Опоссум

Нил обнаруживает за собой серьезную проблему. Он не может перестать то и дело коситься в сторону Билли. И пока они смотрят фильм, и пока едут в сторону трейлерпарка. Это действительно проблема — вдруг перерастет в привычку? Вдруг Билли заметит и снова захлопнется до стадии односложных ответов. — Блять, — выдыхает Билли, когда они заезжают на территорию трейлерпарка. — Папашка дома. Тормози. Нил и сам видит, что окошки его небольшого трейлера подсвечиваются. И что перед самим трейлером стоит машина. Нил тормозит, но понять, что не так, не может. Он не в первый раз сюда приезжает, все-таки. — Несколько футов погоды не сделают, — говорит Нил. — Тебе — нет, — отвечает Билли, отстегивая ремень безопасности. — А если мой папашка увидит, что я на такой тачке домой приезжаю, начнутся лишние вопросы. Я ебал на них отвечать. Билли выходит из машины. Нил — следом, чтобы открыть багажник и достать оттуда его сложенный велосипед. Проблемы он все еще не видит. Так сложно просто сказать, что подбросил друг из школы? — Просто одно дело, когда типы вроде тебя приезжают ко мне за травой, — поясняет Билли. — Совсем другое — когда подбрасывают до дома. Начнется всякая херня типа «какого хера тебя как телку катают, че ты сам доехать не можешь» или «хули ты с избалованными пиздюками общаешься, они на тебя свысока будут смотреть, а сами в жизни тяжелее хуя ничего не поднимали». Короче. Мой папашка найдет, до чего доебаться, просто поверь. Нил в легком замешательстве — такой логики ему тем более не понять. Но он рад тому, что Билли начал так просто с ним разговаривать. Это однозначная маленькая победа. И жизненный урок — угрюмых интровертов надо приучать к себе постепенно, запасаясь терпением. А еще запасаясь родительскими деньгами — дома у Нила лежит еще четыре пиццы, которые подвозили все не те курьеры. Повезло ему только к третьему заказу. Это было очень глупо, но оказалось очень действенным. Потому что Билли, начиная толкать велик в сторону своего трейлера, оборачивается к Нилу и говорит: — Ну, увидимся.

***

Нил знает — если бы в его окружении не было Эрика Пфеффермана, он мог бы рассчитывать только на спортивную карьеру. Никак не на приличный колледж после выпуска. Ему сложно нормально воспринимать информацию на занятиях, он очень быстро теряет внимание. Из-за этого у Нила было много проблем в начальной школе. Он очень быстро получил диагноз синдрома дефицита внимания и гиперактивности. Поэтому мать активно подталкивала его к занятиям спортом, не желая кормить прописанными таблетками. Поэтому он регулярно посещал психолога, пытавшегося скорректировать ему поведение. В средней школе он познакомился с Эриком. Умным, немного придурковатым, иногда совершенно нелепым. Эрик легко нашел способ подтягивать Нила по учебе. Разъяснял все, что он упускал. Возился, разжевывая самые сложные задачи. Нил взамен не допускал попыток издеваться над Эриком. Он протолкнул его в мир более успешных и популярных подростков, помог завести друзей и обрести в себе какую-то уверенность. Дружба оказалась взаимовыгодной. И, несмотря на то, что Эрику больше не нужно помогать сохранять какой-то социальный статус, Нил все равно пользуется его поддержкой в учебе. Нил благодарен Эрику. Но временами тяготится тем, насколько сильно у него развит совершенно ненужный перфекционизм. — Серьезно тебе говорю, — Эрик раздраженно стучит кончиком карандаша по своим записям, — моя часть — настоящее произведение искусства. Но этот придурок испортит мне все. — Это не настолько важная работа, забей, — отвечает Нил. Он со своей партнершей по заданию еще даже ни разу не списался. — Ты не понимаешь, — Эрик хмурится, карандаш в его руке дергается все активнее, как ускоряющийся метроном. — Нет, не понимаю, — признает Нил. — Но понимаю Спирса. У него нет тачки, его не подвозят предки, до его трейлерпарка не ходит школьный автобус. А еще у него есть работа. И если он говорит, что у него нет времени, значит, так оно и есть. — А я считаю, что он просто мудила, — говорит Эрик. — Или антисемит. Найти час, чтобы посидеть в библиотеке, можно было бы. — Он дружит с чернокожим, — Нил начинает раздражаться сам, потому что все это мешает ему сосредоточиться на собственной части задания. А возиться с ним долго ему совсем не хочется. — У него нет проблем с ксенофобией, я уверен. — Можно дружить с черными и быть антисемитом, — Эрик запрыгивает на любимого конька. — Германия и Италия прекрасно сотрудничали с Японией во время Холокоста, например. Это не показатель. А вообще, чего ты его защищаешь? Давно ли ты записался в его адвокаты? — Я просто внимательный, — говорил Нил, пожимая плечами. Он знает, что это — самая откровенная и глупая ложь. У Нила с внимательностью проблемы. Он и правила себе какие-то придумывает, просто чтобы контролировать концентрацию внимания на чем-то. Иначе без заданных рамок начнет метаться без дела, переключаясь то на одно, то на другое. И ничего не заканчивая. Нил действительно внимателен только тогда, когда абсолютно заинтересован, как сейчас, с Билли. Эрик это знает тоже. Поэтому сначала он начинает над Нилом ржать. А потом, когда прекращает, пристально смотрит. Так, словно сейчас начнет допрос. — Когда у Спирса день рождения? — задает Эрик вопрос, в котором вроде как не должно быть подвоха. — Третьего июля, — легко отвечает Нил. — А у меня? Подвох все-таки есть. У Нила стоят напоминалки о днях рождения друзей, родителей, брата и сестры. Точно он помнит только свою дату. И Билли. Это было первой информацией, которую он вообще о нем почерпнул из профиля на фейсбуке. — Зимой. — Точнее не вспомнишь, да? — Эрик кладет свой несчастный карандаш на журнальный столик перед собой. — Я что-то вот не очень догоняю, чего такое происходит. Нил молчит, отмахивается и делает вид, что очень сильно сосредоточен на своей части задания. Он ведь очень старательно не палился в своей заинтересованности. Никак не контактировал с Билли в пределах школы. Не болтал о нем в компаниях. Нил не планировал намеренно что-то скрывать, если они действительно начнут общаться. Но раньше времени ляпнуть лишнего при Эрике — серьезная ошибка. Какой-нибудь Тайлер из команды в жизни бы не додумался за что-то зацепиться. Но не Эрик. Он краем глаза замечает, что Эрик все еще на него пялится. Внимательно. Проницательно. Нил закусывает нижнюю губу и надеется, что другу хватит тактичности спустить все сейчас на тормозах. Потому что если он что-то скажет вслух, это станет слишком реальным. — Хочешь поменяться партнерами? — спрашивает Эрик. И Нил просто молча кивает, благодарный другу за такое вот понимание без слов.

***

У Нила появляется легитимный повод спокойно подойти к Билли. Без каких-то плясок с наркотиками или заказом кучи пиццы, которую с младшим братом они доедали потом пару дней. Повод, к которому не подкопаться, ведь по факту — он просто помогает своему другу, махнувшись партнерами. И Нил подходит, как только видит его около шкафчиков. Прислоняется плечом к закрытым дверцам, улыбается. Билли захлопывает свой шкафчик и заметно напрягается, смотрит на него хмуро. — Чего? — спрашивает он. — Я в школу с собой не ношу ничего. — Я не по этому поводу, — говорит Нил. — Привет. — Ты поздороваться решил? — Билли складывает перед собой руки на груди. — Люди смотрят вообще-то. — Я не могу подойти поздороваться? Нил не может перестать ловить себя на мыслях о том, что Билли ужасно идет хмуриться. В его внешней настороженности есть что-то невероятно привлекательное. Нил изучает его лицо с блуждающей улыбкой. — Наверное, можешь, — Билли отводит взгляд. — Мы, кстати, задание по английской литературе теперь делаем вместе, — сообщает Нил, понимая, что Билли некомфортно просто так бессмысленно стоять и трепаться. — Я поменялся с Эриком. — Зачем? — В смысле? — Нила этот вопрос сбивает с толку. — Эрику не нравится твой подход к командной работе. Я предложил поменяться. — Почему не скинуть на меня твою партнершу и работать с Эриком? Нилу и в голову не приходило, что у Билли могут возникнуть какие-то такие вопросы. У него самого не возникли бы. Он только порадовался бы возможности выполнять задание с человеком, с которым хоть как-то, но общается. Билли выбивает его из шаблонов, но при этом делает это логично. Он ведь мог придумать причину. — Она ему нравится, — быстро говорит Нил. Причина верная, просто спроецированная на Эрика. Нил не видит в этом проблемы, потому что Билли кивает, удовлетворенный ответом, а затем пожимает плечами. — Ладно, — просто отвечает он. — У меня социология сейчас. Я пойду. И он действительно уходит, не оставляя Нилу никакой возможности продолжить разговор.

***

Самое радикальное для репутации, что можно сделать в пределах здания школы в старших классах — подсесть к кому-то не тому в столовой. Всем всегда прекрасно понятно, в каком углу торчат спортсмены, в каком популярные девчонки, в каком неформалы, а в каком — практически неприкасаемые. Свернешь не туда — увидят вообще все. Начнут обсуждать. Нил решает, что некоторые цели требуют радикальных решений. И поэтому со своим пластиковым подносом в столовой он идет в сторону сидящего в одиночестве Билли, а не к своим пацанам. Целенаправленно. С предлогом. Видимо, пара совместно проведенных вечеров не дает ему права заговаривать с Билли без очевидной причины. Поднос Нил ставит перед собой, садится напротив Билли. Ловит его напряженный взгляд. — Тебя контузило на тренировке? — спрашивает Билли. — Ты можешь расслабиться? — задает Нил встречный вопрос. Билли опять настолько воспринимает его в штыки, словно зачатки какого-то дружеского общения между ними аннулировались. Он снова совершенно дикий. И взгляд у него соответствующий — как у загнанного зверя, готового бороться за себя до последнего вздоха. — Я хотел обсудить с тобой задание, — говорит Нил, переходя к своему предлогу. — Мы хотим на днях собраться у меня и заняться им коллективно. На самом деле «мы» тут равноценно «я». Потому что никаким своим ребятам Нил об этих планах не говорил. Потому что никаких сборов не произойдет, если Билли снова уйдет в защиту и откажется. А если согласится, стоит привлечь для посиделок кого-то еще, чтобы он не заподозрил неладного и опять не ушел в себя. Это слишком сложная многоходовочка для Нила, раньше даже не задумывавшегося о том, что ради общения с каким-то человеком ему придется выстраивать такие вот схемы. — У меня нет времени, — отвечает Билли. — Это всего на пару часов. После я отвезу тебя домой. А если что, у нас есть гостевой домик, где можно переночевать. — Так у тебя все просто, да? — Билли неприятно ухмыляется. — Взял, выставил условия, получил, что хочешь. А чужие желания и возможности тебя вообще не парят. Я с «вами» не хочу нигде собираться. Нил прищуривается, выцепляя из слов Билли, как ему кажется, главное. — А если только со мной? — спрашивает он. — Свали от моего столика, пожалуйста, — Билли становится еще более хмурым, уходя от ответа. — Я свалю, только если ты согласишься. — О чем я и говорю — тебя совсем не парят чужие желания. Нил с этим не согласен. Желания Билли его очень даже парят. Но он не слепой — понимает, что лед тронулся. Что конкретно с ним Билли время проводить очень даже готов. Это «стратегия» с приглашением в компанию — нерабочая. Билли косится в сторону стола, за которым расположились баскетболисты. — Еще чуть-чуть и они от тебя откажутся, — говорит он. — Свали, пока тебе там держат место. — В субботу ты вечером свободен? — Нил к своим даже не поворачивается, смотрит прямо на Билли. — Ты пересядешь, если да? — Пересяду. — У меня развозка, только если совсем поздно. — Не проблема. Позвонишь мне, как закончишь? Билли кивает. Нил забирает свой поднос и идет к столу баскетболистов. Он чувствует себя так, словно только что закинул в корзину решающий мяч всего сезона.

***

Когда Билли приезжает субботним вечером на своем неизменном велике, Нил сразу отмечает, насколько измученным он выглядит. Под глазами темные круги, волосы неаккуратно взъерошены, плечи опущены. А во взгляде — какая-то обреченность, от которой становится тоскливо и самому Нилу. После школы и рабочей смены ему наверняка хотелось бы просто расслабиться, а не тащиться сюда, чтобы сидеть над каким-то там заданием. Нил ощущает себя немного виноватым перед ним. По ходу, со своим эгоистичным желанием проводить с Билли больше времени, он и правда не задумывался больше ни о чем. Пожалуй, на месте Билли он бы сам себя невзлюбил. — Ты голодный? — спрашивает Нил, пропуская его в дом. Он хочет хоть как-то улучшить для Билли ситуацию. — От еды не откажусь, — кивает Билли. Нилу сложно осознать, какую нагрузку он может на себя взваливать. Ему в жизни не приходилось еще работать. Да и в будущем, он уверен, выматывать себя физически ради какой-то смешной суммы ему не придется. У Нила все на мази благодаря семье и потенциальной спортивной стипендии. У Билли ничего этого нет. И Нил даже представить себе не может, чем он планирует заниматься после школы и колледжа, если вообще куда-то поступит. Он осознает, что ему еще очень многое хотелось бы о нем узнать, а не только залипать и передергивать на его внешний образ в душе. И это осознание Нила немного пугает. Потому что Билли может ему так никогда и не открыться. Они проходят на кухню, Билли неловко устраивается за стойкой на высоком круглом стуле. Нил, отходя к холодильнику, отмечает, как он внимательно осматривается. В прошлый раз именно на кухне Билли и не был. — Как работа? — спрашивает Нил, доставая нарезку для сэндвичей. — Все в порядке, дорогая, но премии в этом году не будет, — усмехается Билли, наблюдая за ним. — Детям придется остаться без подарков на Рождество. — Ну да, ну да, пошел я на хер, — качает головой Нил. Защитную стену молчания он пробил своей настойчивостью. Мимо защитной стены сарказма пройти будет, возможно, сложнее. — Тебе не обязательно спрашивать, как у меня дела, Хэмрик, — ровно говорит Билли. — Если людям не о чем разговаривать, это нормально. Мы, все-таки, не друзья. Мне не будет неловко в тишине. — Мне будет, — честно отвечает Нил. Билли пожимает плечами и тянется за сэндвичем. Нил садится за кухонную стойку напротив него. Он не привык к такой неприкрытой честности, в которой на самом деле нет и капли враждебности. В его окружении принято закрываться иными способами — за бессмысленными разговорами о том, как прошел день или обсуждении новостей, которые завтра уже забудутся. Билли снова ломает его шаблоны. И это даже хорошо, потому что жить в одних рамках невозможно, пусть ты и сам их себе создаешь. — Включи музыку, если тебе неловко, — говорит Билли. — Или телевизор. Он явно не собирается подстраиваться под Нила, даже находясь в его доме. И это тоже хорошо. Нил никогда не хотел быть рядом с кем-то, кто готов под него прогнуться в ущерб собственному комфорту. Но если он ничего не предпримет, Билли рядом с ним и не будет, потому что ему это не нужно. А Нилу отчаянно хочется, чтобы Билли и сам начал к нему тянуться. Он не очень представляет, насколько еще его хватит с игрой в одни ворота. Билли подхватывает тарелку с сэндвичами и поднимается из-за кухонной стойки. — Раньше начнем, быстрее закончим, — говорит он. — Где заниматься будем? — В моей комнате, — отвечает Нил, ощущая какую-то обреченность. Он ведет Билли на второй этаж, к себе. Предлагает располагаться как дома, достает тетрадь, карандаши, книгу-источник, по которой им нужно делать задание. Сам устраивается на кровати, сложив ноги по-турецки. Билли, в отличие от него, концентрируется быстро. Не теряется, моментально врезается в рабочий процесс, несмотря на измученность. Билли пишет быстро, просматривает записи Нила, дает емкие дельные комментарии. Он собранный и ведет себя сухо. Но Нилу, пиздецки заинтересованному в нем, оказывается проще заниматься с ним, чем с Эриком. Каждое слово Билли Нил ловит, пропускает через себя. Пытается перед ним выставить себя в лучшем свете, не отвлекаясь. У него получается. Нил не замечает, сколько времени проходит, прежде чем Билли начинает устало потягиваться, разминать шею и быстро моргать, чтобы прогнать сонливость. — У тебя где-нибудь можно курить? — спрашивает Билли, закрывая тетрадь. — Вообще, нет, — отвечает Нил. — Но предков дома нет. Так что можешь просто в окошко. Открой только пошире. Нилу прилетит, если кто-то запалит. Но палить практически некому, потому что дома только Эдгар. А младшего брата, в случае чего, Нил сможет заткнуть. Эдгар ушлый, его легко подкупить. Он поднимается следом за Билли, встает около окна рядом с ним. Наблюдает за тем, как он высовывается с сигаретой наружу. Залипает на том, как его губы обхватывают фильтр. Следит за выпускаемыми им клубами сизого дыма. Запах его сигарет кажется ему странноватым. У Нила есть друзья, которые курят. Ему, этим не увлекающимся, запах всегда казался резким и мерзким, даже когда парни курили что-то с ароматизаторами. Запах сигареты Билли мягкий, обволакивающий, не характерный для никотина. Даже в чем-то приятный. Терпковатый запах тлеющей сухой травы. Такой же, какой он ощущал, когда один единственный раз просто интереса ради в гараже подпалил небольшую часть своей травяной коллекции. Вот оно. У него явно не только табак в сигарете. Не то чтобы Нил особенно удивлялся. Чего еще можно было ожидать от наркоторговца, в компании которого он сам уже однажды закидывался кислотой? Билли косится на него, расслабленно улыбается на очередной затяжке. А затем выпрямляется и протягивает недокуренную недосигарету Нилу. — Не, я не, — он начинает, но запинается. Говорить Билли, что он никогда ничего такого не курил — самое большое палево. Поэтому он берет сигарету, на мгновение касаясь пальцев Билли своими. От одной тяги ничего не будет. Нил подносит сигарету к губам, не отводя взгляда от Билли. Затягивается. Чувствует, как дым жестко обжигает горло. Морщится, пытаясь не закашляться. У него не получается. Нил быстро возвращает сигарету и заходится в кашле. Горло царапает, во рту остается травяной привкус, высушивающий глотку. Нил отворачивается, зажмуривается. Как от такого первого опыта кто-то умудряется продолжать — ему непонятно. Это неприятно, это выворачивает легкие наружу. — Ты, что ли, не курил давно? — спрашивает Билли. В его голосе беззлобный смешок. — Там не крепко забито, чего тебя скрутило-то? У Нила слишком режет горло, чтобы оправдываться. Видимо, вдохнул он слишком сильно. Совершенно не подумал, действуя на порыве. Не захотел показаться Билли каким-нибудь лохом непрожженным. — Ты покупал для кого-то, да? — голос Билли становится более серьезным. Нил поворачивается к нему, видит озадаченность на его лице. Сейчас бы самое время придумать какую-нибудь тетушку, нуждающуюся в медицинской марихуане. Но Нил понимает, насколько нелепыми могут показаться любые оправдания, стоит ему только заглянуть Билли в глаза. С ним не прокатит такое дерьмо. Нилу нужно быть честным перед ним, пока у него есть такая возможность. Жаль, что такая честность вряд ли будет ему на руку. — Нет, — сипит он. — Зачем тогда? Если ты не употребляешь. Забитая травой сигарета отправляется за окно, уже затухнув. Нилу кажется, что морально и он сейчас отправится следом за ней. Не то чтобы этот вечер в принципе хорошо начинался. — Это сложно, — отвечает Нил, хаотично подбирая в голове те слова, которые не приведут к пресловутому разбитому сердцу. Таких нет. — Благотворительность какая-то? — Билли складывает руки на груди. — Или какие еще там могут быть тупые причины покупать траву просто так? Благотворительность — вообще последнее, о чем сам он мог бы подумать. Он делал это из чистого эгоизма. Пытался зацепиться за Билли, чтобы или еще ниже упасть, или разочароваться. Нилу не хватило внимательности подумать о том, что это могло сойти за какую-то сомнительную финансовую поддержку очевидно бедствующего пацана. Но эта причина все равно звучит лучше чем «я хотел узнать тебя поближе, потому что влюбился». — Типа того, — говорит Нил. Билли поджимает губы. — Тебя нахуй не просили этого делать, — отвечает он. — Хочешь помочь бедным — сходи покорми бездомных. Мне такая супергероика не нужна. — Я не пытался… — И не пытайся. Ничего больше не пытайся. Капитан, блять, Америка, если тебя не просят о помощи, значит, не надо ее навязывать. Я тебе не королева пособий. Билли быстро собирает в рюкзак свои вещи. Нил ничего с этим поделать не может, он проебался. Он не знает, как исправить ситуацию, потому что ему и не приходило в голову подумать о последствиях. Да и большой проблемы он не видит, чтобы понять реакцию Билли. Что теперь? Извиняться? — Погоди, я возьму ключи от машины, — говорит Нил. — Я доберусь до дома сам, — резко отвечает Билли. — Хочешь что-то сделать для меня? Тогда отъебись. Выход из дома Нила Билли тоже находит сам.