Боль будет завтра

      — Знаешь, из чего сделаны перила на этом мосту? — поинтересовалась Лайз. Ее это всегда очень забавляло. Случайный факт, узнанный при прочтении одной из книг по истории Мистик-Фоллса, а как в сердце отзывается!.. А строчка «белый дуб считается уничтоженным» искренне веселила Лайз, которая до сих пор помнила, как хорошо горело проклятое дерево. И почему они тогда не сожгли все осины хотя бы в масштабах будущего Мистик-Фоллса?.. — Белый дуб. Я, конечно, понимаю, что Нику белый дуб как молитвы смертельно больному, но многие его враги явно были бы счастливы.       Финн шутку, кажется, не оценил и молчал. И глаза у него… грустные. Лайз неловко улыбнулась, мертвой хваткой вцепившись в перила из белого дуба. Ей-то вреда не будет. Внутри кошки скребут. Финн позвал ее сюда для того, чтобы поговорить без свидетелей. Вчера, ночью уже почти, Эстер о чем-то слишком долго говорила с ним за закрытыми дверями, и Лайз потом трижды его в душ отправляла, пока не отбил запах этой проклятой полыни. Новости просто не могли быть хорошими. Финн ее ожидания оправдал в полной мере.       — Я понял, что хочет сделать наша мать. — Прозвучало обреченно. Как смертный приговор.       Лайз почти не была удивлена. Эстер могла сколько угодно убеждать детей в том, что любит каждого из них больше жизни, но Финн всегда был у нее… на особом счету. Банально, но, как пример, Лайз единственная из всех невесток, кто полностью удовлетворил Эстер. И вполне логично, что беседу с любимым сыном Эстер оставила на сладкое, что ему единственному раскрыла всю суть своего коварного замысла… потому что ждала, что он будет на ее стороне? Лайз поежилась, словно от холода. Абсурд.       — Что? — спросила Лайз, с трудом узнавая в этом жалком шепоте свой голос.       — Она собирается убить нас всех. — Так просто. Финн тоже почти не был удивлен. Финн — Лайз была в этом уверена — еще до своего откровенного разговора с Эстер понял, что именно она затеяла. Финну чертовски помогали все те знания о магии, которые он получил, когда был еще человеком. Лайз шально улыбнулась.       — В деревне шепчутся, что ведьма Лайз приворожила ведьминского сына, — мурлыкнула Лайз. — Ну и дрянь же, я тебе хочу сказать, эта Лайз. Такого мужчину приворожила! Ни стыда, ни малейших понятий о совести… Они правда думают, что такую, как я, можно терпеть только под любовной ворожбой!       Солнце припекало. Разморило очень. Мысли были тягучие и абсолютно бестолковые. Сердце Финна, на груди которого она лежала, билось ровно, и Лайз уже почти засыпала, но не поделиться повеселившими ее слухами она просто не могла.       — Ни ведьмы, ни колдуны не имеют права привораживать людей, — как ни в чем не бывало сообщил ей Финн. Абсолютно не ревнивая Лайз даже на локтях приподнялась, чтобы посмотреть в его совершенно бесстыжие глаза, и язвительно заявить:       — Я даже не буду спрашивать, откуда у тебя столь бесценные знания. Кол нашептал?       — Почти. — Финн так искуссно игнорировал все ее попытки ревности в последнее время, что Лайз оставалось только больно кусать губы и фыркать. — И терплю я тебя прекрасно. А привороты рушат природный баланс. Природа не любит, когда что-то идет против ее воли.       — Это поэтому Эстер в последнее время нездоровится? — заинтересовалась Лайз тут же. — Она сделала что-то не то, да?       — Я не знаю, любимая, — устало откликнулся Финн. Неимоверное любопытство Лайз, которое трудно было удовлетворить парой слов, иногда играло с ним злую шутку. — Но предполагаю, что так и есть. Природа дает нам магию, и природа не любит, когда ее даром распоряжаются… не так. Рушат созданное ей равновесие.       — А предки? — Лайз нахмурилась, вспоминая, как совсем недавно Эстер очень злилась, когда Майкл сказал, что души ее предков не слышат ее здесь, потому что она уже давно жена викинга. Лайз не понимала магию, но была чересчур любопытной. — Она говорила, что черпает силу от своих предков, что они не отступились от нее… или я не права?       Финн не так хорошо развивал передавшуюся ему от матери магию, как делали Кол и Ребекка, потому что ему это было просто неинтересно. Однако кое-что он в ней понимал. Точно намного больше, чем сама Лайз.       — Источники сил у каждого свои. Кто-то черпает силу от предков, а кто-то, как я говорил, в природе. Но закон один — ты не можешь сделать того, что противоречит законам нашего мира. Например, нельзя привораживать, убивать магией, воскрешать мертвых…       — Создание вампиров ведь нарушало природный баланс, да? — глухо поинтересовалась Лайз, все-таки подходя ближе к Финну и смотря на него снизу вверх. — И после того, как она вернулась и узнала, что мы творили все это время, — все, кроме Финна, — она благородно решила исправить свою ошибку и очистить мир от созданного ею же зла?       Вместе с первородными умрут все вампиры, относящиеся к их кровным линиям, в том числе и сама Лайз. Немногим известно, что если убить создателя, погибают и все остальные. Лайз бы, пожалуй, с удовольствием жила бы дальше без этой информации. Что же… у Эстер всегда были интересные понятия о благородстве. И это при муже-викинге!       — Я думал об этом, — признался Финн. Лайз чувствовала, что он действительно боится ее реакции. — Иногда смерть — это освобождение. Я бы согласился ей помочь, если бы не встретил тебя. Я не могу позволить матери убить свет, разгоняющий мою тьму после обращения.       У них у всех была разная реакция на самое первое убийство, совершенное их собственными руками. Бекка долго плакала — Лайз помнила, как баюкала ее, как ребенка, как кровь на лице Ребекки пачкала ее светлое платье. Кол ушел в полный отказ — он рычал, злился, огрызался, когда речь заходила об этом. Элайджа закрылся ото всех глухой стеной — он один из старших, он не может показывать, что ему больно. О Никлаусе и вовсе говорить нечего…       Но ярче всего Лайз помнила глаза Финна.       Финну было страшно.       Финн не хотел быть вампиром, и для него жизнь, в которой он должен был убивать других, чтобы выжить, стала наказанием. Лайз однажды пришлось заставить его выпить кровь какой-то девушки насильно, потому что он довел себя до того состояния, когда вампира может победить даже самый слабый человек. Финн не хотел быть вампиром, но ни ему, ни его братьям и сестре не предоставили выбора. Лайз в этом плане почти повезло. Она не думала и не сомневалась. Просто… куда Финн, туда и она. Это как один из основных законов мироздания. Связь, которую не разрушишь ничем.       В сущности, Лайз не была удивлена тому, что услышала. У нее не возникло и мысли осуждать, злиться, заламывать руки и трагичным голосом вопрошать: «Как же так, да как ты можешь?». Спустя тысячу лет ты начинаешь реагировать проще, потому что спустя тысячу лет ты успеваешь настолько изучить свою душу, что знаешь — возможно все.       — Что мы будем делать? — спросила Лайз решительно, особо выделив голосом то, что разбираться с возникшей проблемой они будут только вместе.       Финн ее обнял и долго молчал. Задумал что-то, но сказать не мог. Не решался. Опасался? Значит идея рискованная. Лайз не одобрит любой вариант, если в нем есть риск для жизни Финна, это факт. Они молчали. Их привычные объятья впервые нагоняли на Лайз такую жуть.       — Ты мне доверяешь? — вдруг спросил Финн, и что-то в его голосе заставило Лайз крепче сжать руки, не желая отпускать от себя ни на шаг. Грядет что-то плохое.       — До последнего вздоха, Финн, — тихо ответила Лайз. — Я не знаю, что ты задумал, я не знаю, чем все это закончится, я знаю только, что мне страшно, правда страшно, но… я всегда буду рядом. Только пообещай мне, что все будет хорошо.       — Я постараюсь, — ответил Финн, целуя ее в макушку.       Его честность в данной ситуации сыграла злую шутку. А его статус любимого старшего сына, которому можно безоговорочно доверять, сыграет злую шутку с Эстер.