили сокровище, локоть чуть согнулся, подавая колье назад. Сквозь боковой просвет агент MI6 почти коснулся украшения. Мэлли понимал: его всё равно не отпустят живым, нужно рисковать. В ту же долю секунды он резко метнулся влево, прозвучал выстрел, частички пороха от которого осели на воротнике и лацканах пиджака. Бронированное стекло выдержало, по триплексу от места удара пули поползла паутина трещин. Норвежец дёрнул ручку регулировки, и массивное сиденье с размахом вдарило англичанина по коленям, тело Моргана вновь стремительно выпрямилось, правая рука перехватила запястье противника. Второй выстрел ушёл правее, триплекс посыпался, в лобовом стекле образовалась большая дыра, обрамлённая острыми как бритва осколками. Подосланный шпион не проронил ни слова, изо всех сил сопротивляясь, но длинные пальцы Моргана держали руку с оружием мёртвой хваткой. Обронив колье на пол, Мэл резко, с силой ударил по селектору автомата, врубая задний ход. Нога вдавила газ, и внедорожник с диким рёвом и пробуксовкой сорвался в вираж. Секунда, и тяжёлый автомобиль на огромной скорости влетел задом в массивную бетонную колонну паркинга.       Удар вышел страшным. Бронированная корма автомобиля смяла металл, но приняла весь удар на себя. Британский агент на заднем сиденье, который не был пристёгнут и тянулся вперёд, по законам инерции пушечным ядром метнулся к лобовому стеклу. Эриксона ремни удержали, но его тело с размаху впечаталось в руль. А рука, сросшаяся в те трагические секунды с рукой врага, прошла прямиком по рваному краю пробитого пулей отверстия. Лезвия триплекса разрезали тыльную сторону кисти Моргана как нож тёплое масло — по стеклу поползли алые полосы. Британцу осколки располосовали руку до середины предплечья. Хватка шпиона ослабла, и пистолет с глухим металлическим стуком вылетел сквозь дыру в стекле наружу, упав на капот. Мэлли рванул селектор и вновь вдавил газ, заставив броневик скакнуть вперёд и скинуть под колёса смертоносную пушку. На долю секунды показалось, что победа достигнута. Мужчина тяжело, со свистом выдохнул, стараясь восстановить перешибленное дыхание. Он попытался развернуться, но тренированный ликвидатор MI6 — хрипя, с разбитым о руль лицом, действовал на чистых рефлексах. Скрывая адскую боль в разрезанном предплечье, шпион левой рукой выхватил тактический нож из своей одежды. Узкое лезвие занеслось из-за водительского сиденья и со свистом ударило Моргана сверху вниз. Тот успел вскинуть локоть, закрывая шею, и сталь с хрустом глубоко прорезала его правое плечо. Мэл глухо, зверино зарычал. Из раны толчками погнала горячая багровая кровь, заливая светлый роскошный пиджак цвета слоновой кости. Боль ещё даже не успела дойти до мозга, когда британец вторым, коротким ударом загнал нож под ключицу противника. Достигни этот выпад подключичной артерии, куда он и был направлен, это была бы мгновенная смерть. Но Эриксон успел уклониться. Нож вонзился глубже в мышцы, прошёл на пару миллиметров выше лёгкого и не задел крупный сосуд. Теперь у Тёмной Звезды тормоза сорвались окончательно. Обезумев от ярости, Морган левой рукой рванул рычаг, роняя назад спинку водительского сиденья, развернулся всем корпусом и мёртвой хваткой вцепился в шею британского убийцы. Перед глазами уже расцветали тяжёлые багровые круги, сознание клинило сквозь кровавую завесу, но его пальцы яростно, тектонически давили на кадык, намертво впечатывая подосланного гада в подголовник. Он задушит эту тварь прямо здесь, и никто его не остановит. В этот момент за окнами паркинга Almas Tower, отражаясь от бетонных стен, эхом раздался оглушительный вой сирен дубайской полиции. Капкан захлопнулся.       Заднюю дверь со стороны водителя намертво заклинило после удара о колонну, и прибывшим полицейским пришлось проникать через переднюю. В запале драки Морган сам не понял, как британца в итоге вырубили и скрутили на бетонном полу. С трудом развернувшись, он сидел за рулём разбитой машины. Правая рука адски болела и не слушалась, рукав безупречного пиджака потемнел от тяжёлой, липкой багровой юшки, сочившейся из обеих ран. Перед глазами плыли серые круги, кондиционированный воздух подземки казался удушливым, как в бане. Сознание понемногу уплывало в глухую тёмную бездну, но пальцы здоровой руки потянулись к колье, подняли драгоценность. Волосы налипли на лицо, и чтобы убрать их, Мэл переложил свой трофей в изрезанную правую руку. Кровь мгновенно начала заливать платину и рубины, окрасила металл, но казалась незаметной на камнях. Взгляд сфокусировался на том, как алые капли, прокатившись по ювелирному шедевру, падают на светлую ткань брюк, превращаются в бесформенные пятна. От созерцания этой инфернальной картины отвлёк визг шин трёх тяжёлых чёрных внедорожников. Он разорвал тишину паркинга с прибытием кортежа самого принца уже через три минуты после появления полицейских. Саудовские принцы умеют заметать следы, когда пахнет жареным, а сейчас от этой ситуации не просто пахло — несло жутким международным пожаром. Если Мэлли Морган Эриксон загнётся на территории Дубая от ножа агента MI6 сразу после тайной аудиенции у Аль Сауда, Саудовская Аравия потеряет не только соглашение века. «Erikson Hydrogen» заживо закопает их бизнес не через десять лет, а в первую очередь, и многие им помогут!       Из машин посыпались люди в штатском — личная охрана принца Салмана. Действовали без лишнего шума, хирургически быстро:       — Живой! — короткий выкрик на арабском. Двое охранников приблизились к Моргану, один попытался прощупать пульс, второй начал задавать вопросы. Сам принц Салман Аль Сауд выскочил из второго автомобиля, растеряв весь свой восточный пафос и величие. На ходу срывая с шеи дорогой шёлковый платок, он лично прижал его к ране под ключицей Мэла, пачкая белоснежные манжеты в его крови.       — Ты меня слышишь? Клянусь Аллахом, это не мы! Я сам найду и расправлюсь с тем, кто это сделал!       — Сбросишь на штаб MI6 атомную бомбу? — голос Эриксона прозвучал глухо, хрипло и надорванно, но цинизм его слов, а главное — отсутствие подозрений безмерно порадовало принца.       — Англичанина на допрос, потом убрать! Всё здесь вычистить, записи с камер паркинга стереть за последние три часа. Живо!       Сквозь кровавую пелену Эриксон видел, как безопасники Салмана профессионально пакуют сломанного британского агента в багажник, как подчищают следы крови с бетона. Арабы бегали как ошпаренные, ежесекундно озираясь. Мэл попытался ухмыльнуться своей особой издевательской улыбкой, но изо рта вырвался лишь глухой, затухающий стон. Его аккуратно вывели из машины, под руки перевели и усадили на заднее сиденье королевского броневика. Сознание на время потухло. Когда Мэлли приоткрыл глаза, машина неслась по полностью пустой перекрытой трассе. Глаза остановились на колье, зажатом в левой руке. Рубины «голубиная кровь» сияли подобно глазам демонов, металл стал красным от застывшей на нём багровой жижи. Следующий обморок и провал в памяти стал уже долгим.       Очнувшись, Морган понял, что находится вовсе не в больнице, а в всё той же королевской резиденции. Очевидно, когда нужно, всё из клиники доставляется к пациенту, а не наоборот. Говорить и дышать было тяжело, двигаться вообще невозможно. Рядом неотлучно дежурили врачи, но ни один из них не знал даже английского. А если и знали, то не подавали виду: на вопрос, какой сейчас день, оба развели руками и жестами попросили лежать спокойно. Только днём, при встрече с самим Аль Саудом, стало понятно: он не приходил в себя больше суток. Это была катастрофа! Получалось, близкие ничего не слышали от него целых три долбаных дня: довольно, чтобы надумать себе всякое.       — Мне срочно нужен телефон!       — Не стоит никому знать об этом инциденте. Это в наших общих интересах, ведь британцы могут не успокоиться. Полетишь домой секретным частным рейсом, когда швы немного затянутся.       — Сколько мне этого ждать?       — Думаю, не менее недели.       — Невозможно! Люси сойдёт с ума. Мне нужен телефон, клянусь, я ни слова не скажу о нападении!       Получив-таки заветную трубку и услышав знакомый голос Рона, звучащий непривычно глухо, Эриксон произнёс:       — Майкл, я тут задержусь по делам, надо докрутить пару контрактов...       Голос клинило от боли, слова получалось выталкивать из груди лишь с короткими перерывами. Мэлли упрямо пытался выдать свой привычный, вальяжный и ленивый баритон, но обмануть собственное тело не выходило. Фразы звучали слишком глухо, надтреснуто, с едва уловимым свистом на выдохе — правое лёгкое, хоть и не было пробито, тяжело реагировало на глубокий шов под ключицей.       — В Заливе отличная погода. Принц Салман — на редкость гостеприимный хозяин, лично возит меня по своим терминалам. Обсуждаем... логистику наливного флота. Короче, Майкл, я побуду в Дубае еще дня четыре-пять. Закроем пару встреч с судовладельцами, и я прилечу.       В трубке повисла звенящая, мёртвая тишина. Мэлли почти физически чувствовал, как Майкл на другом конце планеты медленно, по миллисекундам анализирует этот хрип, неестественные паузы перед каждым словом и то, как тяжело Мэл сглатывает воздух. Суперкомпьютер в голове Рона уже однозначно выдал диагноз: тяжелая травма груди и потеря крови.       — Логистику, значит? — Майкл тихо выдохнул. Он не стал нагнетать панику при Люси, но его тон моментально обрёл леденящий, стальной оттенок. — Понятно. Закрывай свои встречи, Эриксон. И постарайся... больше так не перетруждаться на этих банкетах. Норвегия подождёт.       Майкл нажал отбой. Внутри него бушевала ярость, но в душе он возблагодарил провидение — его тираннозавр дышал, а значит, худшего не случилось. Люси стояла рядом с ним в прокуренном бергенском кабинете, бледная, до боли прижимая ладони к груди. Ей не нужны были хакерские алгоритмы Майкла. Её сердце, её просыпающаяся первоприрода по одним лишь отголоскам этого уставшего, надорванного голоса мужа закричала от боли. Она физически почувствовала, что её Мэлли сейчас очень плохо, и эту цену он заплатил в одиночку. Ради неё. Не ради своего бизнеса.       — Майкл... Что с ним? — её голос дрожал. Рыжий медленно повернулся к ней. Его глаза, обычно холодные, сейчас горели тёмным, опасным пламенем.       — Он жив, Люси. Это главное, — Рон швырнул телефон на стол и скрестил руки на груди. — Раз Саудиты не отпускают его ещё пять дней, там всё серьёзно. Но Мэлли выкарабкается. Твоему мужу пора бы уяснить, что его неуязвимость закончилась в тот день, когда он встретил тебя. И пусть только попробует сорвать нам поездку в Осло! А ещё явиться без подарка!