Цвет совершенства - чёрный

      Реактивный Embraer Phenom коснулся обледенелой посадочной полосы бергенского аэропорта Флесланд в плотных, глухих декабрьских сумерках. На побережье бушевала суровая скандинавская метель, швыряя в иллюминаторы колючую снежную крупу. Джет ещё не успел заглушить турбины у закрытого частного ангара, как к нему, взрезая колёсами снежное месиво, подлетел маленький розовый Fiat. Майкл Рон не стал ждать, пока персонал подаст трап. Он наотмашь распахнул дверь машины и напряжённо стоял рядом, пока лестница стыковалась с прибывшим бортом. За все прошедшие дни связаться с Морганом удалось лишь единожды, этот гад опять ничего не сказал о себе, продолжая врать о милом времяпровождении. Нервы рыжего оставались натянутыми как струна. Створка самолётного люка приоткрылась, за нею показался кто-то из арабов. Рон сглотнул, шагая в направлении ступенек. Преодолев большую их часть, верный компаньон наконец увидел Эриксона. Одетый в свободный, дорогой джемпер из угольно-чёрного кашемира и кожаную куртку, Мэл выглядел почти здоровым, разве что сонным, изнурённым. Но, когда в лицо ему ударил обжигающий, сырой норвежский холод, остановился, отстранённо глядя перед собой. Собрав в кулак упрямую волю, он сделал шаг вперёд, спустился на пару ступеней и вновь замер на месте, намертво вцепившись в перила левой рукой. Холод пробрал до костей, в глазах мгновенно поплыли серые круги. Чувство было такое, что сейчас он кубарем сорвётся вниз. В тот же миг его мягко обхватили за пояс тонкие руки, лицо уткнулось в чуть намокшую копну рыжих кудряшек.       — Стой, тихо! Держись за меня и аккуратнее!       Теперь уже, даже при своём росте, Мэл показался пугающе похудевшим, почти хрупким. Медленно, осторожно Майкл довёл его до земли, усадил в машину и скорее включил обогрев на полную. Дрожь и блуждающий взгляд мгновенно выдали дикую боль, которую Эриксон в своей манере пытался скрывать.       — Ну, рассказывай. Что с тобой произошло, и как ты?       — Долго объяснять. Поехали домой, — правая рука не двигалась, пальцы перебинтованной кисти казались восковыми. Мэл попытался влезть во внутренний карман, что-то достать. Рон помог ему, в руках оказался сложенный пополам экземпляр пакта и плоская лакированная шкатулка.       — Пусть это побудет у тебя до Рождества, — глаза пытливо пробежались по строчкам, тонкие губы сжались. Через минуту, вникнув в содержание, Рон спросил:       — Можно открыть?       — Конечно, — секунда, щелчок замочка, и рыжий замер как под гипнозом, увидев огромную легендарную шпинель в массивной платиновой оправе.       — Эриксон, ты... Придурок, блядь! Сумасшедший! Ты подставлялся за это под пули?! — Мэл отрицательно покачал головой.       — Пули просвистели мимо. Просто у бриташки был ещё ножичек.       Кудрявый парень вздохнул, его пальцы осторожно коснулись кровавого кабошона. В зеленоватых глазах застыл тихий ужас и отрешённость. Он захлопнул футляр даже с какой-то злостью, спрятал сокровище в портфель и внимательно посмотрел на Моргана.       — Значит, с Аравией у нас теперь мир, и они купили его за этот камень, — Мэл кивнул и, чуть согревшись в тесном салоне, попытался выпрямиться, но его взгляд оставался туманным и расфокусированным. — А английские шавки решили вернуть булыжник себе... И ты сам не видел, подо что подставляешься?       — Всё я видел. Что ты наплёл Люсии?       — Представь, ничего. Она и сама всё поняла. — Эриксон тяжело вздохнул, не сдержав тихого хриплого стона. Майкл коротко бросил: — Всё, потерпи ещё немного, сейчас доедем.       Рон повернул руль и тронулся с места. Маленький Фиат покатился по лётному полю, преодолевая яростный ветер и снежные заносы. В душе рыжего всё клокотало от пережитого страха, но он был счастлив, что Мэлли выбрался из этого ада и теперь сидит рядом. Сам он никогда бы не смог вот так жёстко провернуть сделку с монархиями Залива. Его бы уж точно пристрелили где-нибудь в безлюдном месте, закопали в пустыне — и дело с концом.       «Драконье гнездо» светилось приглушённым, тёплым светом, ожидая возвращения хозяина. Тяжёлая дубовая дверь дома поддалась с глухим щелчком. Едва мужчины переступили порог, Люси сделала три быстрых шага вперёд. В полумраке прихожей её озаряли лишь далёкие отсветы пламени из гостиной. При виде Мэла её тело резко пошатнулось назад, словно от физического удара. Но принцесса мгновенно взяла себя в руки. Без единого слова, без криков и слёз, она беззвучно обхватила мужа за пояс, прижалась к его груди и замерла. Эриксон крепко обнял её левой, здоровой рукой и поцеловал в макушку.       — Всё, успокойся. Я дома.       Она лишь качала головой, вдыхая родной запах своего мужчины, перемешанный с резкой горечью антисептика и стерильных повязок. Камин в большой гостиной хорошо прогрел воздух, на мягком широком диване заранее были приготовлены подушки и самые тёплые одеяла. Сухие дрова трещали, выбрасывая в полумрак комнаты яркие, багровые искры. Живой огонь мгновенно наполнил тело благоговейным теплом, и бледное лицо Моргана немного порозовело. Он глухо, зверино рыкнул, откидываясь на диванную спинку. Глаза закрылись — державший его на ногах адреналин полностью улетучился. Майкл устало опустился в кресло напротив, тяжело переводя дыхание.       — Ну вот и всё, принцесса. Забирай своего героя. В Дубае жареным пахло так, что он едва не сгорел к чертям, но умудрился обратить в друзей самых опасных врагов.       Люси не задавала вопросов. В её синих глазах, отражавших багровые языки каминного пламени, застыл монолитный, звенящий покой женщины, готовой биться за жизнь своего мужчины. Её пальцы, тонкие и тёплые, легли на край угольно-чёрного кашемира. Она осторожно потянула джемпер вверх, освобождая высокую, жилистую фигуру от дорогой ткани. Мэл полностью подчинялся ей, глухо, утробно зарычав, лишь когда кашемир коснулся правого плеча. Люси замерла на секунду, внимательно осмотрела повязки — они казались абсолютно чистыми.       — Не мучай его сейчас, — тихо бросил Майкл. — Завтра перевяжешь, пусть отоспится.       Сердце женщины отчаянно забилось. Руки нежно пригладили спутанные длинные волосы, помогая уложить мужа на подушки. Мэлли застыл неподвижно, уставившись в потолок своими леденящими голубыми глазами. Бьющаяся на шее жилка выдавала дикую боль и напряжение, но он лишь прерывисто дышал, не проронив ни звука. Этот дикий, пугающий тираннозавр сейчас полностью, безоговорочно вверил жизнь в руки своей женщины и мечтал лишь о том, чтобы наконец остаться с ней наедине, не отключиться раньше времени. Пальцы Люси двигались по его предплечью с такой трепетной, щемящей нежностью, что Мэл постепенно расслабился, и его дыхание выровнялось под мерный треск дров.       — Зачем?.. — тихо, едва слышно прошептала она, прижав тяжёлую ладонь мужа к своей щеке. Одна чистая, горячая слеза всё-таки сорвалась с её ресниц, упав на шёлк её домашнего халата. — Зачем ты поехал туда один?       Эриксон медленно, преодолевая адское сопротивление мышц, приподнял левую руку и мягко убрал с её лица тёмные тяжёлые локоны. Его баритон прозвучал глухо, но в нём снова ощущалась та первородная, непреклонная сила, что когда-то пленила её навсегда.       — Чтобы у моей принцессы... был лучший рождественский подарок в этом мире. Не думай ни о чём, Люси. Я с тобой.       К этому моменту Майкл уже бесшумно испарился из гостиной, оставив их вдвоем. Люси подняла глаза на Моргана. В её синих омутах, подёрнутых слезами, больше не было сомнений, страха или чужого, навязанного гипноза. Была только она — его принцесса, смотрящая на своего израненного, выжившего Короля. Подавшись вперёд, она мягко, но с отчаянной, накопившейся за эти страшные дни тоской прижалась своими губами к его губам. Мэл судорожно втянул воздух. Левая рука мгновенно взлетела вверх, запуская длинные пальцы в её густые волосы, намертво удерживая её голову, притягивая к себе, словно он пытался выпить её до самого дна. Поцелуй вышел глубоким, тягучим и жарким, пахнущим горьким антисептиком, каминным дымом и той запредельной страстью, которая бывает только на краю бездны. Мэлли целовал её со звериным, собственническим упрямством, превозмогая вспышки боли под ключицей от каждого движения грудной клетки. Но ему было плевать на свежие швы. Ему было плевать на весь мир, на MI6 и на чёртовых спесивых бриташек. Сейчас, в этой тёмной бергенской гостиной, под треск умирающих поленьев, он наконец-то вновь обрёл свою орбиту. Когда Люси с тихим вздохом отстранилась, её губы были влажными и припухшими, а на бледных щеках Мэла впервые за вечер проступил живой, горячий румянец. Она безмолвно опустила голову на подушку рядом с ним, осторожно сжав его здоровую ладонь.       — Ты не должен больше так рисковать собой, — тихо, но твёрдо произнесла она, глядя на пляшущие блики пламени на стене. — Тем более — из-за каких-то подарков. Ты не можешь, просто не имеешь права, Мэлли! Ведь у нас есть Алекс.       — Люси... Я ведь правда не знал, что всё так обернётся.       — Мэлли! Не лги мне. Ты — один из умнейших людей на свете.       — Не преувеличивай, — Эриксон криво ухмыльнулся, чувствуя, как по телу наконец разливается долгожданное, тяжёлое тепло. — Лучше ляг рядом и обними меня. Я целую вечность не был в твоих объятиях.       — А что если бы эти люди... те, кто сделал это с тобой, разлучили нас на целую вечность? — тихо, с затаённым ужасом спросила она.       — У них ничего не вышло, — отрезал Мэл, и в его затухающем баритоне в последний раз за ночь звякнула сталь. Её руки бережно сомкнулись на его плечах, поправляя тёплое одеяло и осторожно притягивая к себе своего раненого зверя. Люси всей душой хотела возразить, поспорить, потребовать от него клятву больше никогда не рисковать жизнью ради безумных авантюр. Но Мэлли уже не слышал её. Он мгновенно забылся глубоким, тяжёлым сном, уткнувшись носом в изгиб её шеи и наконец-то дыша покоем.       На четвёртые сутки домашнего ареста Мэл напрочь отказался лежать и перебрался в глубокое кожаное кресло у камина. За окнами выла зимняя предрождественская метель, но родное «Драконье гнездо» полнилось теплом и светом. Поленья лениво потрескивали в очаге, на кухне витали ароматы кушаний, баловать которыми его стремились все домашние. Весь день Морган хмуро изучал отчёты с верфей, а ближе к вечеру открыл вино и нырнул в воспоминания. Вся его жизнь показалась ему одной сплошной битвой, штурмом вершин, чередой взлётов и фатальных падений. Он по-прежнему был пугающе бледен, сухая фигура под антрацитовым атласом халата казалась ещё более жилистой, но взгляд неоновых глаз уже вернул свою леденящую силу.       Люси вошла в гостиную с подносом, на котором исходил паром грибной суп-пюре. Она аккуратно поставила его на столик, поправила подушки на диване и села рядом, намереваясь сама накормить мужа, но Мэл перехватил её запястье, заставляя остановиться.       — Люси. Оставь, я поем сам. Лучше послушай меня. До Рождества осталась неделя. Через семь дней мы отправимся в Оперу. Всё уже устроено, осталось выбрать тебе наряд.       — Мэл! Какая опера? — женщина испуганно округлила глаза. — Я ни за что тебя не оставлю.       — Кто сказал, что ты меня оставишь? Мы поедем вместе: ты, я и Майкл.       — Ты пока не можешь.       — Могу. И рассчитывал, что ты будешь рада. Ты всегда любила театр.       — И сейчас люблю, но...       — Никаких «но». Выбери день, я договорюсь с салоном, тебя примут как королеву.       — Эриксон, тебе нужен покой!       — Покой мне будет сниться в гробу, принцесса, — Мэл криво ухмыльнулся, и в его баритоне звякнула привычная сталь. — Но мне нужно, чтобы в этот раз ты купила себе алое платье. Яркое, как лесной пожар. Шёлковое. И обязательно из новой коллекции от-кутюр.       Люси удивлённо приподняла брови, всматриваясь в его жёсткое лицо. Последняя фраза прозвучала не как пожелание, скорее — как внезапная, властная прихоть.       — Красное?.. Но Мэлли, ты ведь сам ни разу за всё время не выбирал для меня этот цвет. Почему именно красный?       — Потому что мне до ужаса хочется, — Мэл мягко, но непреклонно притянул её к себе левой рукой, целуя в приоткрытые губы. — Цветов много, настало время красного. Точнее — алого. Будешь показывать мне фотографии, и я скажу, что лучше всего подходит.       Люси с нежностью обняла супруга, её руки скользнули по его длинным вороным волосам.— Ты сегодня пугающе категоричен. И вновь не жалеешь себя. Тебе ещё швы не сняли, и сил в тебе ровно столько, чтобы дойти от дивана до кресла.       — Прошу, подумай сейчас над своим обликом. Там будет весь свет Скандинавии, это важно.       — Хорошо, — женщина кивнула и нежно коснулась его бледной щеки пальцами. — Я куплю алое платье. Но если ты за время моего отсутствия сделаешь хоть что-то, вредящее твоему здоровью — я заставлю тебя лежать в постели до самой оперы!       В тот вечер она искренне думала, что это просто гордость её мужчины, который выкарабкался из дубайской поножовщины и теперь хочет выставить свою женщину напоказ перед всей скандинавской элитой. О том, что в закрытом сейфе Мэла уже лежит полукилограммовое платиновое колье с великим Рубином Тимура, омытое его собственной кровью, принцесса даже не догадывалась.       Через два дня элитный бутик на набережной Брюгген был полностью закрыт для посторонних на два часа. Топовые стилисты и ледяное шампанское ждали королеву восходящей звезды норвежского бизнеса. Едва переступив порог, Люсия с царственной улыбкой обозначила свои условия:       — Мистер Эриксон не потерпит возражений. Только алое, и только из новейших поступлений от-кутюр.       Морган и Рон контролировали процесс удалённо, через защищённый экран смартфона. Мэл так отчаянно придирался к каждому силуэту и складке шёлка, что в конце концов Люси поняла: её супруг затевает нечто по-настоящему грандиозное. Она ещё никогда не видела его таким одержимым. В итоге роскошный образ был собран во всех мелочах. Зеркала бутика отражали такую сиятельную, хищную красоту, что на её фоне обложки всех модных журналов мира показались бы грошовыми бульварными флаерами. Но, возвращаясь домой в автомобиле, принцесса внезапно ощутила холодную дрожь. Приближение этого Рождества её пугало. Что за игру он задумал? И не реет ли над её Тёмной Звездой тень новой, еще более страшной опасности?..

***

      В канун Рождества частный рейс из Ставангера совершил посадку в Бергене, приняв на борт троих важных пассажиров. Всё руководство Norled было крайне обрадовано видеть Моргана на ногах, вполне довольного жизнью и счастливого. Уже через час прибывших развезли по отелям столицы, до начала грандиозной премьеры оставалось ещё несколько часов.       В люксе Grand Hotel Осло было тепло и тихо, лишь за панорамными окнами на Карл-Йохан лениво кружила метель. Люси стояла перед огромным зеркалом в позолоченной оправе, завершая свой образ. Алый шёлк платья струился по её фигуре, словно жидкий лесной пожар, обнажая хрупкие плечи и чистую линию шеи. Она выглядела ослепительно, но внутри всё равно вибрировала та самая холодная дрожь предчувствия. Что затеял её муж? Позади неё бесшумно отворилась дверь гардеробной. Вошёл Мэл. Чёрный смокинг сидел на его высокой, худой фигуре как влитой, полностью скрывая последствия ранений. Он был бледен, но леденящий голубой взгляд горел тектоническим, торжествующим огнём. В руке был зажат тяжёлый лакированный футляр. Морган подошёл со спины, на секунду замирая и любуясь сиятельной красотой своей богини в отражении зеркала. Люси повернулась к нему, собираясь помочь поправить воротник, но Мэл коротким жестом левой руки остановил её.       — Не двигайся, принцесса. Пора, — его глубокий баритон прозвучал гулко в тишине люкса. Мужчина щёлкнул незаметным замком, и крышка футляра откинулась. Люси судорожно, со свистом втянула в себя воздух, а её пальцы инстинктивно прижались к губам. В полумраке комнаты платиновое колье вспыхнуло настоящим багровым лазером. Шесть рубинов «голубиная кровь», выстроенные хищными геометрическими стрелами арт-деко, обрамляли гигантский шестисантиметровый кабошон, который пульсировал изнутри концентрированным ядерным жаром.       С тихим, тяжёлым кликом замок платинового ошейника защелкнулся. Почти полкилограмма чистой платины и драгоценного огня монолитно легли на её ключицы, физически придавливая к земле, заставляя держать королевскую осанку. Люсия замерла, её пальцы коснулись центрального каплевидного кабошона, на глянцевой багровой поверхности которого отчётливо проступали старинные арабские письмена. Как дочь махараджи, выросшая среди сокровищниц юга Индии, она знала о камнях всё. Синие омуты её глаз расширились от потрясения, она вглядывалась в отражение, ловя безупречные, лазерные отсветы шести рубинов из Могока.       — Мэлли... Господи, какая ювелирная работа, — её голос слегка дрожал от восхищения. — Это... это лучшая реплика, которую я видела в жизни. Дубайские мастера превзошли сами себя, создав настолько точную копию «Дани миру»...       Мэл чуть прищурился, в глазах промелькнула тень недовольства. На бледных, сжатых губах заиграла вдруг та самая леденящая, победная ухмылка. Он наклонился к её уху, и его голос прозвучал зловеще тихо в пространстве номера:       — Это оригинал, Люси. Я никогда не позволил бы своей жене носить подделки. А англичане просто ещё не успели обновить свои музейные каталоги. Они не признаются, что упустили его. Но нам с тобой нет никакого дела до их проблем.       Мир вокруг Люсии в ту же секунду покачнулся, готовый рухнуть в бездну. Воздух застрял в лёгких. Лавина осознания обрушилась на неё со всей своей сокрушительной, уничтожающей силой. Она замерла, боясь сделать лишний вздох, а её взгляд в зеркале метнулся от багрового, пульсирующего камня к правой руке Мэла. К его тыльной стороне кисти, покрытой тонкими розовыми шрамами от разбитого триплекса. К его плечу, где под смокингом всё ещё горели следы от двух ножевых ранений. Всё встало на свои места. Кровавая мозаика Дубая сложилась намертво. Это были не переговоры по наливному флоту с арабами. Её упрямый, безумный конунг в одиночку пошёл против Британской империи, поймал сталь под ключицу и едва не погиб на подземном паркинге Almas Tower только ради того, чтобы привезти этот первородный Огонь земных недр к её ногам. В отражении зеркала они стояли, застыв перед собственной необоримой природой: Тёмная Звезда в чёрном смокинге и его Королева как вспышка алого шёлка. Пламя земных недр, вырывающееся из Первородной Тьмы, поглощающей материю и породившей всё в этом мире.       Люси резко развернулась в руках супруга и с тихим, отчаянным всхлипом прижалась лицом к его плечу. Рука судорожно сжала ткань смокинга, сердце бешено колотилось от ужаса и пронзительной, выжигающей весь прошлый морок любви.       — Безумец... Какой же ты безумец, Мэлли... — шептала она, и её горячие слёзы падали прямо на платиновые звенья колье. — Ты ведь мог умереть там... Из-за камня... Из-за меня...       — Мы едем в оперу, — тихо оборвал её Мэл, целуя в висок. — Наш Bentley уже внизу, и Майкл ждёт сигналов.       Ледяной храм Высокого Искусства сиял, подсвеченный праздничными огнями на фоне чёрного неба Осло. Редкие снежинки падали на красную ковровую дорожку, на дорогие меха дам и безупречные смокинги мужчин. Лимузины останавливались с коротким интервалом. Камеры мировых СМИ беспрестанно щёлкали, фиксируя каждого гостя, каждую высокопоставленную пару. Не было в этот вечер такого европейского канала, который не транслировал бы это событие, масштабом во всю холодную Скандинавию.Чёрный Bentley плавно притормозил у главного входа, выпуская одних из самых интригующих гостей этого декабря. Глава «Erikson Hydrogen» показался первым и галантно подал руку супруге. Её изящные красные сапожки ступили на тяжёлый ворс ковра. Майкл Рон бесшумно вышел с переднего пассажирского сиденья, и вся тройка медленно, триумфально прошествовала ко входу сквозь живой коридор репортёров. Накидка из соболя до времени скрывала главную интригу, но ни у кого в толпе не было сомнений в том, что эта восточная дама — прекраснейшая из всех, кто прибыл на премьеру. Многие в кулуарах до этого злословили, пытались лить яд, будто отношения звёздных супругов дали трещину. Но весь этот змеиный шёпот мгновенно распадался на атомы от ледяного взгляда темноволосого конунга, хищной ухмылки кудрявого гения за его спиной и той тёплой, абсолютной нежности, с которой леди Эриксон держала под руку своего мужа.       В просторном фойе чинно беседовали министры, дипломаты и деятели науки. Дания, Швеция и Исландия представлены были самым высоким своим руководством. Делегация Norled оживлённо шепталась в сторонке о пакте, согласно которому их новый совместный бизнес с Эриксоном защищён теперь от любых опасных санкций ОПЕК. Тройка победителей вошла вальяжно. Туфли Люси чеканили шаг по мрамору, лицо Моргана оставалось холодным, бесстрастным. Соболиная накидка скользнула с плеч, и на шее индийской принцессы, словно капли свежей крови, вспыхнули бирманские рубины. Каждый из них мог стать центром отдельного королевского колье, но здесь их роль была скромнее — служить агрессивным геометрическим обрамлением для легендарной шпинели. Эриксон направился к коллегам, на ходу здороваясь с хозяевами верфей. Те отвечали строго по протоколу, но не могли оторвать глаз от пульсирующего багрового сгустка Огня меж ключиц восточной красавицы. А в самой дали, незаметные и глубоко неважные для этого зала, толпились семеро родственников Мэла. Они попали в это фойе лишь потому, что сумели вскладчину выкупить одну-единственную дальнюю ложу на галёрке. Сорокалетняя Варвара судорожно сглотнула ком, не в силах отвести глаз от Мэла. Анна в панике достала зеркальце из сумочки и принялась оглядывать своё увядающее лицо. Арина с размаху толкнула мужа в бок, злобно шепнув на ухо Науму:       — Когда уже твои паршивые бандюги дадут столько денег, чтобы ты купил мне такие рубины?!       Манфред побагровел, ощутив, как рука жены резко отпустила его локоть. Варвара, бледная от застарелой обиды и злости, поспешно отошла в сторону, не в силах созерцать триумф Мэла. Между тем к Эриксонам приблизился человек, явно прибывший из-за океана. Его безупречный стиль одежды выдавал американца, но манеры говорили о древнем, великом роде, ведущем свою историю от правящих династий Европы. Это был легендарный старейшина международного морского права, седовласый и монументальный патриарх, одетый с утончённым нью-йоркским шиком. Он выглядел неоспоримым авторитетом даже в этом напыщенном скандинавском сборище. В его руках покоился матовый титановый планшет со знаками высшего уровня шифрования. Важный господин не удостоил взглядом никого вокруг, кроме двух своих визави, лишь тактично и уважительно склонил голову перед Люсией. Его глубокий, рокочущий, как океанский прибой, голос прозвучал на удивление громко в наступившей вокруг тишине балюстрады:       — Мистер Эриксон, рад вас приветствовать! Мистер Рон. Моё имя — Киран Ноуэ, я ваш главный патентный поверенный. Прибыл из Нью-Йорка сообщить, что Международное бюро ВОИС полностью закрыло процедуру PCT по вашей совместной заявке. Патент на твердотельное хранение водорода официально ваш. Мои глубочайшие поздравления, господа! Одновременно выражаю вам личную благодарность за колоссальный вклад в защиту всей земной экосферы.       Щёки Майкла Рона празднично, ярко вспыхнули. Мэл оставался недвижим, словно гранитный монолит — он крепко пожал руку старца и хладнокровно кивнул:       — Спасибо за благую весть, мистер Ноуэ. Это лучший рождественский подарок, какой только можно было сотворить.       — Подарок для всего человечества — это ваш гений и железная деловая хватка, — улыбнулся старик. — Еще раз браво. Я перешлю все оригиналы документов в ваш офис. Приятного просмотра оперы!       Когда Ноуэ скрылся в VIP-зоне, Эриксон лениво повернулся к Майклу и тихо, издевательски бросил ему на ухо:       — Выпей уже чего-нибудь. А то смотришься как лепрекон, которого зажали в носке у теплой печки.       Прозвучал финальный звонок, и публика чинно разошлась по своим секторам. В зале оперы медленно угас свет. Грянули первые, тяжёлые аккорды оркестра, и весь мир вокруг погрузился в мрачную, величественную сказку Пуччини — о прекрасной, но леденящей душу принцессе Турандот, что пленяла сердца сильных мира сего, но безжалостно казнила мужчин в отместку за поруганную честь своей далёкой прабабушки. Эту оперу на норвежской сцене ставили редко, отчего премьера казалась ещё более желанной. Люси, с самого детства влюблённая в высокое искусство, жадно вслушивалась и вглядывалась в каждый нюанс сценического действа. Окружённая всеобщим предвкушением, она даже не успела открыть программку, но это было не нужно. Тёплое, распахнутое навстречу музыке сердце интуитивно впитывало суть через звуки и визуальные образы. Люси лихорадочно, до боли в груди сочувствовала изгнанному, безвестному принцу Тимуридов, который полюбил ледяную Турандот с первого же взгляда... Окружённый врагами, шпионами и предателями, он принял этот смертельный вызов исключительно ради любви. Точно так же, как её собственный Тёмный лорд, не спасовавший перед невыполнимым заданием.       Эти загадки — какая же глупость убивать отважных юношей из-за такой мелочи! Но сказки полнятся загадками, а сознание тем временем избавлялось от своих. Люсия вдруг отчётливо увидела тот солнечный нью-йоркский день, заполненный машинами проспект. Ощутила тяжёлую руку Моргана на своём плече и вновь оказалась на сиденье его старого добротного Мерседеса... И прочь ушло последнее сомнение. Она смотрела на его изрезанную шрамами руку, и сквозь серый пепел фальши наконец-то пробилось чистое, ослепительное солнце правды. Люси вдруг вспомнила всё. Вспомнила, что никогда, ни единой секунды в своей жизни не ненавидела этого сурового конунга. Вся её ярость в Нью-Йорке, все её крики и яростное сопротивление были лишь глухой, отчаянной попыткой защититься от его необоримого тектонического притяжения. Она полюбила его в тот самый миг, когда он запер двери своего автомобиля. Полюбила его животные инстинкты, его леденящий баритон, его пугающую вселенскую власть. Пыталась обманывать себя, улетая в Париж к Бертрану, но лишь осознала разницу: бездну, непреодолимую пропасть между теми, кто был с ней ранее, и этим — во всём особенным и единственным во Вселенной мужчиной...       Сердце болезненно и сладко сжалось, едва принц Калаф на сцене ударил в гонг. Первый акт был окончен. Семёрка Эриксонов в дальней ложе галёрки неустанно обсуждала, откуда на шее Люси взялось сокровище британской Короны. Манфи и Ульфред вовсю предлагали поймать брата в фойе и задать неудобный вопрос прямо в лоб. Анна и Арина чванливо отфыркивались, уверяя себя, что камень, безусловно, дешёвая подделка. Но бирманские рубины... Им почти удалось подобраться к ненавистным родственникам у балюстрады, когда толпа элитарных гостей у парадной лестницы вдруг заколыхалась и расступилась. Из закрытой правительственной зоны в сопровождении начальника личной безопасности вышел сам король Норвегии. Седовласый, статный монарх двигался неспешно, но вся скандинавская знать инстинктивно склоняла головы, расчищая ему путь. Ульфред судорожно расправил плечи, Оррмар натянул подобострастную улыбку, уверенный, что король идёт поприветствовать их семейный конгломерат. Монарх приблизился к их группе, прошёл мимо замершего по струнке Манфреда, словно тот был абсолютно пустым местом, и не удостоил взглядом остальных. Прошествовав дальше, Харальд V остановился прямо перед Мэлом.       — Мистер Эриксон, — король тепло, но с глубоким монаршим уважением протянул руку. Мэл крепко пожал её, выразительно кивая. — Вся Норвегия следила за вашим восхождением на Олимп. Мы только что получили информацию об утверждении патента. И сегодня на закрытом заседании правительство приняло окончательное решение. Ваша водородная технология официально признана национальным достоянием Королевства. Государство берёт на себя полное субсидирование перевода всех судов под национальным флагом на твёрдый водород. Вы совершили прорыв, который навсегда увековечит ваше имя в истории нашей промышленности.       Харальд повернулся к Люсии, изящно склонив голову перед её алой шёлковой красотой и багровым огнём Рубина Тимура.       — Леди Люсия, вы ослепительны. Этот шедевр на вашей шее достоин стать гордостью Норвегии!       Люси ответила безупречным, царственным реверансом, Морган же промолвил с циничной улыбкой:       — Викингам издревле не привыкать оставлять с носом англичан!       Харальду однозначно понравилась эта реплика — он от души улыбнулся и по-дружески коснулся плеча собеседника.       — Мистер Эриксон, не спешите покидать столицу. Нам нужно детально обсудить безопасность ваших транспортных коридоров в Северном море и другие вопросы. Жду вас у себя во дворце!       — Почту за честь, Ваше Величество.       Антракт закончился, и Люси вновь погрузилась в волшебный, тёмный мир на сцене.       — Что рождается каждую ночь и умирает на рассвете?       — Надежда.       — Что горит, как пламя, но не огонь, а в момент смерти холодеет?       — Кровь.       — Что подобно льду, но от огня закипает? Лёд, который делает тебя рабом, если ты свободен, и возводит на трон, если ты примешь оковы?       «Ты, только ты!» — отзывалось всё существо Люси, когда принц Калаф на сцене громогласно произносил имя своей ледяной принцессы. Его триумф и отступление перед её упрямством, спесью, его абсолютная готовность сложить голову на плахе ради её любви... Люси смотрела на это театральное действие сквозь призму застлавших глаза слёз. Её рука сильнее сжала холодную кисть Моргана, ощущая слабый, еле слышный пульс. Под финальные аккорды второго акта она повернула голову к мужу. Мэлли сидел в глубоком бархатном кресле, откинув голову на спинку. Его чёрный смокинг безупречно скрывал повязки, но лицо цвета слоновой кости в темноте ложи казалось совсем прозрачным. Тяжёлые веки были плотно сомкнуты, иссиня-чёрные волосы рассыпались по плечам.       — Мэлли? — тихонько позвала она. Эриксон мгновенно встрепенулся, его глаза распахнулись. Через пару секунд на губах мужчины заиграла мягкая улыбка.       — Всё хорошо, принцесса. Тебе нравится?       — Да! Такая пронзительная история!       Рон куда-то отлучился в антракте, супруги же предпочли остаться на своих местах. Люсия видела и физически ощущала, что Эриксон с огромным трудом борется с чудовищной усталостью и полным истощением. Две недели он держался исключительно на чистой, звериной гордости, но здесь, в полумраке, рядом со своей женщиной, его внутренний реактор просто отключался, уходя на глубокую перезагрузку. В зале оперы Осло вновь медленно угас свет, и тяжёлые аккорды Пуччини заполнили пространство. Люси сидела, ощущая леденящую, монументальную тяжесть платинового ошейника на ключицах. Багровый кабошон Тимура пульсировал в полумраке, словно сосуд с живой кровью. На сцене зазвучали первые, торжественные ноты легендарной арии «Nessun dorma»*. Принц Калаф пел о победе на рассвете, а Люси, сдерживая подступающие к горлу слёзы, осторожно протянула руку, позволяя тяжёлой голове своего титана опуститься на её плечо. Она бережно прижала его к себе, стараясь не задеть свежих ран. Весь мир вокруг мог петь, интриговать, облизываться от зависти на её рубины и искать фальшь в их союзе. Ей не было до этого никакого дела. Её ручной, израненный зверь уснул на её плече, и этот сон был лучшим, самым честным признанием в любви, которое она когда-либо получала в жизни.       Ария «Nessun dorma», великое самопожертвование влюблённой девушки на сцене и поцелуй принца Тимуридов стали окончательным, сокрушительным ударом по остаткам коварного гипноза. Люсия вспомнила всё. Она беззвучно плакала, обнимая своего Калафа — своего Мэлли. Вернувшийся в ложу Рон тихонько тронул её за локоть, вглядываясь в темноту, и тихо спросил, всё ли в порядке.       — Да, Майкл, да!.. Я всё вспомнила... Вновь увидела, как он растопил мой лёд, постоянно рискуя жизнью.       — Что я, правда что ль пророк? — рыжий цинично ухмыльнулся, когда на сцене начал медленно опускаться тяжёлый бархатный занавес, и ослеплённая триумфом публика дружно поднялась со своих мест, не жалея оглушительных аплодисментов. Зал взрывался овациями, шведские и норвежские магнаты в ложах наперебой кричали «Браво!», а в секторе напротив, зажатые в своей клетке, бледные от страха и бессильной злобы братья Мэла со своими жёнами судорожно пытались поймать их взгляд. Но Тёмная Звезда и его Королева больше не удостоили их даже секундным вниманием.       Мэл медленно открыл свои неоновые глаза, возвращая контроль над реальностью. Он перевёл уставший взгляд на Люси, заметил влажный блеск её ресниц, но списывать это на обычные оперные эмоции не стал — не до того было. Тяжело дыша, он помог ей набросить соболиную накидку, и они вместе с Майклом покинули ложу.       В салоне Bentley Bentayga было тепло, тихо и пахло дорогой кожей. За тонированными стёклами выла метель. Шофёр бесстрастно крутил руль, увозя их обратно в отель, а Мэл, откинувшись на сиденье, прикрыл глаза, баюкая ноющую под кашемиром ключицу. Люси повернулась к нему. В полумраке машины багровый Рубин Тимура тускло мерцал на её шее. Она осторожно накрыла ладонь мужа своими тёплыми пальцами.       — Мэлли... — тихо позвала она.       — М-м? — он приоткрыл один глаз, хмуро косясь на неё. — Устала, принцесса?       — Я всё вспомнила, Мэлли, — её голос прозвучал удивительно чисто и твёрдо. — Всё, до единой секунды. И Нью-Йорк, и Мерседес... И то, что я любила тебя с самого первого дня, когда ты запер те чёртовы двери. Прости, что так долго мучила своим глупым, трусливым сном. Причинила столько боли.       Мэл замер. Светлые глаза раскрылись до предела, изучая лицо супруги. Несколько бесконечных секунд он просто молчал, вникая в её слова, а затем на его бледных губах медленно расцвела настоящая, победная и оглушительно счастливая улыбка. Он судорожно выдохнул, обнял Люсию, намертво прижимая женщину к своей груди, утыкаясь носом в её волосы и вдыхая родной запах. Майкл едва заметно, цинично улыбнулся, вспоминая Шахерезаду, и потянулся на своём сиденье. Лёд Турандот был растоплен окончательно. Рождественское чудо случилось. Зимняя сказка оглушительно смела последнюю преграду к счастью. Случаются иногда дни, дарящие сразу много добрых вестей и радостей. Жаль только, что бывает такое не часто.