Боль будет завтра

      Семейное воссоединение действительно должно быть полным. И как же в большой семье обойтись без матери? Особенно без якобы нежно любящей своих детей матери, которая готова ради них на все… даже смешно.       Когда произошло это, Лайз не нужно было даже поворачиваться, чтобы понять, кто стоит за ее спиной сейчас. Столько лет прошло с их последней встречи, а Лайз до сих пор помнила этот липкий страх, абсолютно беспричинный, но такой, что не отвяжешься, как бы не хотелось… Эту женщину в деревне боялись и бесконечно уважали одновременно. Лайз не стала говорить ничего. Только крепче сжала руку Финна, чувствуя в душе первые зерна тревоги, тоже беспричинной, казалось бы. Однако любой, кто хотя бы раз общался с Эстер Майклсон, знает, что рядом с ней своим предчувствиям стоит верить.       — Веди себя достойно, — повторяла мама уже не в первый раз, поправляя ей волосы. В тяжелую длинную косу вплетены цветы, Лайз дурела от их слишком сильного запаха, а чересчур жаркая погода только усугубляла положение. Было почти нечем дышать. Чтобы оказаться в доме Майклсонов, нужно было пройти через всю деревню, у нее болели ноги, голова, и Лайз уже заранее их ненавидела, не понимая, с чего это она вообще там должна присутствовать. Догадывалась в глубине души, смотря на замужних сверстниц, но верить не хотела, да и мать пока молчала…       — Зачем? — прошипела Лайз раздраженно. С каждой секундой все сильнее хотелось схватиться за чей-нибудь меч — и неважно, что Лайз с трудом поднимала отцовский даже двумя руками! — и обрезать косу, чтобы больше никогда не ходить с проклятыми цветами в волосах. А еще лучше — никогда не ходить к Майклсонам.       — Эстер — достойная женщина, любящая мать, верная жена и хранительница очага. Твои выходки не придутся ей по душе, — словно маленькому ребенку объясняла мама. Лайз, увлеченно отгоняющая здорового шмеля от волос, не удосужилась ее даже выслушать. — А еще она может проклясть, если ты ей не понравишься, — намеренно понизив голос, как будто бы говорила о страшной тайне, которую никому не нужно знать, добавила женщина.       Лайз за секунду переменилась в лице, становясь очень серьезной. Она быстро потеряла интерес к настойчивому шмелю, выпрямила спину, расправила плечи и хитро поинтересовалась, понизив голос на пару тонов:       — Поэтому никто из их сыновей до сих пор не женат? Все невесты не нравятся?       — Возможно, — уклончиво отозвалась мама, так и не озвучив Лайз истинную причину того, зачем они направляются к Майклсонам. — Возможно…       Лайз в итоге Эстер, вроде как, понравилась. По крайней мере, ведьма ее не прокляла. Или просто Лайз еще не дождалась своего часа? Повод проклясть, в принципе, имелся — Лайз имела влияние на Финна, причем, как ей самой казалось, большее, чем Эстер. И если Древняя ведьма действительно что-то задумала…       Как вообще не опасаться сильнейшую ведьму, которая способна менять законы природы? Ту, что сделала мертвецов живыми и положила начало самому многочисленному виду сверхъестественных существ? Утыкаясь носом в плечо Финна, чтобы только не видеть горящих странным огнем глаз ведьмы, Лайз вспомнила, как, когда впервые услышала об обращении, спросила у Эстер, почему она не попыталась воскресить Хенрика. Вопрос показался Лайз вполне логичным, потому что он была абсолютно уверена в том, что Эстер это по силам, однако ведьма не ответила. Лайз до сих пор мучило тревожное подозрение, что мотивы для создания первородных вампиров были глубже, чем просто «Я хочу спасти своих детей и мужа от возможной смерти».       Себя она, между прочим, не уберегла, хотя могла бы. Не хотела расставаться с силами ведьмы? Абсурд! Эстер не могла не понимать, что ее измена раскроется рано или поздно, и должна была предусмотреть все варианты. Обратить с помощью заклинания и себя было бы самым разумным вариантом, который уберег бы мать Майклсонов от смерти от руки своего же сына — когда Бекка чуть позже шепнула, что Эстер убил не Майкл в порыве ревности, а Никлаус, Лайз разобрало на нервный смех.       Одним словом, Лайз никогда до конца не понимала мотивов будущей родственницы. Не понимала и сейчас, когда слушала воодушевленную речь Эстер о том, что она готова простить Никлауса и страстно желает семейного воссоединения, и не верила ни единому слову. Даже Клаус, когда говорил о том, что скучал по Лайз, выглядел более убедительным. Лайз не верила полным наигранной любви словам Эстер и хорошо понимала, что добром ее желание объединить семью вновь не закончится. Появление ведьмы омрачнило радость долгожданной встречи. Майклсоны же не умеют не влипать в неприятности. Спасать их еще придется, вполне возможно… Классика. Вспомнилось вдруг, что у Елены и ее друзей есть огромное желание расправиться с Майклсонами. Не знают же, что сами себе копают могилу таким образом.       Намерения ведьмы все еще непонятны, ее искренность вызывала у Лайз сомнения. Именно поэтому Лайз горячо согласилась с тем, что да, нужно устроить семейное воссоединение. Столько лет прошло, пора забыть обо всех конфликтах, быть мудрее этого… так убедительно соглашалась со всем, что даже сама немного поверила. Только Финн подвох почувствовал — по глазам было видно, что насторожился сразу. Лайз ему лишь улыбнулась хитро, намекая, что у нее все под контролем. Или почти все… масштаб катастрофы приличный.       Хорошо все-таки, что среди Майклсонов есть одна очень упрямая Логмэрсон, которая за свое готова перегрызть горло даже первородной ведьме с непонятными намерениями.

***

      Лайз никогда, никому и ни за что не сказала бы это вслух, однако отрицать очевидное не могла — она за период жизни без первородных чертовски соскучилась по их поразительному таланту даже обычное семейное воссоединение превращать в феерическую катастрофу. Бал? В городе, где Никлаус успешно заработал себе кучу врагов? Официально объявить всем о том, что у первородных перемирие и сейчас они особенно уязвимы? Ответ однозначный — да, да и да!       От этой идеи Лайз была не в восторге. Иногда у смертных, только недавно узнавших о существовании вампиров, создается ощущение, что бессмертные по определению умеют все. Лайз, несмотря на то, что являлась первой обращенной вампиршей, не умела танцевать совершенно. Хотя… не совершенно, конечно, деревянно подвигаться под музыку было пределом ее умений, но сейчас, кружась с Финном в комнате в этом старинном вальсе даже без музыки, Лайз могла сколько угодно прикидываться, что не умеет вообще ничего, чтобы только это продолжалось вечность.       — У меня какое-то необъяснимое ощущение, как будто бы мы и не расставались, — призналась Лайз, которую уже не столь сильно бесил замысловатый танец. — Серьезно! В последний раз мы виделись во времена графов, любви слуг со знатными дамами и ужасных платьев, в которых я не падала только каким-то чудом, сейчас же — совсем другой мир, а у меня ощущение, что ты все это время был рядом.       Забавно, на самом деле. За время разлуки Лайз придумала с сотню вариантов этой встречи, начиная с тех, где она рыдает от счастья ближайшую неделю, и заканчивая теми, где Лайз сначала рыдает, а потом предпринимает безумную попытку убить Никлауса за все хорошее, что он успел сделать. А в итоге… как будто бы и не было разлуки вовсе. Всех этих проклятых девяти веков. Почти — все-таки совсем «как ни в чем не бывало» не получилось. Едва только Финн пришел в себя, Лайз его обняла так, что стало трудно дышать, а потом старалась не отпускать. В глубине души боялась, что это все слишком убедительный сон.       Неа. Не сон. Не сон, а самая прекрасная реальность, в которой Лайз безжалостно оттаптывает Финну ноги, а он ей улыбается так, словно совсем не против.       — Пригласи кого-нибудь другого, — проворчала Лайз, в итоге останавливаясь и просто обнимая первородного. Всю важность этого простого жеста, который многие современные парочки даже не признают, предпочитая более показательные проявления своих чувств, она начала в полной мере осознавать только сейчас. — Проще твоих братьев перевоспитать, чем меня научить танцевать.       — Смотря какого, — невозмутимо откликнулся Финн. — Если мы говорим об Элайдже, то-о-о…       — Ты абсолютно ужасен, Финн, — засмеявшись, заключила Лайз, чуть отстранившись только для того, чтобы посмотреть в эти абсолютно невинные и крайне бесстыжие, когда речь заходила о комплиментах в ее адрес, глаза.       — Скорее абсолютно влюблен, Лайз.       И будто не было всей этой страшной вечности в разлуке. Лайз счастливо улыбалась, целуя Финна, и это было абсолютно правильно. Она теперь даже не могла без смеха вспомнить, как раньше грозилась, что сбежит от него волкам на съеденье — так не нравилась перспектива будущего замужества. Один раз, между прочим, реально сбежала! Далеко не ушла, правда, потому что в лесу не ориентировалась совсем, но очень пыталась. Кажется, даже какой-то «убедительный» повод придумала, ну, чем ее Финн так сильно выбесил.       За всю жизнь Лайз у нее было очень мало моментов, когда она по-настоящему боялась. Мама вздыхала, когда бесстрашная Лайз падала с самых высоких деревьев, чудом не ломая себе руки и ноги, сбивала пчелиные ульи, дралась с мальчишками и чуть ли не хваталась за меч. Родители думали, что после новости о замужестве непокорная дочь хоть немного изменится. Ничего подобного.       Разозлить Финна казалось важнее всего на свете. Он был слишком… не такой. Слишком правильный, слишком спокойный, слишком внимательный, слишком… слишком! У каждого человека должна быть точка кипения. Так что Лайз, убедив себя в том, что Финн сегодня на ее глазах слишком долго смотрел на Миранду, решила сбежать в лес. В идеале, конечно, найти бы волков, но Лайз решила, что вряд ли получится, так что…       В общем, времени прошло не так уж и много — Лайз готова была поклясться, что у Финна на ее выходки уже чутье. В принципе, она почти не удивилась, когда услышала вдалеке стук лошадиных копыт, только посочувствовала бедному Грому, который явно не планировал скакать через лес, где постоянно ошиваются хищники. А потом посмотрела в глаза Финну и поняла одну простую истину.       Точка кипения действительно есть у каждого. Финна она все-таки довела.       Только тогда и стало страшно от понимания того, что натворила. Лайз поняла, что провинилась, но понятия не имела, что делать. Извиняться? Он на нее даже не посмотрел, когда она попыталась, только одним резким движением усадил на нервно всхрапывающего Грома. Начать обвинять в том, в чем Финн не виноват? Любой дурак знает, что ему Миранда не интересна вообще. Сделать вид, словно ничего из ряда вон выходящего не произошло? Слишком стыдно.       В итоге, когда они снова оказались в деревне, Лайз поняла, что Финн, во-первых, даже ничего не рассказал ее родителям — Логмэр с желанием лишить себя младшей дочери их не встречал. Во-вторых, она еще сильнее поняла, насколько глупо поступила. И поэтому, когда Финн снял ее с коня и поставил на землю, Лайз решила, что глупить — так до последнего.       — Прости меня, — еле слышно произнесла Лайз, обнимая Финна так крепко, как только могла. — Финн, прости меня, пожалуйста…       И неважно, что сегодня не полная луна, а Лайз в легенды о людях-волках не особо верила — обычных волков, которые не против поживиться одной вкусной глупой девушкой, не стоило забывать. Страшно. И если бы не Финн…       В глубине души Лайз ожидала чего угодно. Логмэр бы, например, за такое безрассудство уже ударил, и отнюдь не один раз. А Финн только вздохнул обреченно, но как будто бы смиряясь с происходящим, обнял ее в ответ, поцеловал в макушку и так же тихо попросил:       — Никогда больше так не делай.       Лайз только сейчас почувствовала, что его трясет немного. Своего добилась, да. Довела, но никакого удовлетворения от этого не получила. Стыдно было.       — Не буду, — пообещала Лайз. — Никогда больше не буду.       И это было крайне иронично в контексте того, что через некоторое время она уже поила только обратившегося Финна своей кровью, не понимая тогда, насколько сложно новообращенному контролировать свою жажду. Вот тогда страшно не было. Совсем. Только… спокойно.       — Что ты думаешь о возвращении нашей матери? — вдруг спросил Финн. Естественно, говорить об этом не очень хотелось, но осознание того, что не одну ее это гложет, было приятным. Они и раньше-то понимали друг друга прекрасно, а теперь это было… иначе. Острее, что ли.       — Мне больше интересно, что думаешь ты, — откликнулась Лайз, чуть помедлив. — Просто мое мнение очень предсказуемо.       «И жена должна всегда сначала слушать мужа», — прошептало подсознание почти забытым материнским голосом. В тот день, когда о свадьбе впервые зашла речь и когда Финн привел ее обратно из леса, мать немедленно устроила Лайз краткий экскурс в то, как должна вести себя хорошая жена. Кажется, не высказываться, если в том нет необходимости, стояло там первым пунктом, но Лайз редко молчала, особенно если Финн спрашивал, что она думает, хотя ее ответы чаще всего были полной противоположностью его. Лайз улыбнулась своим мыслям — одна из причин, почему она все-таки полюбила Финна, заключалась в том, что он умел слушать и слышать не только себя.       — Хотел бы верить, но не могу, — признался Финн, и Лайз кожей чувствовала, насколько тяжело ему дались эти слова. Майкл не был ни идеальным мужем, ни идеальным отцом, поэтому Эстер старалась любить детей за двоих. Пойти против нее для любого Майклсона — даже для такой язвы, как Кол! — будет слишком сложно в моральном плане. Лайз, путая пальцы в волосах Финна, попыталась робко улыбнуться.       — Говоришь почти моими словами, — заметила она, решив не скрывать очевидного — все равно сам догадается. — Только я бы выбрала более жесткие формулировки, ты же меня знаешь.       — Разве это плохо? — улыбнувшись в ответ, поинтересовался Финн. Лайз бы, возможно, и поверила, если бы не чувствовала, насколько сильно он напряжен. Внезапный приступ неожиданной доброты от Никлауса — это еще ладно. Возвращение матери, которую все считали погибшей — проблема гораздо более серьезная и тревожная.       — Нет, конечно! — возразила Лайз. Услышать это из уст Финна оказалось слишком приятно. — Просто… пообещай мне, что будешь осторожен. У меня не очень хорошее предчувствие насчет… насчет этого всего, возвращения Эстер… всего.       И вроде она и рада была бы поверить в искренность намерений Эстер, рада была бы хотя бы на секунду подумать, что у этой проклятой всеми богами семьи, у ее семьи может быть все хорошо, но сомнение и ожидание какого-то подвоха травили душу, не давая возможности представить это даже чисто в теории.       А предчувствия Лайз обычно не обманывали.