От грозы до сизого дыма

СССР ненавидел Рейгана. Ненавидел настолько, насколько можно ненавидеть ядовитого и мерзкого человека. То, как он снова настраивал США и НАТО против него, а про «Империю зла»¹ стоило вообще не упоминать. СССР ненавидел то, что творилось с его властью и страной. Больные вожди, стоящие одной ногой в могиле, выбирались партией, едва будучи в том состоянии, чтобы править. СССР фактически тащил государственный аппарат на себе, бодрствуя и ночуя в Кремле, утопая в бумагах и решениях и заваливая этим республик и Москву. Начало восьмидесятых стало для него тяжёлым испытанием. Экономический застой, несмотря на все принятые Союзом меры, начался, множество проблем сорняками проросли в системе, оставляя за собой трещины, Афганская война затянулась и не приносила ему ничего, кроме тягот. Брежнев умер, за ним Андропов, а теперь и Черненко был близок к тому, чтобы последовать их примеру. Росли антисоветские настроения в социалистическом блоке и среди некоторых республик. И самое плохое — СССР стал отставать от Запада, и не было возможности сократить и убрать эту разницу. Так что да, Союз был, мягко говоря, недоволен сложившейся ситуацией. — Мы опять тратим на Афганистан больше ресурсов, чем нужно, — нахмурился Москва, рассматривая отчёты. — Скажи это партии, — пробормотал угрюмо Советы. — Я уже отдавал приказ на вывод войск, но его перехватили и отменили. — Сделали выговор? — Нет, — СССР тяжело выдохнул и откинулся в кресле, глядя на стоящий рядом город. — Они меня боятся, Москва. А это значит, что для меня не будет никаких выговоров и замечаний, они просто будут действовать за моей спиной. — Ну, ищи в нынешней ситуации плюсы, — хмыкнул столица. — Какие? — Ты, кажется, разобрался с США. «Да что ж ты будешь делать, — с вялым раздражением подумал Советский Союз. — Как же тебя тянет лезть не в своё дело…» Самое нехорошее было в том, что Москву это не особо смущало. У него была потребность быть в курсе всего и контролировать это. Отличные черты характера для столицы, и СССР не мог жаловаться на качество исполнения обязанностей, но было бы так здорово, если бы Москва понял, что существуют личные границы. Однако… Быть может, проблема была не в Москве, а в самом Советском Союзе? Какие политические секреты могут быть у государства от своей столицы? Одно дело, если бы Москва говорил о Светлане или его детях, но совсем другое — о США. Теперь, глядя на эту ситуацию уже свежим взглядом, Союз знал — Москва просто переживал и боялся, в своём репертуаре пытался помочь, чем мог. Хорошо, значит дело было в самом СССР. Что ж, тогда ему просто стоит закрыть глаза на то, что выкинул сейчас столица? Внезапный стук в дверь заставил Советов вынырнуть из размышлений, а столицу — обернуться на звук. — Входите! — крикнул СССР, откладывая подписанные документы в сторону. Дверь открылась и из-за проёма показался Ленинград, которого сверхдержава снова был вынужден вызывать в Кремль для помощи, с парой бумаг в руках. Он окинул взглядом кабинет, остановившись сначала на Союзе, а затем на Москве. Государство заметил, как напрягся столица, слишком сильно сжимая в руках отчёты с Афганистана. «Ну-ну, голубчик, — усмехнулся он мысленно. — Теперь-то я посмеюсь.» — Здравствуй, Москва, — кивнул Ленинград, поздоровавшись ровным голосом, и направился к столу Советов. — Да, день добрый, — ответил столица, не сводя с него глаз. — Если это Афганистан, можешь сразу выкинуть, — вставил Союз прежде, чем город открыл было рот. Ленинград хмыкнул, кладя бумаги сверхдержаве на стол. — Нет, Афганистана тут нет. Но есть кое-что поинтереснее, — тонкий палец указал на строчку в таблице. — Смотри, это расходы бюджета за последний месяц. Видишь общее количество затрат? — Союз на этих словах угукнул, глядя на непозволительно большое число. — А теперь просуммируй отдельные сферы. Советы быстро складывал числа в голове, потихоньку начиная догадываться, к чему ведёт город. Число получалось меньше, чем то, что дано в общем количестве. — Не хватает одиннадцати миллионов, — нахмурившись, пробормотал он. — Именно. Взгляд у града на Неве был холодный и острый. Челюсти были сжаты, а тонкие брови сведены к переносице. — У меня не сходилось число поставок с их общей ценой, и я решил посмотреть немного глубже… — Сукины дети, — сквозь зубы прорычал государство. — Не в первый раз и так нагло. — Частота этих махинаций увеличивается, Союз, нам нужно что-то делать. — Я и так приказал провести обыск у Брежневой и её дружков², — СССР устало потёр переносицу. — Я не могу преследовать каждого члена партии и следить за абсолютно каждым приближённым к власти. — Массовые аресты, — заговорил Москва. — Вполне рабочая тактика, если мы хотим разобраться с этим быстро. Ленинград вполне согласно дёрнул головой, поднимая брови, и на его лице ясно читалось «почему бы и нет». — На одних арестах далеко не уедешь. Тут нужно другое, — покачал головой сверхдержава. — Технологии развиваются, а наша экономика стремительно отстаёт от этого, — задумчиво проговорил Ленинград. — Следствие — застой, деньги фактически крутятся всё в тех же кругах, и этим грех не воспользоваться. Нам нужно ускорить экономику или перевести её на новый лад, это может уменьшить количество коррупции и казнокрадства. — Ленинград прав, — Москва бросил быстрый взор на коллегу и обратился уже к Союзу. — Нужно разработать новый экономический план и поговорить об этом с партией. СССР замялся, когда сомнения, как крысы, моментально выползли из щелей в его разуме и принялись загрызать его. Города заметили его напряжённое молчание. — Союз? — осторожно позвал его Ленинград. Советы поднял на них глаза и снова покачал головой. — То, о чём говорит Ленинград сейчас… Я и сам об этом думал, но… — Союз вздохнул тяжело. — Честно? Я боюсь делать большие перестройки экономики сейчас. Я чувствую, что масштаб проблем в ней огромный, и одна ошибка может привести к тому, что всё рухнет. Это то, чего я хочу сейчас меньше всего, потому что на данный момент у нас снова обострились отношения с американцами. Повисла тяжёлая густая тишина, и Союз чувствовал, как от бессилия у него сводит тело. У него не было сил на такие гигантские работы, а ощущение, что он абсолютно один стоит против партии, против своих же республик да и всего этого мира, росло с каждым днём, и СССР чувствовал, что от отчаяния ему нечем дышать. — Ладно… — длинно выдохнул Ленинград, потирая лоб и прикрывая глаза. — Ладно. Мы вернёмся к этому вопросу позже. Скажи мне лучше, ты помнишь, что через неделю саммит? Советы поморщился, но кивнул. — Да, в Нью-Дели. — Ты поедешь? — А куда я денусь? СССР вспомнил звонок Индии и её немного неуверенное, но всё же твёрдое напоминание о предстоящем саммите³. Обычно Советский Союз не пропускал саммитов, но в прошлый раз до Лиссабона ему было не суждено добраться — завал дел был настолько огромным, что сверхдержава не мог даже думать о том, чтобы отлучиться куда-нибудь.

***

Обычно распределением времени и местом саммитов уже как несколько столетий занимался Британия и иногда какое-то французское государство, существовавшее на тот период времени. СССР мог бы сказать, что у Британии с Францией либо плохое чувство юмора, либо плохой вкус, чтобы выбрать в августе Индию. В Индии было шумно, многолюдно и жарко. Все эти снующие туда-сюда люди невероятно раздражали его, а рука чесалась потянуться к пистолету. Советы подозревал, что отвращение и бессмысленная злость на ни в чём неповинных людей крылась в усталости, большом недосыпе и неспокойном состоянии своего собственного народа, но ничего поделать с этим не мог. Разве что молчать и сжимать кулаки, чтобы не ляпнуть что-то резкое и не ударить кого-то. СССР непрерывно постукивал пальцем по ручке портфеля в ожидании того, пока товарищ Громыко разберётся с заселением в гостиницу их делегации. Хотелось пить, в душ и спать. И пристрелить кого-нибудь желательно. Через добрый десяток минут, когда сверхдержава уже сам собирался подойти к стойке регистрации к министру иностранных дел, тот наконец направился к ним, и по его лицу Советы сразу понял, что что-то пошло не так. — Так, — начал Громыко, многозначительно протирая платком вспотевшие шею и лоб. — Ситуация следующая. В паре номеров от наших были замечены два гнезда каких-то гигантских ядовитых пауков, всю эту сторону перекрыли, вызвали дезинфекцию и ждут её. — Если они просят подождать нас с заселением до вечера, то пускай, — проговорил Союз. — Не будем им мешать устранять проблему. — Э-э, видите ли, СССР, — мужчина виновато поморщился, — это у них дело долгое, и до вечера точно не закончится. Они переселили нас в противоположное крыло, — Советы было одобрительно кивнул, мол, молодцы ребята, решили проблему, но министр закончил свою речь, — по соседству с номерами американцев. Мысли в голове страны как-то вяло упали, и в разуме образовалась гулкая пустота, в которой очень хорошо ощущалось, как нарастает жгучее нехорошее чувство внутри. Советский Союз прикрыл глаза, тяжело и шумно выдыхая и слыша, как сзади зашевелились остальные члены делегации. — Или нам придётся искать другую гостиницу, — добавил собеседник. СССР подумал о том, сколько будет лететь ядерная ракета до Индии вместе со всеми её проклятыми пауками и редкими нормальными гостиницами. Подумал о том, как сладко сейчас у него в руках хрустнула бы шея того, кто допустил подобную халатность. Подумал о том, что сказало бы американское правительство, если бы всю их делегацию обнаружили утром с перерезанными глотками. Подумал, но кивнул Громыко: — Пусть селят. За пару дней не переубиваем друг друга. Министр иностранных дел кивнул в ответ и снова направился к стойке регистрации. Когда они направились наверх по лестнице на третий этаж, Союз понадеялся, что они не встретят американцев по пути. Удивительно, но так и произошло, поэтому советской делегации посчастливилось в спокойствии заселиться. Как всегда, СССР первым делом проверил прослушку и камеры в номере, а заодно, видимо, и наличие всяких ядовитых пауков и прочих тварей. Ни одного, ни второго не оказалось. Зато был — вау, ну надо же! — кондиционер. Что ж, уже плюс. Советы переоделся и, не расстилая постель, упал на неё, забывшись липким и душным сном. Проснулся он к восьми часам, когда опустившаяся на город вечерняя прохлада мягко пробиралась уже и в номера. Однако, не открыв окна и не включая кондиционера, Союз не мог познать прелести нормальной температуры во всё ещё не остывшем номере, поэтому направился в душ, по дороге включая прибор охлаждения. Когда сполоснувшийся, посвежевший и чистый сверхдержава вышел в прохладный номер, он подумал, что Индия, наверное, не такая уж и отвратительная, как ему казалось в начале. И в целом, хотелось немного размять ноги, хотя далеко от гостиницы Союз уходить не планировал. Улицы Нью-Дели всё ещё были многолюдными, шумными и пыльными, но не вызывали у коммуниста такого большого раздражения, как прежде. С небольшим любопытством смотрел он на яркие вывески и улыбчивых индийцев и признавался про себя, что что-то в этом было. Он гулял не очень долго. Ровно столько, сколько понадобилось ему, чтобы можно было проснуться на следующий день с ясным разумом, не застеленным туманом усталости и злобы. Однако эта прогулка подарила Советам немного покоя и умиротворения, и он сам даже не мог понять, как так получилось. Возвращаясь в свой номер, Союз кивнул усатому добролицому мужчине на стойке и поднялся по лестнице. Не повстречав никого на своём пути, он достал ключ, чтобы открыть дверь. Дверь напротив, за его спиной, скрипнула и открылась, и Советы не знал, как он первее понял, кто это: по подскочившему пульсу и завопившим инстинктам или по голосу. — Ого, — только и сказал США, звуча при этом искренне удивлённым. СССР оставил идею открыть эту проклятую дверь и повернулся к американцу. Удивление в глазах того сменилось сначала любопытством, затем каким-то непонятным выражением, от которого у Союза застряло дыхание в горле, а затем неприязнью. Они так и стояли несколько секунд в потрескивающей искрами напряжения тишине, в упор глядя друг на друга, пока Советы не почувствовал, что начинает разрываться между желанием вырвать ему хребет и желанием впиться ему в губы. Коммунист также молча повернулся обратно к замочной скважине, ровными и уверенными движениями проворачивая ключ, открывая дверь, шагая внутрь и закрывая её. Всё это выстроилось в его голове пошаговым чётким планом, который он успешно выполнил, но теперь, стоя спиной к закрытой двери и расслабляя окаменевшие мышцы, совершенно не знал, что ему делать. Союз услышал, как закрылась после некоторой паузы дверь и удалились шаги американца, и почувствовал, как стало легче дышать. Он не дал себе никакого времени на размышления, а просто приготовил вещи и лёг спать. На следующий день было ужасно душно, а зал саммита был как будто под куполом густого, как кисель, неподвижного и горячего воздуха. Спокойствие и терпение Союза стремительно таяло в этой жаре, присутствие и поведение США не улучшало ситуацию. Нет, оно было приличным, но что-то неприятное и ядовитое нарочно проскальзывало в его манере. Что-то такое, что было адресовано лично Советам и за что ужасно хотелось свернуть американцу шею. Странное неконтролируемое раздражение кололось под кожей, сжимало горло неприятной судорогой, и вскоре СССР затошнило. ГДР, сидящий рядом с ним, чуть наклонился в его сторону и незаметно от других прошептал: — СССР, всё хорошо? Союз скосил глаза в его сторону, разглядывая обеспокоенное лицо немца. — Да, всё нормально, — пробормотал он, проводя рукой по лицу. Наконец-то Индия объявила перерыв, и все страны заметно расслабились. Советы, подхватив портфель, поднялся и направился к выходу, нащупывая пачку сигарет в кармане брюк. Наверное, это то, что сейчас ему было нужно. На улице было всё также душно и безветренно. СССР на секунду подумал, что вдыхать раскалённый дым в такую погоду — такая себе идея. Но ему уже и так было жарко, поэтому, что ж, какая разница, верно? Сверхдержава достал сигарету и чиркнул зажигалкой. Горький едкий дым заполонил горло и прошёлся дальше по трахее. Советы скользил взглядом по окружающему и постепенно расслаблялся, когда сзади раздался треск веток, и свободная рука коммуниста потянулась к кобуре пистолета — но так как на саммитах оружие было запрещено, она оказалась пуста. Из-за поворота показался США тоже с пачкой в руках. Увидев Союза, он замер, в его взгляде сначала мелькнула какая-то эмоция, похожая на горечь, которая тут же сменилась напускным отвращением. — Опять ты, — процедил он и прошёл мимо. Советский Союз лишь молча проводил его пристальным взглядом, про себя думая, что, если бы американцу приспичило толкнуть его плечом, Советы бы не сдержался и дал бы ему по роже. К счастью или к сожалению, Штаты не позволил себе этого. СССР сжал недокуренную сигарету в кулаке, не взирая на неприятные и немного жгучие ощущения в ладони, и, разжав пальцы, пошёл обратно в зал собрания. Начиналась вторая и самая противная часть — приближалась очередь их с США. Советы выступал неинтересно, он сам прекрасно знал это, но у него было никакого желания включать в себе искусного оратора, как бы остро и насмешливо не смотрел на него американец. У СССР даже не было желания как-то тягаться с ним сейчас в спорах или в полных презрения взглядах, единственное, что он чувствовал — усталое раздражение, будто он был старым выдохшимся псом, готовым разорвать любого, кто рискнёт приблизиться к нему. Союза мутило, ему не хотелось находиться здесь, в этом душном зале, с подлыми змеями и шакалами, которых именуют государствами. Он был абсолютно один, и у него не было абсолютно никаких сил на эту борьбу. Он не слушал Соединённых Штатов. Стоило бы, наверное, может, была возможность вычитать по его движениям или эмоциям в глазах что-нибудь, что дало бы понять СССР, как тот настроен в политике на ближайшие месяцы. Но Советы лениво покручивал пальцами ручку. — Под конец я бы хотел задать один давно интересующий меня вопрос, — вдруг зацепился слухом коммунист за речь Штатов. — СССР, когда мы решим Афганский вопрос? — Союз замер, глядя в пространство перед собой, и почувствовал, как все присутствующие в зале напряглись. — Может, тебе стоит прекратить нарушать суверенитет Афганистана и вывести свои войска оттуда? В противном случае, НАТО придётся усилить своё присутствие на всех фронтах наших границ. Ненависть. Жгучая чёрная ненависть, обуглившись, вдруг стала потрескивать у Советского Союза в венах. Ему захотелось броситься на Америку, вырвать ему позвонок за позвонком и оторвать его поганый язык. Но он никак не показал своего настроя, лишь с ленивым отвращением посмотрел на него и хмыкнул: — Рискните, если вас не пугает возможность Третьей Мировой. Или ты силён только на угрозах, США? Советы подарил ему жёсткую холодную улыбку. Всё замерло. Восточная сверхдержава увидел, как синяя лазурь глаз американца темнеет от возмущения и злобы. «Давай, ты же хотел стычки, — с озлобленной насмешкой подумал Советы. — Ответь мне.» — Ты играешь с огнём, — ледяная сталь сквозила в голосе Штатов. — Уверен, что я? США злился, Союз это хорошо чувствовал. И эта злость вдруг выдернула его из того липкого и мерзкого морального бессилия, в которое он провалился. У Америки был тяжёлый взгляд, и СССР внезапно почувствовал, как потяжелело и у него в животе. «Дело дрянь,» — подумал он хмуро, но желания довести соперника до бешенства это не убавило. — Господа, — вмешалась Индия. — Я хочу напомнить вам, что у нас деловая встреча. Пожалуйста, держите себя в руках. Коммунист одарил её нечитаемым взором и чуть дёрнул бровью. Хоть где-то Индия принесла пользу, и Советскому Союзу не пришлось заканчивать эту перепалку самостоятельно. США же сжал челюсти, презрительно взглянув на индианку, но поправил галстук и сел на своё место. Страны выдохнули. Саммит продолжился. И вот, спустя ещё пару часов явно утомлённая Индия после последнего выступления — Японии, — объявила о конце собрания и пожелала всем хорошего вечера и удачной дороги домой. Вода в бутылке у Союза была до противного тёплая, и питьё её было бы издевательством над самим собой. С неслышным вздохом оставив наполовину полную ёмкость на столе, сверхдержава дождался, пока все выйдут, и ушёл одним из последних. ГДР и Чехословакия ждали его у выхода на лестницу, и Советы, попросив у Индии какой-нибудь свободный кабинет на пару часов и предупредив товарища Громыко о том, что он задержится, засел с ними двумя до позднего вечера. Союз уже знал об их позиции касательно советских ядерных боеголовок на их территории⁴, но это было самое удобное расположение — ГДР и Чехословакия были самыми ближними точками к европейским странам НАТО, ракеты у их границ стали бы отличным аргументом к тому, чтобы не провоцировать СССР и всю ОВД в целом. К тому же Советы уже давал Соединённым Штатам возможность снова обсудить ракетный вопрос в Европе, но тот отказался⁵. Больше навстречу американцам восточная сверхдержава идти был не намерен. Обсуждение с немцем и чехословаком шло достаточно долго, у Союза начинало складывалось ощущение, что он объясняет им одно и то же разными словами. В конечном итоге ГДР и Чехословакия не сказать чтобы прониклись идеей стать важной передовой линией, но уже не так стойко и уверенно выступали против этой затеи. К тому же, процесс был уже запущен, отступать было поздно, а заявление США о развёрстке «Lance» в Европе уже как пару месяцев было у коммунистов на слуху. Известив Индию о том, что они закончили и поблагодарив за предоставленное рабочее пространство, коммунист пешком направился к гостинице. От былого умиротворения не осталось и следа, СССР снова чувствовал себя злым и уставшим, готовым накинуться на каждого, кто даже посмотрит на него. Прогулка не помогла, лишь усугубила ситуацию, и сверхдержава, поднимаясь по лестнице, надеялся не встретить никого, будь то свои, индусы или американцы. Он стоял перед дверью, направляя ключ в замочную скважину, когда звуки скрипа петель, а затем хлопка двери заставили его замереть и напрячься. Да что же это, блять, за день такой? — Выглядишь паршиво, — прилетело ему в спину, но Союз проигнорировал США. Это провокация, он прекрасно знал это. Это глупая провокация, насмешка и уязвлённая им же гордость американца, но струны внутри Советов опасно задребезжали, предупреждая о подходе к краям самообладания. Штаты же продолжил: — Я, кстати, видел ждущих тебя ГДР и Чехословакию, — а потом голос американца изменился. — От них ты тоже сбежал? Всё. Союз буквально услышал, как что-то в нём сорвалось, кажется, это опрокинулась чаша терпения. Он стремительно развернулся и, схватив американца за грудки, пришпилил его к двери. — Заканчивай этот цирк, — тихо прорычал Советский Союз, глядя в наполненные злой насмешкой и мрачным азартом глаза. — Иначе, клянусь, я вырву тебе кадык. — Неприятно слышать правду? — Я ненавижу, когда не могут разделить личные и политические дела. Иди, поплачься в подушку, раз так обижен, и не трогай меня. Если из нас двоих только я могу думать головой, значит будет так. — Ты не думаешь головой, — процедил Штаты, опасно сощурившись. — Ты трусишь. Ты не умеешь решать проблемы, ты либо сбегаешь, либо задавливаешь их. СССР вжал американца в деревянную поверхность сильнее, выбивая из него воздух. — Заткнись. Ты ничего не знаешь обо мне. — Правда? — хрипло хохотнул тот. Плечо США дёрнулось, и коммунист смог лишь проследить взглядом по его руке к пальцам, сжавшимся на ручке двери, но ничего предпринять не успел, заприметив движение слишком поздно. Ручка была резко опущена, и сверхдержавы ввалились внутрь. Штаты ловко перевернул их, нависнув над Союзом и захлопнув дверь ногой. Прежде, чем Советы что-то успел сделать, пальцы западной сверхдержавы оказались на его горле, вдавливаясь с недюжинной силой так, что через пару секунд СССР осознал вероятность того, что соперник не только задушит его, но расплющит ему шейные позвонки. Это было так глупо: двое взрослых мужиков, две влиятельные сверхдержавы дрались на полу индийской гостиницы, потому что не могли решить личные проблемы вот уже десятки лет, однако сама ситуация и горящие в полутьме номера глаза Америки снесли последний штопор в голове. Последнее, что отложилось у Союза в мозгах, — то, что он пнул США в пах и сбросил его с себя.

***

Когда он вернул себе способность здраво и адекватно оценивать ситуацию, он почему-то осознал себя исступленно целующимся с Америкой. СССР не мог даже толком понять, удивило это его или нет, потому что в голове у него была такая мешанина, что никакой целой и оформленной мысли не было вообще. У него были лопнувшая губа и рассечённая бровь, а также, судя по ощущениям, пара неплохих синяков на подбородке, рёбрах и животе. Судя по хриплому дыханию американца, Советы, видимо, сломал ему нос. Он также надеялся, что оставил и другие трофеи США в их глупой потасовке. Союз чуть прикусил губу соперника, заставляя того зашипеть и углубить поцелуй. После пожирающей ярости у коммуниста осталась ленивая обречённость — всё плохое, что могло случиться с ними двумя, случилось. Хуже уже не будет. Через некоторое время лёжа на спине на полу и пытаясь отдышаться после оргазма, СССР рассматривал потолок, слыша, как рядом с трудом восстанавливает дыхание Штаты. Пол не самое удобное место для подобных утех, но будто бы им было дело до этого… — Может, нам этого не хватало? — задумчиво проговорил американец сиплым голосом спустя какое-то время их странного молчания. Советский Союз удивлённо повернул к нему голову. — Чего? Секса? — усмехнулся он. — Не только, а в принципе, — США неопределённо махнул рукой, чуть приподняв её над полом, — друг друга. Советы фыркнул, возвращая голову в первоначальное положение. — Ты поэтому сегодня шоу устраивал? — Нет. Тогда я просто хотел вырвать тебе хребет, потому что мне надоела твоя чопорность. «Романтика, чёрт побери…» — с кислым весельем подумал СССР. Хотя его больше забавлял тот факт, что их мысли с американцем насчёт друг друга оказались очень похожи. — Мне надоело метаться между ненавистью и привязанностью к тебе, Союз, — вдруг устало произнёс Америка, и Советы услышал, как прошуршали волосы по полу, а затем почувствовал его взгляд, но сам прикрыл глаза. — Значит, ненавидь меня, — ответил он. — Это будет правильно. — Тебе удаётся только ненавидеть меня? Советский Союз помолчал пару секунд, замявшись, а потом по какой-то причине решил ответить честно: — Нет. — Вот и мне тоже, — судя по шороху и приглушённому голосу, Штаты вновь посмотрел вверх и закрыл лицо руками. — Господи, почему мы не можем сосуществовать мирно? У нас же даже есть удачные совместные проекты… Мы бы столько всего могли сделать… — Будто бы ты не знаешь, — не удержал горечи СССР. — Идеология, политика, гонка, деление мира и прочее-прочее-прочее. Это будет продолжаться, пока один не сведёт другого в могилу в прямом смысле этого выражения. У Советов болело в груди, противно и гадко тянуло и свербило. Он, не выдержав, повернул голову к Америке, рассматривая в полумраке его прямой (хотя уже не очень) нос, чётко очерчённые губы. Штаты повернулся к нему тоже, и они встретились глазами. Союз ненавидел слащавость, несмотря на нежность, которую он проявлял по отношению к своей жене в своё время, но прямо сейчас, в этот момент он почувствовал такое яркое щемящее чувство, что, казалось, его сейчас разорвёт изнутри. Коммунист длинно выдохнул, прикрывая глаза, и почувствовал прикосновение к руке, а затем снова посмотрел на Америку. — Вот так нам разве плохо? — тихо спросил тот. Советы тяжело вздохнул, нахмурившись. — Так нам нельзя. Не позволено. — Кем? На этот вопрос у СССР не было чёткого ответа. Формально он мог сказать, что его предрассудками, его дисциплиной, его совестью перед своими государственными обязанностями и республиками с городами, да даже его партией и американским парламентом. — Кто может не позволить что-то нам с тобой? — США, приподнявшись, навис над ним. — Учитывая, что никто и чихнуть не может без нашего ведома. — Я просто не хочу, чтобы это портило политику, — поморщился Советы. «Я просто боюсь потерять контроль…» — подумал он тревожно. — Разве одна ночь в три месяца может что-то испортить? Тебе хочется этого так же, как и мне. Ты совершал куда более масштабные ошибки, на фоне них, это просто ничто. — Это «ничто» может разрушить нам жизнь, если всплывёт на поверхность или если мы не будем контролировать ситуацию. — Мы уже не контролируем её, — голос Штатов заострился. — Ты пытался сколько, двадцать лет после того раза? И вот, ты снова со мной. СССР зажмурился и сжал челюсти от досады, перекатываясь на спину и прикрывая лицо согнутой рукой. Неприятное чувство то ли предательства, то ли опоздания разъедало его внутренности под шум в ушах. — Союз, — услышал он мягкий, но настойчивый голос США. — Посмотри на меня, Союз, — коммунист открыл глаза, встречаясь взглядом с соперником-любовником-или-кем-уже-черт-бы-его-побрал. — Смотри мне в глаза и скажи мне предельно чётко и ясно, что ты не хочешь и не будешь. «Надо сказать, надо сказать, надо сказать,» — билась мысль набатом в голове, однако почему-то именно в этот раз, в этот самый важный раз, он не смог себя пересилить. Или не захотел? — Я… — горло у Советского Союза по-колючему сжало, и он хрипло выдохнул с глухой обречённостью, — …не могу. После ремиссии следует рецидив, после десятков лет ужесточённой работы над собой следует падение, проигрыш, провал. Только потому что в эту ночь он не смог отказать, и холодный рассудок государства не смог и не успел прийти на помощь. До утра СССР будет у Америки в номере, а затем через три месяца они втихоря снимут номер в другом отеле где-то на окраине, чтобы снова провести ночь друг с другом, а потом дальше-дальше-дальше. Они не будут говорить о политике и экономике, о партиях и парламенте, о ракетах и сферах влияния и прочей грязи. Они будут лениво обсуждать какие-то интересы, бытовые ситуации, воспоминания… Советы будет врать партии и Москве с Ленинградом, он будет отдаляться от детей и с нарастающим отвращением копаться в политических бумагах и экономических отчётах, с сухим безразличием слушать республик и стран-участниц ОВД. Подсознательная вина перед своим народом станет ему верным спутником. Но СССР не будет чувствовать себя одним против всего мира, и яркая, живая сила будет теперь ему хорошо знакома. И возможно, просто возможно, он допустит страшную мысль, что ему по-настоящему хорошо с США, как не было уже долгие годы. А потом начнётся Перестройка. И та минутная слабость в том несчастном номере индийской гостиницы обернётся для него фатальной ошибкой.