Само совершенство

В тот день Леоне вёл машину как сумасшедший. Конечно, ему следовало быть осторожнее — например, взять с собой Капелли, который сейчас был на задании… а впрочем, Леоне нужно было сделать много вещей, прежде чем броситься к дому Панна Котты Диско, но он просто боялся опоздать. Все эти дни Леоне непрерывно думал о деле Диско, но все части пазла сложились только сейчас. Он лихорадочно обдумывал те доказательства, которые не оставляли у него сомнений: во-первых, руки того мальчишки, который жил у Панна Котты, были испачканы в краске, зелёной, оранжевой и голубой — цветах купюр по сто, пятьдесят и двадцать евро. Леоне пока не знал, в чём именно заключалась роль этого ребёнка, но он, видимо, был очень важен для их операции. Неудивительно, что Буччеллати так за него переживал. Во-вторых, тот странный шум, который различил Леоне, пока сидел в гостиной (если это только не звенело у него в ушах) могли издавать только станки, печатавшие деньги где-то в доме. Эти же звуки Леоне слышал и раньше, когда побывал в Риме на экскурсии по монетному двору. Платья, туфли и сумки были, разумеется, всего лишь кодовыми словами для купюр разного номинала. Леоне довелось читать старые дела, в которых упоминалось о похожих случаях, и сейчас он поспорил бы на что угодно: Буччеллати и Диско печатали первую партию подделок новой валюты. Евро появились в Испании совсем недавно — в этом, 1999 году, и Пассионе собиралась вести в оборот 12 000 банкнот купюр, прежде чем распространить ещё несколько миллионов точно таких же фальшивок по всей Европе. С того вечера, когда Леоне подслушал в ресторане Буччеллати их с Диско разговор, прошло уже несколько дней, а от Диско всё так же не было ни слуху, ни духу. Леоне знал, что полицейские осведомители не задерживались в Пассионе: каждый раз они бесследно исчезали и обнаруживались только пару месяцев спустя, словно разрезанные невидимыми молниями, но бедняга Панна Котта даже не пытался связаться ни с одним из них. Хоть он его и выбесил своим тупым пропавшим камнем и не менее тупым именем, Леоне понимал, что без его помощи ничего не сможет доказать. Всего один недовольный — и вся операция будет сорвана. Леоне не раз сталкивался с этим раньше, однако и Буччеллати предвидел такую возможность. Но если бы Леоне удалось доставить Панна Котту Диско под охрану полиции, прежде чем Пассионе расправится с ним, всё было бы решено. Конечно, Леоне придётся обратиться в другой полицейский участок, а не к продажному майору Каватаппи — к кому угодно в Италии, кому ещё дорога справедливость. Но сначала он должен был найти доказательства своей правоты. Вот поэтому сейчас он стоял на пороге особняка Панна Котты Диско, упрямо звоня в дверь. Наконец ему открыли и из-за двери выглянул мальчик. Тира, кажется, если Леоне правильно помнил. Он замер, округлив глаза, когда понял, насколько Леоне высокий. Дети часто пялились на него, напуганные чёрной помадой и серебристыми волосами. Тира, однако, встретился с ним взглядом и быстро отвернулся. Леоне терпеливо ждал, пока он придёт в себя. Но тут позади него появился Бруно Буччеллати. Он посмотрел на Леоне над головой Тиры как кошка, которая собралась защищать свою территорию, и получил в ответ такой же взгляд. Только его здесь не хватало. Честно говоря, у Леоне даже кровь застыла в жилах. — Лейтенант Абаккио, что вы здесь делаете? — спросил Буччеллати, опомнившись первым. Не моргая, он смотрел на Леоне не то с раздражением, не то с гневом, не то с беспокойством — или всё же предупреждением? Леоне не вполне понимал, с чем именно, но чувствовал, что Буччеллати готов лично вытолкать его с порога. — Меня пригласил Панна Котта. Прочь с дороги. — Сначала покажите мне постановление на обыск, — Буччеллати встал в двери, прислонившись спиной к косяку, точно заигрывая, но не подвинулся ни на сантиметр, когда Леоне попытался зайти в дом. — Это не обыск, — настаивал Леоне. — Просто дружеский визит. — Синьора Диско сейчас нет дома, — Леоне почти прижался к нему, пытаясь оттолкнуть его в сторону, но Буччеллати упрямо не собирался уступать ни шагу, — а я здесь вроде… нянечки. Тирамису устал, и я бы не хотел, чтобы кто-то сейчас тревожил его. — Заходи, — неожиданно сказал Тира, протиснувшись между ними и направился к лестнице на второй этаж, бормоча себе под нос: — Ему можно зайти. Леоне бросил Буччеллати самый довольный свой взгляд и успел втиснуть ногу между косяком и дверью, как это делал Капелли, когда Бруно попытался захлопнуть её прямо перед его носом. Ему удалось проскользнуть в дом, но Бруно Буччеллати не был бы собой, сдайся он так легко — поэтому он мгновенно прижал Леоне к стене, опираясь о неё руками. Леоне смерил его выжидающим взглядом. Чем ещё Буччеллати собирался его удивить? Однако Буччеллати, похоже, и сам растерялся, оказавшись так близко к нему. Он смущённо посмотрел на Леоне, приоткрыв губы, и бесполезно пытаясь придумать себе оправдание. Чтобы не пустить Леоне в дом, он оказался в неловкой ситуации — и честно говоря, Леоне это нравилось. Наблюдать за тем, как Бруно совершает ошибки, было так же приятно, как заметить трещинку в чужом бриллианте. Леоне посмотрел над его плечом на лестницу, и они оба знали, что сейчас он направится на второй этаж, а Буччеллати будет стараться задержать его здесь любыми способами. И, конечно, Буччеллати его не разочаровал: — Напоминает начало какого-то порно, да? Леоне чуть было не рассмеялся в голос. — Порно? Типа, коп и нянечка, да? — Вроде того, — Буччеллати улыбнулся ему в ответ, явно довольный тем, что так легко обвёл наивного лейтенанта Абаккио вокруг пальца. Он и понятия не имел, что сейчас Леоне разрушит все его планы и заодно немного полапает при задержании. Леоне обнял Бруно за талию, поднял его, перекинул через своё плечо и направился к лестнице. — Отлично. Тогда пойдём в спальню, нянечка. И если я увижу там что-то подозрительное, то я должен буду произвести тщательнейший досмотр, как гласят правила порнухи. — Подожди, но спальня же внизу. — Точно, — хмыкнул Леоне, делая вид, что не понимает. Буччеллати напрягся — буквально на секунду — прежде чем понял, что всё идёт не по его плану. — Подожди, — начал он, — я переду… Леоне ухмыльнулся и скинул его с лестницы, позволив себе полюбоваться тем, как Бруно пересчитал собой все ступеньки и грохнулся на пол. Он почти поднялся на второй этаж, когда Буччеллати вскочил на ноги, догнал его и схватил за рукав мундира. — Стой, — сказал он, умоляюще взглянув на него. — Леоне, тебе не стоит вмешиваться в это. Разве ты мне совсем не доверяешь? Леоне знал, что как бы Буччеллати ни нарушал закон, он был честным человеком. Человеком, на которого можно было положиться. У него было доброе сердце — Леоне просто чувствовал это, вот и всё. И хотя ничто из этого не оправдывало Бруно, но… Я верю тебе, хотел было ответить Леоне, но сказал только: — Я всего лишь исполняю свой долг. Проще говоря, Буччеллати был преступником, а Леоне — полицейским. Никогда не доверяйте преступникам, иначе они оставят вас ни с чем. — Sticky Fingers! Леоне не сразу понял, что его собственная рука упала с плеча, точно отстёгнутая молнией. — Что это?! Бруно Буччеллати поднял её и прижал к груди, грустно посмотрев на Леоне. В эту минуту он был похож на святого мученика или кающегося грешника — но никак не на мафиози, который собирался его убить, и почему-то именно это испугало Леоне сильнее всего. — Прости, — сказал Бруно, дотронулся до него, и вторая рука Леоне рухнула на пол в тот же миг. Леоне взглянул на себя и бросился прочь. Через восемь шагов он потерял левую ногу, а на втором этаже — и правую. Бруно поспешно поднимался за ним, по пути собирая конечности Леоне, пока не остановился рядом с ним, смотревшим на него снизу вверх с холодной арабесковой плитки. — Что за херня тут происходит? — в ужасе прошептал Леоне. Бруно склонил голову, пристально глядя на Леоне. — Зачем ты вообще бросился наверх вместо того, чтобы просто сбежать из дома? Да потому что Леоне был тупым, тупым идиотом. Что сложного-то? Он открыл рот, чувствуя, что в горле пересохло, но не мог собраться с мыслями, пока не понял, что задыхается и не помнит, как дышать. Бруно опустился на колени рядом с ним и почти нежно провёл пальцами по волосам Леоне — но Леоне всё равно вздрогнул от его прикосновения, словно обжигающе холодный металл раскрылся на его коже. — Раз уж я не могу тебя переубедить, то, по крайней мере, я не дам тебе вмешиваться в это дело, — сказал Бруно. И голова Леоне, точно отстёгнутая невидимой молнией, упала ему прямо в руки. Ему оставалось лишь наблюдать с нездоровым интересом, как Бруно — именно Бруно, а не невозмутимый мафиози Буччеллати — уносит его разбитое на части тело куда-то в другую комнату, и дышать нежным запахом его одеколона от Versace (вообще-то Леоне хотел купить такой же в бутике на виа Толедо, но не успел, к счастью для своей зарплаты). — Не волнуйся, это не навсегда, — любезно объяснил Бруно, вернувшись к голове Леоне. — Обещаю, ты не умрёшь, и кроме того, ты не потерял ни капли крови. — Что за херня, — прохрипел Леоне, когда к нему наконец вернулась способность возмущаться. — Да как ты вообще это делаешь, Буччеллати?! Бруно, не ответив, поднял его голову, бережно и близко прижав её к своей груди. Леоне чувствовал, какой тёплой была его кожа и как неистово билось его сердце. Невозмутимый Бруно Буччеллати волновался! Это слегка насторожило Леоне. — Так и знал, что вы делаете тут деньги, — пробормотал он, когда Бруно с ним в руках вошёл в другую комнату. Это всё, что пришло Леоне на ум, когда он заметил печатные станки. Что ж, по крайней мере, он был прав — хотя, конечно, это так себе утешение, когда тебе отрезали голову и несут её в руках, словно футбольный мяч. — Тебе не стоит смотреть, — предупредил Бруно. — Поверь, чем меньше ты увидишь, тем лучше для тебя. Если бы у Леоне всё ещё были руки, он несомненно бы язвительно указал на то немногое, что от него осталось. — Ты и правда думаешь, что это оправдывает то, что ты со мной сделал? — Ладно, ты прав, — слегка нахмурившись, Бруно улыбнулся ему. —Я должен тебе всё объяснить. — Ты должен мне как минимум это, — Леоне понятия не имел, как вообще они могут так спокойно разговаривать, но он старался не задумываться над этим лишний раз, чтобы не вспоминать, что от него осталась одна голова. Но тут дверь в комнату приоткрылась, и замок еле слышно щёлкнул. — Буччеллати, я нашёл Тирамису. Леоне покосился на вошедшего. Светлые волосы и зелёный костюм — точно, дурацкий зелёный костюм. С момента их последней встречи в нём, кажется, появилось ещё больше дырок и прорех. Перед Леоне стоял не кто иной как Паннакотта Фуго — тот самый мальчишка, который убил своего университетского профессора. Непонятно как, но Бруно Буччеллати прибрал Фуго к рукам раньше, чем его нашёл и передал опеке Леоне или Капелли. Леоне захотелось пнуть себя самого со злости, но увы, у него больше не было ног. — Буччеллати, что здесь забыла эта бешеная малявка? — Мы что, знакомы? — переспросил Фуго таким надменным тоном, что Леоне захотелось лично ударить каждого подростка в Италии, пока он не вспомнил, что и сам был всего лишь двадцатилетним сопляком. Ну ничего, себе бы он тоже врезал. Фуго, крепко держа Тиру за руку, подошёл к Бруно. — В общем, я уговорил Сорбета и Джелато отпустить его, но тебе стоит прояснить им ситуацию, пока они не убили его брата и меня. — Зря ты им сказал, что ты — именно тот, кого они ищут, — вздохнул Бруно. Он казался спокойным, но Леоне чувствовал, как оглушительно громко бьётся его сердце. Бруно почему-то нервничал. — Да не говорил я им ничего подобного! Я просто представился! — возмущённо фыркнул Фуго. — Откуда мне было знать, что им дали задание убить парня по имени Панна Котта? Не то чтобы так зовут каждого второго. Бруно задумчиво потёр переносицу. — Ладно, оставайся здесь с Тирой. — Ну уж нет, — Фуго бросил на него умоляющий взгляд человека, который отчаянно хочет доказать, что заслуживает доверия — слишком хорошо знакомое Леоне чувство. — Я пойду с тобой. Их двое, и тебе может понадобиться помощь. — Боюсь, Purple Haze лучше не использовать в доме. — Да, но как насчёт меня? — настаивал Фуго. — Я умный! Вдвоём с тобой мы легко справимся с ними. — Если Сорбет дотронется до нас обоих, у нас будут большие проблемы. — Точно. Ну, если я увижу его, постараюсь смыться как можно быстрее и держаться от тебя подальше. Бруно нахмурился, явно исчерпав все отговорки. — Да, но кто присмотрит за Тирой? — А вот он пусть и присмотрит, — Фуго выхватил голову Леоне из рук Бруно и кинул её Тире, не обращая ни малейшего внимания на возмущённые возгласы Леоне, — ну вот, проблема решена. Теперь я могу пойти с тобой, Буччеллати? Казалось, Бруно не в силах придумать ни одной причины, поэтому он просто оставил последнее слово за собой. — Нет, и точка, — отрезал Бруно, отрицательно покачав головой. — Вы все, сидите здесь и не высовывайтесь. И поспешно вышел из комнаты. Поколебавшись, Фуго нерешительно оглядел Тиру и Леоне, и разумеется, бросился вслед за Бруно. — Вот дерьмо, — в отчаянии пробормотал Леоне, и Тира от неожиданности выронил его голову. — Да бляя! — простонал он уже с пола. Знаете ли, врагу не пожелаешь упасть на свои же шейные позвонки. — Мы в полной жопе. — Они убьют Панна Котту? Леоне покосился на Тиру. Мальчик дрожал всем телом, раскачиваясь из стороны в сторону, и грыз ногти. — Они убьют Панна Котту, — еле слышно, но с пугающей уверенностью повторил он срывающимся голосом. В начальной школе у Леоне была одноклассница, которая часто вела себя так же, но сейчас он вообще не мог вспомнить, как именно учительнице удавалось успокоить её. Кажется, никак. Если на неё кричали, она начинала плакать, поэтому Леоне не сомневался, что и на Тиру это подействует так же. С другой стороны, возможно, сейчас ему выпала прекрасная возможность заполнить пробелы во всей этой истории. — Почему ты думаешь, что Панна Котту хотят убить? Тира замер, на миг перестав трястись, и присел на корточки рядом с Леоне. Он обхватил свои колени, глядя в никуда. — Мы должны были напечатать много денег. Денег, таких, как новые. Но цвета оказались совсем не похожи. Буччеллати говорил, что всё в порядке, но это было не так. — Понятно. Что произошло дальше? — Панна Котта хотел раскрасить этими чернилами платье, которое он придумал. У него были и другие краски, но он сказал, что к нам придёт полицейский, который должен будет увидеть платье. Я не знаю, почему… Значит, догадка Леоне насчёт цветов евро была верной — хотя он так и не понял, что Диско всё это время пытался дать ему знак с помощью самого платья. Ему следовало быть более внимательным, но его всё время что-то отвлекало — например, Бруно Буччеллати. Остальная часть истории понемногу вставала на свои места. Когда Тира попытался переподключить принтеры, то нечаянно разлил чернила. Это случилось в тот день, когда Леоне впервые посетил особняк и заметил Тиру на втором этаже. Вернувшись к брату, Диско понял, что краски безнадёжно испорчены, а новые картриджи прибыли только через пять дней. Кроме того, им пришлось скорректировать цвета еще несколько раз, и к тому времени терпение Польпо иссякло. — Буччеллати сказал, что нам не остаётся ничего другого, кроме как показать ему то, что мы напечатали, но деньги вышли совсем непохожими на настоящие, — всхлипнул Тира и расплакался. — Цвета были неправильные, совсем не те, которые были нужны. И когда он увидел это, то решил убить Панна Котту! — Кто увидел? Кто хочет убить Панна Котту? — Польпо? Польпо. Польпо! — глаза Тиры уже покраснели от слёз, но на Леоне он не смотрел, шмыгая носом после каждого слова: — Польпо отправил своих людей убить Панна Котту. Панна Котта умрёт! Это я виноват, что его убьют! — Так, тише-тише, хватит плакать, — велел ему Леоне, хоть и знал, что дети никогда не перестают реветь, если их просят успокоиться. — Нет, серьёзно, ну прекрати уже! Спасу я твоего Панна Котту! Но сначала мне нужна твоя помощь.

***

Тело Леоне оказалось в маленьком комоде для белья — просто кошмар любого клаустрофобика. Бруно запихнул его туда, даже не потрудившись аккуратно сложить то, что он оставил от Леоне. Леоне, конечно, знал, что однажды он, как полицейский, столкнётся с расчленёнкой — например, отважно преследуя какого-нибудь серийного убийцу, но никогда и подумать не мог, что сам станет чьей-то жертвой. Быть расстёгнутым на части оказалось неприятно. Леоне слегка тошнило, не говоря уже о том, что собирать себя заново было невероятно сложно, потому что Тира, как выяснилось, не мог отличить левую сторону от правой и вместо того чтобы соединить части Леоне, следуя элементарному знанию анатомии, он руководствовался почти незаметными цветовыми различиями на чёрной* полицейской форме. Не будь у Леоне так мало времени, он бы, конечно, оценил такое необычное решение, но как только у него снова появились руки, как он взялся за дело сам — и в конце концов понял, что никогда не забудет, каково было чувствовать, как под кожей заново срастаются кости и мышцы. Чёртов Бруно. Больше у него не получится обмануть Леоне — попадись он ему только на глаза, как Леоне впечатает его личико в землю. Кто после этого Буччеллати, если не последний ублюдок? — Пойдём, — сказал Леоне Тире, наконец собрав себя по частям. — Со мной ты будешь в безопасности. Но Тира вздрогнул и уклонился от протянутой ему ладони. Он виновато опустил глаза, притихнув как мышка, и, кажется, вот-вот готов был задрожать. Терпение Леоне лопнуло. — Давай, пойдём уже, — настойчиво повторил он, схватив Тиру за руку, и это оказалось ошибкой. — Нет! — пронзительно завизжал мальчишка. Леоне поспешно выпустил его, как горячую сковородку. Его одноклассница тоже ненавидела, когда её трогали, но она хотя бы не орала как сумасшедшая.  — Бляяя, — прошипел он и торопливо оглянулся на дверь, ожидая, что на этот крик сейчас же появится Бруно или Фуго, если не кто-нибудь похуже — например, те, кто сейчас были где-то в доме, охотясь за братьями Диско. Тира оказался не просто беззащитным свидетелем — он и сам помогал печатать подделки, а значит, являлся нешуточной угрозой Польпо и Пассионе. Даже если Панна Котту было уже не спасти, Леоне чувствовал себя обязанным защитить хотя бы Тиру, отвезя его в полицейский участок. Даже взяточник Каватаппи не сможет отказать в помощи ребёнку. Однако перспективы самого Леоне, вставшего на пути у Пассионе, выглядели печально, и что самое худшее, Бруно Буччеллати больше никогда не взглянет в его сторону. Леоне обернулся к мальчику и поморщился. — Извини, малыш. Тира завопил во всё горло, стоило Леоне подхватить его под мышку и сбежать с ним по лестнице. Они уже добрались до прихожей с дискотечным шаром вместо люстры, когда сзади раздался голос Бруно: — Sticky Fingers! И Леоне снова настигло и расстегнуло что-то невидимое. Он ещё успел выругался, рухнув на пол с отстёгнутыми руками и ногами. Подумать только, у него почти получилось! Тира упал рядом с ним и свернулся клубком, дрожа всем телом. В эту минуту Леоне просто ненавидел себя. Как обычно, он всё испортил. Бруно поспешно спустился к ним. За ним по пятам следовал Фуго и какой-то блондин, которого Леоне видел впервые в жизни. Втроём они окружили Леоне, и стоявший посередине Бруно подхватил Тиру на руки, передав его Фуго, словно стараясь держать их обоих подальше от незнакомца. Оказавшись рядом с Фуго, Тира моментально успокоился (Леоне решил, что, наверное, ему нравились исключительно люди, названные в честь паннакотты). — Буччеллати, это что ещё за хрень? — спросил блондин, заметив Леоне и его полицейскую форму. — Что здесь делает коп? — Коп? — растерянно повторил Бруно и умолк. — Он просто… — Джелато, caro, иди сюда. Кажется, нам нужно убить именно вот этого. Второй мужчина, брюнет, спустился к ним по лестнице, приставив нож к горлу Панна Котты Диско. — Лейтенант, я знал, что вы поймёте мои намёки! Лейтенант, вы поможете нам… правда? Лейтенант?.. Джелато оглядел их с мрачной улыбкой. — Ладно, Сорбет, пристрели и этого тоже. Предлагаю избавиться от обоих этих кексов и дело с концом. — Я же сказал, в этом нет никакой необходимости, — настойчиво произнёс Бруно. — Вам здесь нечего делать, а Польпо я всё объясню сам. — Нам насрать на Польпо, — фыркнул Джелато. — Наша работа — это убить и получить за это деньги, понятно? — А если вам заплачу я? — переспросил Бруно. — Сколько вы хотите за жизнь Панна Котты Диско? — Сорбет раздражённо озвучил кругленькую сумму, и Бруно расстегнул карман пиджака и протянул им деньги. — Берите и уходите. — Серьёзно? — разочарованно протянул Сорбет, бросив взгляд на купюры. — Ты носишь с собой такие деньги как мелочь? — Я же говорил, что нам слишком мало платят, — мрачно бросил ему Джелато и взглянул на Бруно. — Знаешь что, Буччеллати? Заплати-ка столько же и мне. В конце концов, нас здесь двое. — У меня с собой больше нет, но мы можем отправиться в Libeccio и там вы получите недостающую сумму. — Гонишь. Давай деньги, или хана обоим твоим кексам. Бруно на миг замолчал, прикусив губу с раздосадованным видом. Затем он тихо произнёс: — Я слышал, вас интересует личность босса. — Кто это тебе такое сказал? — зашипел Сорбет, напоминая разъярённую кошку, и воздух в комнате моментально накалился. — Кто только посмел обвинить нас в подобном? Ты что, угрожаешь нам? Нам, Сквадре? — Угрожаю? Скорее, всего лишь хочу поделиться с вами кое-какой информацией, — ответил Бруно, как и всегда безмятежный, словно летнее море, — если мы, конечно, сможем договориться. Сорбет и Джелато настороженно переглянулись, и Джелато кивнул. — Сначала информация, — заявил Сорбет, обняв Джелато за плечи, — и если она окажется полезной, то мы подумаем, стоит ли она их жалких жизней. Бруно тихо выдохнул. Он провёл большим пальцем по краю своего чёрного кружевного бралетта, видневшегося в вырезе костюма и оттянул его. Все в комнате невольно затаили дыхание. Звук того, как кружево коснулось его кожи, отозвался долгим, лёгким щелчком в голове Леоне. — Я купил это в La Perla на виа Толедо. У них также есть своё ателье, — сказал Бруно так невозмутимо, словно это не он демонстрировал сразу нескольким людям своё нижнее бельё. — Я слышал, что босс часто заказывает там для себя вещи — дорогие, детальные изделия из сетки и кружева, которые невозможно забыть, стоит их лишь однажды увидеть. Сорбет и Джелато довольно переглянулись. — Что ж, думаю, мы в расчёте, — ухмыльнувшись, сказал Сорбет. — Правда, Джелато? — Можешь забирать мальчишек, — согласился тот, смерив Бруно оценивающим взглядом. — Но учти, Ризотто не должен узнать о нашем разговоре. Ни одно слово не покинет стены этой комнаты. — Разумеется, — Бруно позволил себе слегка улыбнуться и кивнул Фуго: — Возвращайтесь к станкам. Я постараюсь убедить Польпо дать нам ещё немного времени. — Лейтенант Абаккио, умоляю, помогите! — причитал Панна Котта Диско, пока Фуго тянул его за собой по ступенькам. — Я не хочу печатать никакие деньги! Это просто ужасно! — Да нет, нормально, — пробормотал Тира, пожав плечами. — Синьор Диско, мне жаль, — вздохнул Бруно, — но мы должны довести дело до конца. Леоне же мог только проводить их взглядом, беспомощно лёжа на полу расстёгнутой кучей. Бруно смотрел вслед Фуго и братьям Диско, пока они не скрылись из виду, и только тогда обернулся к Сорбету и Джелато с непроницаемым выражением лица. — Синьоры, наша сделка завершена. Мне показать вам где находится дверь? Джелато улыбнулся и взглянул на Леоне. — Ещё один маленький нюанс. Бруно молниеносно попытался преградить ему дорогу, но Джелато оказался быстрее. Он выхватил из кобуры Леоне его полицейскую беретту, окинув её не то восхищённым, не то насмешливым взглядом. — Мне кажется, этот коп оказался здесь в неудачное время, не так ли, Буччеллати? Как неосмотрительно с твоей стороны. — Неосмотрительно? Разве? Он один из наших, — холодно сказал Бруно, словно уличив Джелато в вопиющей бестактности. — И всего лишь обеспечивает безопасность нашей операции. — Возможно, но он всё равно услышал слишком много, — Джелато приставил пистолет к виску Леоне. — Придётся тебе найти нового охранника. — Постой! — выпалил Бруно. — Постой, — невольно повторил за ним Сорбет, вскинув руку. Джелато недоумевающе проследил за его взглядом, заставив Леоне яростно зашипеть. — Смотри, caro. Кажется, это чёрная помада. — О, и правда, — неожиданно рассмеялся Джелато. Он поднялся и отступил в сторону, с любопытством разглядывая Бруно — вернее, вырез на его костюме. Бруно непонимающе моргнул, и Джелато насмешливо спросил: — Буччеллати, ты ничего не хочешь нам сказать? Сорбет и Джелато понимающе ухмылялись, и лишь когда Бруно неуверенно попятился под их взглядами, Леоне увидел, что они имеют в виду. О Боже. Леоне понял всё ещё до того, как Бруно наконец догадался посмотреть вниз. Прямо над чёрным кружевом на груди Бруно остался след помады Леоне, словно случайный знак поцелуя. Леоне застонал и ударился лбом о пол. Должно быть, помада смазалась, когда Бруно прижимал к себе его отстёгнутую голову, и никто из них этого не заметил. И конечно, Сорбет и Джелато прекрасно разглядели дымчато-чёрные отпечатки, когда Бруно устроил им всем неожиданный стриптиз. И эти глупые маленькие кексы тоже всё видели. (О, нет. О, нет. Только не они!) Леоне почувствовал, что краснеет от смущения. Интересно, не слишком ли поздно было сказать, что это совсем не то, о чём они подумали и что Леоне ни капли не влюблён в Бруно Буччеллати? Впрочем, в это не поверил бы даже сам Леоне. — Ну… — дрогнувшим голосом начал было Бруно и умолк. Леоне заметил, как он растерянно приоткрыл губы — точно так же, когда он пытался задержать его у входа в дом. Наконец Бруно скромно опустил глаза и со смущением, достойным актрисы, пойманной на громком скандале, пробормотал: — Леоне, ну я же просил тебя быть осторожнее. Леоне непонимающе моргнул. — Что? Бруно опустился на колени рядом с ним и посмотрел на Сорбета своими невинными небесно-голубыми глазами — прямо кающийся грешник перед ликом Христа. — Конечно, мы оба понимаем, что у наших отношений нет будущего. Я — мафиози, а он — полицейский, но… знаете это чувство, когда встречаешь человека и забываешь обо всём на свете? Так вот оно что! — Буччеллати! — яростно прошипел Леоне, бессильный положить конец этому представлению, которое тут устроил Бруно за неимением другого выхода. Но безжалостный, изобретательный Бруно, разумеется, даже и бровью не повёл. (И что действительно разозлило Леоне, так это то, что лейтенант Абаккио настолько очевидно для всех был по уши влюблён в двуличного мафиози. Его бабуля оказалась бы глубоко разочарована, узнай она, что Леоне вырос абсолютно безнадёжным идиотом). — Леоне, не волнуйся, — добавил Бруно, незаметно зажав ему рот ладонью. — Все в твоём участке и так знают, что ты не по девочкам. Не стоит скрывать это, даже если мы расстанемся. Леоне глухо зарычал и бросил на него самый убийственный свой взгляд. Как Бруно Буччеллати вообще посмел рассказать всем о его ориентации и бросить его меньше чем за минуту — когда они даже не встречались! Однако Сорбет и Джелато заворожённо слушали его, затаив дыхание, словно эта история и вправду растрогала их. Ссань господня, кажется, Бруно удалось их провести. — Тяжело переживать эти чувства, когда ты ещё так молод, — тихо сказал Джелато. — Я так тебя понимаю, — нежно откликнулся Сорбет, — ну разве они не похожи на Ромео и Джульетту? — Верно, — вздохнул Джелато и склонил голову Сорбету на плечо. — Наверное, к старости я становлюсь сентиментальным, но знаешь, у меня рука не поднимется пристрелить этого копа. — У моего Джелато такое доброе сердце, — проворковал Сорбет. Он высвободился из его объятий и подошёл к Бруно. Джелато усмехнулся, когда Сорбет оглядел Леоне и Бруно с улыбкой, не предвещающей ничего хорошего. — Слышал, Буччеллати? Забирай своего полицейского пупсика, думаю, ты заслужил немножко любви. Сорбет хлопнул Бруно по плечу, и тот вздрогнул. — Спасиб… — И всё же на всякий случай, — Сорбет положил одну ладонь Бруно на грудь, а другой коснулся лица Леоне, хлопнул в ладоши и весело объявил: — Смерть Холостяка! Странное чувство охватило Леоне — такое же смущающее, но приятное, как вид раздевающегося Буччеллати. Он не смог бы сказать, что это, просто ему вдруг отчаянно захотелось взглянуть на почему-то побледневшего Бруно. — Caro, назови счастливое число, — промурлыкал Сорбет, обращаясь к Джелато. — Бог любит троицу, как говорится, — Джелато оглядел их с коварной улыбкой. — Сколько дадим им времени? Час? — Это не смешно, — сказал Бруно, так же спокойно, как и всегда, но Леоне почувствовал, как он напрягся, и понял, что происходит что-то нехорошее. — Что, пойдёшь жаловаться папочке Польпо? — усмехнулся Сорбет, поднявшись на ноги. — Тогда уж не забудь заодно ему передать, чтобы в следующий раз он даже не пытался приказывать Сквадре. — Нет-нет, поймите меня правильно, дело в том, что Леоне — набожный католик. А я уважаю его религиозные чувства, — Бруно упрямо пытался достучаться до их не знающих жалости сердец. Он бессовестно заявил, вообще не интересуясь мнением Леоне: — Кроме того, Леоне всё ещё девственник. Он бережёт себя до свадьбы. Возмущённый этой наглой ложью Леоне уже собирался было запротестовать, но Бруно предусмотрительно застегнул ему рот своей молнией. Сорбет и Джелато обменялись удивлёнными взглядами, и Джелато усмехнулся: — Что ж, так уж и быть, давай сделаем им подарок. — Люблю быть щедрым, — Сорбет повернулся к Бруно, улыбаясь до ушей. — Эй, Буччеллати, ну почему ты так расстроен? Ты неверно оцениваешь эту ситуацию. Тебе стоит поблагодарить нас за то, что мы пытаемся тебе помочь. — Как? — переспросил Бруно, явно сдерживаясь из последних сил. — Мы дадим тебе и твоему невинному ангелочку целую неделю, чтобы сыграть свадьбу. Счастливого медового месяца! — Сорбет рассмеялся, обнял Джелато за талию, и они наконец ушли. Бруно посмотрел им вслед так, словно хотел броситься за ними, размахивая кулаками. Однако он сдержался и обречённо опустил взгляд, напряжённый настолько, что даже костяшки его пальцев побелели. Леоне почти слышал, как Бруно мучительно долго думал о чём-то, и умирал от желания узнать, что вообще тут произошло. Наконец Бруно обернулся к нему и очень серьёзно объяснил: — У нас есть неделя на то, чтобы мы трижды занялись сексом, или мы оба умрём. — Застегни меня обратно, — только и ответил Леоне, не поверив ни слову.

***

Когда Леоне наконец вернулся в участок, его ждало разочарование — майор Каватаппи наотрез отказался проводить обыск в доме Диско, да ещё и отчитал его перед всеми полицейскими, не оставив и следа от энтузиазма Леоне. — Но, сэр, — устало, как робот, повторял Леоне, — если мы им не помешаем, вся Европа будет расплачиваться фальшивками, так никогда и не узнав, как вообще выглядят настоящие евро. — Ну и чёрт с ними, — отмахнулся от него Каватаппи. — Какое нам до этого дело, пока Пассионе у нас в руках? Ну-ну, посмотрим, как ты запоёшь, когда этот ублюдок Буччеллати будет давать тебе взятки бесполезными поддельными бумажками, раздражённо подумал Леоне, прежде чем понял, что сказал это вслух. Бля! — Эээ, сэр… — Вон отсюда, — отчеканил майор Каватаппи, устало опустившись за стол. Его тихий голос прозвучал, как панихида карьере Леоне: — С этого дня ты уходишь в неоплачиваемый отпуск. Леоне вздрогнул, как от пощёчины. — И как долго я буду в отпуске? — Пока не найдёшь общий язык с Бруно Буччеллати, — категорично отрезал Каватаппи и развернулся в кресле к огромному плакату, висевшему за его спиной. На плакате золотыми буквами был запечатлён девиз их академии: «Нечестивый бежит, когда никто не гонится за ним; а праведник смел, как лев».**

***

За окном шёл дождь. Леоне разбудил тихий стук. Это точно был не Капелли, который обычно барабанил в дверь изо всех сил, поэтому Леоне решил не открывать. Кроме того, Капелли уже вчера заходил к нему, притащив с собой гору еды, хотя Леоне и без того чувствовал, что обязан ему на всю жизнь и не заслуживает такой заботы. Пока Леоне размышлял, кому это он мог понадобиться, нежданный гость постучал ещё раз и спросил голосом Бруно Буччеллати: — Лейтенант Абаккио? Леоне, ты дома? Леоне мрачно завернулся в одеяло с головой. Если он спрячется под ним, как в детстве, то, возможно, никакое чудовище не сможет его найти. Однако Бруно Буччеллати был коварнее любого монстра под кроватью. Леоне услышал звук расстёгиваемой молнии и приближающиеся шаги, и тут с него неожиданно сдёрнули одеяло. Залитый рассеянным светом, Бруно смотрел на него сверху вниз, как самый прекрасный ангел в Сикстинской капелле. — Ого, так ты обычно красишь брови! — изумлённо выпалил Бруно, и хотя он явно не хотел обидеть Леоне, тот почувствовал себя так, точно Буччеллати врезал ему по яйцам. Вообще-то ему было всё равно, как Бруно вошёл в его квартиру без ключа — после вчерашнего кошмара Буччеллати вряд ли бы смог удивить его чем-то ещё. Весь день Леоне долго и упорно думал о его молниях, пока не устал от собственных размышлений, поняв, что здравый смысл бессилен объяснить способность Бруно. В конце концов он решил, что никогда это не забудет, и отправился спать — что он и собирался делать целый день, пока не пришёл Бруно. Леоне закрыл глаза и попытался забрать у Бруно своё красное одеяло, которое он всё ещё держал в руках. — Одеялко, иди сюда. — Только вместе со мной, — заявил Бруно, накинув одеяло на свои плечи как королевскую мантию, и опустился к нему в постель. Его тёплое тело оказалось совсем рядом, и потрясённый Леоне рухнул на пол, чуть не разбив колени. — Буччеллати, какого чёрта ты вытворяешь?! Бруно отодвинулся на край кровати. — Собираюсь заняться с тобой сексом… — Ничего себе, а моё мнение вообще учитывается? — съязвил Леоне, пытаясь выглядеть снисходительным, несмотря на то, что он сейчас буквально сидел на полу в одной майке, трусах и мурашках, которые пробежали по его ногам от одного прикосновения Бруно. — …как минимум три раза за шесть дней, или… — Или мы оба умрём, да-да-да, — устало закончил за него Леоне и потёр сонные глаза. Он старался не думать об этом с той самой минуты, как покинул особняк Диско, но всё равно не мог избавиться от чувства, что над ним зло подшутили. — Именно, — Бруно кивнул, пристально глядя на него с тем самым спокойным выражением, которое так нравилось в нём Леоне и которое оставалось для него тайной. Он устал от бесполезных попыток понять, что таится в его светло-синих глазах. Иногда ему казалось, что всё, что делал и говорил Бруно, преследовало какую-то цель — а Леоне ненавидел быть пешкой в чьей-то игре. Он просто хотел знать, что происходит. — Ну уж нет, Буччеллати, с меня хватит, — раздражённо сказал Леоне. — Что тебе на этот раз от меня нужно? Каватаппи вот-вот закроет дело Панна Котты Диско, поэтому можешь печатать свои грёбаные фальшивки сколько угодно. — Но тебя ведь не уволили, — разумеется, Бруно уже знал о том, что произошло в участке между ним и Каватаппи. — Почти не уволили. Почти, — фыркнул Леоне, чувствуя себя жалким. — Действительно, как только лейтенант полиции посмел не поладить со всей городской мафией? Бруно наконец отпустил одеяло и погладил себя по внутренней стороне бедра. — Что ж, мы можем убить двух зайцев одним выстрелом, — сказал он так невозмутимо, словно собирался на воскресную распродажу в супермаркете. — Ты же не против секса на первом свидании? — господи, он всё ещё не понимал шуток, но даже это нравилось Леоне, как рыбке нравится подводный огонёк фонарика морского удильщика. Леоне устало вздохнул и опустил голову. Весь день он убеждал себя в том, что ему на всё наплевать, пока Бруно вдруг не застал его врасплох, ворвавшись к нему в дом. Леоне более чем устраивало игнорировать свои проблемы, позволяя своим эмоциям медленно отболеть, пока на смену им наконец не придёт глухое равнодушие. Но стоило Бруно найти его, как все чувства Леоне обрушились на него проливным ливнем — и этого было слишком много, слишком несправедливо, чтобы он мог это выдержать это в одиночку. Между ними ничего не могло быть. Никаких отношений. У Леоне были свои принципы, даже если сейчас, когда Бруно лежал в его постели и пытался соблазнить его, они и казались такими неважными — тупые, тупые принципы, принципы, несовместимые что с реальностью, что с мечтой Леоне быть настоящим полицейским, который борется за справедливость. Теперь, когда его с позором отстранили от службы, он больше не сможет платить за квартиру, а значит, ему придётся вернуться домой, к родителям, со стыдом признав, что всё это время его братья были правы, считая Леоне глупым ребёнком — а они, конечно, снова начнут называть его так, зная, что nonna больше не сможет за него заступиться. — Разве не ты говорил, что хорошему полицейскому не стоит иметь никаких дел с мафиози? — спросил Леоне неожиданно охрипшим голосом, надеясь, что у Бруно есть правильный ответ, который поможет разобраться с тем хаосом, в который вдруг превратилась его жизнь. Бруно ненадолго задумался. В тишине раздавался лишь мягкий шум дождя за окном, пока Бруно наконец не скрестил ноги, облокотившись на колени, и не сказал: — В этом мире хороший полицейский не может быть честным человеком. — Ясно, — только и смог пробормотать Леоне. Он и сам не знал, какого ответа ждал от него, и всё же удивился, поняв, что плачет.