— five stages of adoption.

У Гэвина Рида в потрепанной кожанке лишь мятая пачка сигарет и звенящая от любого резкого движения связка ключей: от дома и автомобиля. Глаза его окраски полыни сверкают разгорающимся костром раздражения, а тёмные круги услужливо разместились под ними. В груди бьется кусок мышц, качающий по телу со множественными шрамами кровь. Дома его ожидает излюбленная вязкая пустота, в которой он утопает. Сейчас она кажется другом, хрупкими объятиями утешая одинокого человека, а когда кто-то посмеет ступить на её территорию – обернется острейшим лезвием; сдавит в своем крепком, удушливом объятии; разразится страшнейшею бурею в ясный день и в конце концов утащит за собой, утащит в тёмную пучину и тогда явится осознание. Осознание того, что она подкралась ближе, чем мужчина предполагал. У RK900 ничего нет. В его груди тихими волнами разливается токсичный тириум, служа системой охлаждения. Тысячи операций и несметное количество вшитых программ никогда не давали сбоя, обеспечивая работоспособность андроида, что временно является верхом совершенства среди остальных детищ Киберлайф. Диод светит стабильным голубым и никому не представилось возможности увидеть того, как он медленно переливается то в золотой, то в алый. Ему чужды чувства, чужды и взгляды зеленых глаз в его сторону. Его голос не обретает особенного оттенка при обращении к напарнику, на его лице не расцветает милая улыбка. Хладнокровием разливается любое его движение, взгляд, слово и томно зависает в воздухе в ожидании ответа или реакции. Ничего не совершается им впустую. Ничего не совершается им просто так.

↬ ✧✧✧ ↫

Небо над Детройтом сегодня затянулось тучами, готовыми разразиться шквалом дождя. Наверное, люди уже разбегаются по домам, прижимая к себе черные зонты – вода давно смешала яркие цвета, после себя оставив глубокий черный, подобно своеобразному Малевичу с его квадратом. Скоро над мокрым асфальтом распустятся монохромные цветы, создающие препятствия для ливня, стремящегося соприкоснуться с землей. Огромные, серые высотки будут сверкать меланхолией, смотря на людишек с высоты птичьего полета. А им всё чуждо; они спешат в теплоту семейного очага, обволакивающего подобно тёплому шарфу в зимние времена. И всё это происходит где-то там, за четырьмя белыми стенами, в пустоте которых находился Рид. До него доходит лишь медленно растекающийся по полу холод и барабанное соло начинающейся непогоды. Сегодня Фаулер, по неведомым ему причинам, завершил рабочий день раньше, в спешке натягивая свою куртку и убегая куда-то в галдящую толпу людей за пределами участка. Вновь хмурясь своим странным мыслям, в последнее время крутящихся около ненавистного напарника, Гэвин следует примеру капитана, уходя прочь. Правда, в его случае спешить некуда; дом в любое время готов принять хозяина в хрупкие объятия одиночества, кажущиеся дружественными. Пустота, подобно домашнему зверью, начнет нежно ластиться к его ноге, обволакивая; она смешивается с монотонным голосом ведущего где-то там за пределами плоского экрана, развернувшегося в гостиной параллельно белоснежной стене. Перед детективом - гладкая поверхность стола, услужливо держащая на себе и пепельницу, и пустую жестяную банку из-под дешевого пойла. Очередная попытка выпустить из рук реальность, заглушить вечно галдящую бурю мыслей, не более. Очередная попытка в духе Хэнка Андерсона. Зажатая между средним и указательным пальцами сигарета медленно тлеет, норовя обжечь тонкую и оттого чувствительную кожу. От силы затянулся лишь раз или два, остальное за него докуривает время, сейчас ощущающееся так странно. Так текуче осязаемо, будто протяни Рид руку, и оно начнет обволакивать, стекая по кисти, запястью, затекая под короткие рукава мятой футболки, продолжая свой путь по лесенке из ребер вопреки законам физики. Сколько они уже работают вместе? Месяцев шесть или девять, может вообще три, может полтора..Он не помнит, сбился. Не помнит, когда началось всё это сумасшествие: просто в какой- то момент в желудке вдруг стало тесновато; потребность во внимании одного-единственного возросла в разы; отчего-то разгорелся огонь в груди; комку мышц в клетке из ребер стало теснее, не сидится ему на прежнем месте. И потрепанная кожанка более не греет так, как грела раньше. То ли осень в Детройте стала холоднее, то ли Гэвину лишь кажется – неизвестно. Он с удовольствием принял бы бело-черную форменную куртку..Нет, нет. Рид полностью уверен в том, что швырнет её в сторону, не позволив коснуться его плеч. В таком случае какая реакция окрасит безэмоциональное лицо робота? Гнев? Раздражение? Может грусть? Очередной вопрос, который останется без ответа лишь потому, что Рид не знал. У девятисотого нет эмоций. И он никогда бы не предложил свою куртку напарнику. Тяжелый вздох перебивает ведущего, говорящего о чем-то своем и следом ладони тянутся к глазам. - Ты спятил, Рид. – срывается с уст, отражается от стен и вновь обращается к человеку, застрявшему в четырех стенах. – Точно спятил. Вновь засыпает на диване в гостиной, так и не поужинав. Нет у него ни сил, ни желания протолкнуть в пищевод хотя бы крошку еды. Поест утром, не критично. Сознание ускользает куда-то далеко, веки тяжелеют, а мысли всё не унимаются. Он чертовски сильно ненавидит этого андроида. Чертова пластиковая кукла, ворвавшаяся в его жизнь так нежданно, как снег падает на голову. Он бы пристрелил его. Вот прямо-таки потянулся бы к кобуре, вскинул табельное и, крепко зажав в руках, прицелился бы. Выстрел придется прямо в лоб, нарушая работу искусственных нейронных сетей и, наконец детектив являлся бы причиной хоть какого-нибудь действия сраного ублюдка. Будь то искусственная смерть или отключение – не важно. Не важно..От подобного неприятно скручивает живот и мужчина переворачивается на другой бок, безуспешно пытаясь обнять пустое пространство. У Гэвина кишка тонка пристрелить напарника. И он об этом знал. Кишка тонка лишь потому, что детектив полюбил чертового андроида. Полюбил и отрицает. Не желает признавать своей симпатии, не желает быть честным даже с самим собой. И это как яд, постепенно отравляющий его организм; прожигает изнутри, заставляя содрогнуться и единственным спасением от этого яда являлось либо опьянение, либо забвение. Очередное утро. Яичница и кофе на скорую руку, пробки по пути в департамент, издали виднеющаяся новая папка с новым делом. И он. Девятисотый стоит, ожидая своего напарника. Каждое чертово утро, каждый чертов день. Смиренно сложив руки за спину и облаченный в эту привычную форму. Серые глаза скошены на пол, видимо, обрабатывает информацию и, едва заметив Гэвина, тут же устремляет взор на него. Боже, эти два глубоких океана заставляют дыхание сбиться, а Рида осечься. В груди вновь вспыхивает пожар, будто Ричард обронил в сухой ворох травы и листьев зажженную спичку, так изящно и в то же время небрежно, отчего его напарник хмурится. Пламя вспыхивает в тот же час, стремясь заполнить всё свободное пространство, нещадно поедая кислород, что поддерживает его горение. Гэвин здороваться не спешит. Стараясь не смотреть на собеседника, он пытается унять это ежедневное недоразумение и ничто лучше не гасит пламя так, как его причина. Голос, несущий в себе лишь холод подобен укусу взвившейся змеи. - Доброе утро, детектив Рид.. - Завали. Отрезает мужчина и усаживается за своё рабочее место. Вчера он покинул его в полнейшем беспорядке, а сегодня на нём лишь стало больше бумаги. Гэвин не из тех, кто господствует над хаосом, потому он старается прибраться как можно быстрее. Лишь бы не смотреть на него. Лишь бы не поймать на себе этот взгляд. Андроид, привыкший к подобному поведению мужчины, рассказывает о деталях дела, о собственных догадках, о том, куда стоит заскочить в первую очередь, ещё о чем-то..Гэвин его уже не слышит. Он слышит лишь галдеж собственных мыслей, никоим образом не относящихся к делу; что-то о разговоре с Тиной, что-то о вчерашней погоде и, наконец, он вылавливает одну, отличившуюся от всех: желание взять эту ненавистную гладкую руку в свою, крепко сжать, переплести пальцы и не получить в ответ никакого сопротивления. Глупости. Ты сошел с ума, Рид. Ты путаешь ненависть с любовью, Рид. Ты г л у п е ц, Рид. От этого так хочется домой, обратно в эту привычную пустоту. Бессильно опуститься на диван, приобняв свои ноги и долго, долго думать. Мусолить всю эту чепуху, которая с ним происходит, оценивать и решать, что делать дальше: сдавать значок или терпеть этот жар в груди. Возможно, он содрогнется пару раз. Возможно, в этот раз стены вновь будут лицезреть влажные дорожки на лице владельца квартиры, сверкающих в вечерней тьме. Возможно, по приходу домой он постарается проваливаться в сон под действием снотворного. Иногда он просто не выносит собственных мыслей. Это бесконечные отрицания, бесконечные упреки и самобичевание мужчины. Внутри него бушует только зарождающийся тайфун чувств, который он отрицает. И отрицает довольно успешно: по нему не скажешь того, что в данный момент он испытывает какие-либо эмоции помимо злости и раздражения. И всё же он утопает в сером океане глаз, захлебывается солеными волнами. Вода, вопреки своим физическим свойствам всё сильнее утягивает на дно, в эту пучину, куда уже не дотягивается солнечный свет. Она как зыбучие пески. И она медленно, но верно поглощает одинокого детектива. И никакого тебе спасительного корабля или шлюпки, никакого клочка суши в этой безграничной водной глади. Он не может любить андроида. Не может.

↬ ✧✧✧ ↫

Отрицание – первая стадия принятия неизбежного. И эта стадия кидает Гэвина из стороны в сторону, заставляет отрицать жар в груди, бабочек в животе и затаившееся дыхание при виде объекта воздыхания. Заставляет покупать очередную банку дешевого пива, выпивать её под вечер и сидеть с тлеющей в руках сигаретой. Заставляет обессилено вздыхать, заставляет слезы наворачиваться на глазах. Заставляет чувствовать себя ненужным, разбитым и раздраженным. Риду везёт. Отрицание протекает весьма спокойно в его случае, даже если тот близок к тому, что сопьется. Его поведение ничем не отличается от обычного, если не учитывать слишком долгие разглядывания напарника и раздражительность, в последнее время немного превышающая норму.