— five stages of adoption.

У Гэвина Рида излюбленная кожанка и холодная Детройтская осень. Она пронизывает его насквозь, проходит через каждую клеточку организма и заставляет думать, что куртка его прохудилась с течением времени. Ему всё ещё чужд медленно развивающийся тайфун внутри, готовый охватить добрый кусок его сознания. Он не признаёт его существования, всё отрицает и отрицает. Когда же в измученном его сердце вспыхивает искра – и вовсе не из-за упавшей из бледной руки в сухой ворох травы и осенних листьев зажжённой спички – гнева, наступает вторая стадия развития этого стихийного бедствия – все чувства сливаются в одно единственное, вытягиваясь к самому горлу, медленно образуя “глаз бури”. И окраска её будет цветом тех самых глаз, взгляд которых томно застывает в воздухе, не спеша обрушиться льдом на пол. У Ричарда студеные объятия волн океана, такого же мерзлого и необъятного, как Тихий. Он всё не придаёт значения резким скачкам уровня стресса напарника, не придаёт никакого значения задумчивым взглядам в его сторону. Ему интересны лишь стремительно развивающиеся события дела, его неожиданные повороты. Он словно ищейка с идеально гладкой шерстью, которая всё стремится в это неизведанное, всё стремится поймать злодея и получить за это приевшуюся сухую “вкусняшку” в форме мультипликационной кости. Ему вовсе не интересны людские чувства. Истинная машина, служащая своей цели. Чертов идеал. Венец творения. Девиантность для него – что-то по истине чуждое, непонятное, ведь он откровенно не понимает тех андроидов, которые отступились от своей программы и примкнули к обществу, начав развиваться как полноценная личность.

↬ ✧✧✧ ↫

Трудно любить идеал. У него нет тех с виду глупых привычек, нет характерного только ему жеста в определенной ситуации. Он не допускает ошибок, он не допускает глупостей, ведь тогда он бы не являлся идеалом. Чертово совершенство растекается каждым его движением, застывает в тоне голоса и вновь стремится заполнить его взгляд. Он не похож на Коннора. Восьмисотый – воплощение тёплых объятий колючего шарфа в зимнюю пору, воплощение тягучего тепла, разливающегося по телу вместе с глотком любимого горячего напитка: будь то кофе, чай или даже шоколад, не столь важно. Он не боится улыбок, он не боится просчетов, проколов и, наверное, это являлось ключом к его девиации. Он действительно учится на своих ошибках, а Ричард..А ему же эти ошибки не свойственны вообще. Трудно любить идеал, с этим согласится каждый. Но недаром в груди мужчины развернулся циклон, неспроста в груди возлюбленного его развернулся океан. Вы помните, что такое тайфун? Рид хмурится, пытаясь залить этот надоедливый поток мыслей черным растворимым кофе. Напротив него Тина что-то неясно бубнит про очередной неприятный случай во время работы и брови мужчины всё сильнее сдвигаются друг к другу в попытке сосредоточиться на словах девушки. Он её не слышит. Он её не понимает. – ..И тогда этот придурок тянется к карману, достаёт кошелек с важным видом, - всё это сопровождается яркими жестикуляциями свободной левой руки, пока в правой, немного обжигая кожу, покоится бумажный стаканчик с напитком. – протягивает доллар и с такой уверенностью в голосе говорит: “этого хватит, чтобы тебя заткнуть?” – Пиздец.. – протягивает Гэвин, отпивая глоток от этого, откровенно говоря, дерьмового кофе. Лепит на своём лице выражение попроще и кидает небрежный взгляд на собеседницу. – А ты что? – Что я? Я выписала ему штраф и отправила восвояси. Не страшно, если вы не помните определения. Я подскажу. Тайфун – это ураган большой разрушительной силы, характерная для западной части Тихого океана с пониженным атмосферным давлением в центре. Для него характерны штормовые скорости ветра и непогода, разливающаяся над поверхностью воды грозой и ливнем. Где-то в одиночестве очередного ненавистного вечера у детектива родится осознание того, что Гэвин – не страдалец, ожидающий спасения посреди всей этой водной глади, у которого надежда подобна лучику света во тьме, угасающий с каждой секундой, ведь он знает: за ним не придут. Отнюдь, Рида вовсе не нужно спасать; он живет за счет этого океана и стоит ему соприкоснуться с сушей, как выделение тепла при конденсации водяного пара в восходящем воздушном потоке сойдет на нет, что означает его полное затухание. О просто сойдёт на нет, будто бы его и вовсе не бывало. Останутся лишь разрушения, в лице которого выступают воспоминания. И стоит девятисотому прозреть и увидеть все эти неловкие переглядывания, перехватить взгляд полыни в его сторону и догнать своим якобы передовым процессором – или что там у них отвечает за работу “мозга” – н а с к о л ь к о разрушительны эти чувства для его напарника.. Казалось бы, просто идеальная парочка. Хах, черт возьми, на что он только надеется? Мужчина не чувствует, как сжимает в руке стаканчик с кофе и отдергивает её лишь тогда, когда тёмный напиток выливается за хрупкую перегородку сосуда и разливается на поверхности стола некрасивым пятном, подкрадывающимся к краю. – Твою мать. Отскочив от него, как от неожиданно вырвавшегося из недр земли языка пламени, Гэвин хватается большим и указательным пальцами за переносицу вместо того, чтобы взять тряпку, вновь хмурясь; вздохнув, закрывает ладонями лицо в попытке подавить слепую вспышку гнева. Тина, откровенно удивленная подобному поведению собеседника, вновь что-то тараторит и спешит к тряпке, покоящейся около кофемашины. Закончив с истреблением лишней жидкости там, где ей вовсе не место, она кидает взгляд в сторону Рида. – Гэвин, с тобой всё в порядке? Обеспокоенная состоянием своего друга Тина задаёт вопрос, на который ей не суждено получить ответа. По крайней мере сейчас. – Да. Да, я в норме. – отвечает Гэвин, успокоившись. – Я..Просто задумался, не более. Чэнь молча кивает, понимая, что сейчас спрашивать у детектива что-то бесполезно. Придёт время и он ей сообщит об этом сам, если эта вещь действительно серьезнее недосыпа или бессонной ночи. Стук пальцев о поверхность стола во время просмотра имеющейся информации об очередном деле – один из немногих способов сосредоточиться на настоящем, а не на беспокойных мыслях, роем пчёл осевших в голове. Черт возьми, когда же они заткнуться.. Девятисотый стоит совсем рядом. Руки за прямой спиной, взгляд всё такой же холодный и пустой. Он наблюдает за напарником, дожидаясь того, пока тот ознакомиться со всеми деталями нового дела, кажущегося таким простым на первый взгляд. – И ты сообщаешь мне о нём в конце рабочего дня? – мужчина захлопывает папку, отодвигая её к краю и разворачиваясь к невозмутимому RK900 лицом. – Ты хоть догоняешь своими микросхемами то, что это дело отнимает всего 2-3 часа? – Ваша злость здесь не к месту, детектив. Вы избегали меня весь сегодняшний день, а следовать за вами по всему участку, безуспешно напоминая об имеющейся работёнке довольно глупо. – Единственное, что здесь довольно глупо, так это.. – поднявшись со своего места, Рид, вновь находясь на поводу слепого гнева, тычет пальцем в робота, буквально проглатывая “..мои ебучие псевдочувства к такому пластиковому ублюдку” из-за чего возникает секундная пауза. – Так это то, что у меня в напарниках какая-то консервная банка, а не нормальный человек. – Умерьте свой пыл, детектив. Я очень полезен в раскрытии преступлений.. Произнеси девятисотый подобную фразу раньше, мужчина действительно умерил бы свой пыл, не в силах тягаться с этим холодным превосходством. Но теперь же именно превосходству Ричарда придётся прогнуться под раздражением Рида. – Да пошел ты к черту! Тот уже практически рычит на собеседника. Подхватив свою кожанку, он толкает объект своих смешанных чувств плечом и уходит прочь из участка. Прочь, прочь, прочь, чтобы вновь забыться в вязком алкоголе, медленно руша свою собственную жизнь и здоровье. И ради чего? Ради сплошной имитации человека? Ради этого пластикового утырка, который даже внимания на него не обращает? Именно.

↬ ✧✧✧ ↫

Гнев – вторая стадия принятия неизбежного. Сумбурная, кипящая и непонятная, кидающая то в ненависть, то в слепую любовь того, кто её испытывает. Разрушающая и поглощающая все положительные эмоции, утомляющая и оставляющая ни с чем – наверное, одна из самых сложных. Ненависть к себе, ненависть к нему, ненависть ко всем. Ненависть, которую ты по утрам заливаешь черным кофе, ненависть, плюющаяся ядом во всех, ненависть, обволакивающая сознание. Заставляющая рушить отношения с людьми, заставляющая тех же людей беспокоиться за тебя. В слепом гневе ты обнаруживаешь себя за тем, как швыряешь в стену предметы; ловишь себя на мысли о том, что хочешь разбить телефон в дребезги или же избить незнакомца лишь за то, что тот занял очередь, к которой ты пристроился. Для Гэвина же гнев – штука весьма знакомая. Зачастую он идёт на поводу у эмоций, но до сильных вспышек дело не доходит. Оскорбления лишь учащаются так же, как и частые случаи по типу пролитого напитка или сброшенного входящего звонка от Тины. Никто бы не подумал о том, что с ним что-то не так.