Странные

В тот день, когда Чёрный капюшон выстрелил в его отца, мир Арчи сломался. Раскололся на до и после. Первую половину он называл «беззаботная жизнь», а вторую — «Хирам Лодж», и эта вторая была явно противопоставлена первой. Отец умер. На его похоронах было много людей, потому что все знавшие Фреда либо любили, либо уважали его. Но Арчи не помнит ни одного лица: ему казалось, что он стоит возле свежей могилы один. Один он теперь был постоянно: в школе, на улице. Но особенно дома, хотя из Чикаго вернулась мать. Без отца город опустел, и эту пустоту надо было чем-то заполнять. В тот момент появился Хирам Лодж. Арчи многого не помнит из того времени, потому что был оглушен горем. Но их первую встречу Арчи мог бы воспроизвести в памяти до последней миллисекунды. Вероника всеми силами пыталась не дать Арчи закрыться в себе и разными способами пробовала рассеять, облегчить его страдания. И Арчи был благодарен ей за старания. Потому что без Ронни в его жизни бы не случился Хирам Лодж. Вероника потащила его знакомиться с родителями, чтобы показать Арчи, что у них все серьёзно, и она не бросит его, не оставит одного. Арчи пошёл, потому что ему теперь было все равно, куда идти. Но в присутствии Хирама что-то ощутимо изменилось. Словно Арчи внезапно проснулся или вынырнул из воды. Лодж пожимал ему руку, оценивая глазами, и молчал, пока Гермиона выражала соболезнования. Хирам молчал, но Арчи казалось, будто он сказал «я тебя вижу», и по спине поползли мурашки от его сдержанной, но многозначительной улыбки. Что он почувствовал, Арчи понял уже позже, когда начал на него работать. От Хирама веяло огромной всеобъемлющей силой и уверенностью. С ним рядом словно не могло не быть завтрашнего дня. И это либо подкупало, либо пугало: Арчи столкнулся с первым вариантом. Потому что ему казалось, что терять нечего, и очень хотелось возмездия. А Хирам его в этом поддержал. Вскармливал в нем жажду крови и учил верности. И постепенно из всех цепных псов Лоджа Арчи стал лучшим. Лучше подставного агента ФБР и охранника, обученного боевым искусствам. Лучше родной дочери и жены — таких важных и красивых фигур на его шахматной доске. Потому что Арчи был самым надёжным из них. Первой его жертвой стал Свенсон, фальшивый Чёрный капюшон. Глядя на скрытое маской лицо, Арчи снова видел отца, истекающего кровью на полу закусочной и чувствовал прижимающееся к виску дуло пистолета. Он выстрелил, почти не мешкая. И это ощущение было чем-то похоже на то, что он чувствовал в присутствии Хирама. Его рука чуть подрагивала, пистолет был холодным и приятно тяжелым. За спиной стояла испуганная Бэтти, внизу бурлила река, а внутри звенела блаженная пустота и лёгкость — копившееся несколько месяцев напряжение в одно мгновение вылетело вместе с пулей. Ни один бой, ни одна ночь с Вероникой не могли принести ему такого абсолютного чистого кайфа, какое принёс выстрел в живого человека. Арчи дышал как после пробежки и неотрывно смотрел на ещё тёплый труп с расползшимся тёмным пятном на спине. Он видел глаза настоящего Чёрного капюшона, и знал, что перед ним лежит не убийца отца. Но Арчи было все равно. Бэтти говорила ему что-то про полицию, про то, что надо вернуться домой. Арчи пошёл в Пембрук. Он стоял перед Хирамом — грязный, взъерошенный, с потемневшими из-за расширившихся зрачков глазами. От него пахло сырой землёй и порохом. Но Лодж принял его совершенно спокойно и пригласил в кабинет. Налил рома и протянул стакан Арчи. Тот взял его чуть подрагивающей рукой и сделал судорожный жадный глоток. Хирам не торопил его, только с любопытством рассматривал, сев в кресло напротив. Он знал — Арчи был уверен. И это, почему-то не пугало. — Я убил человека, мистер Лодж. Почему мне не страшно? — А что ты чувствуешь, Арчи? — вопросом на вопрос ответил он. — Сейчас ничего. — А в момент выстрела? Арчи посмотрел в янтарную жидкость на дне стакана, вспоминая, как бежал за Свенсоном, выбравшись из гроба, в который тот заставил его лечь, и мертвую тишину заброшенного парка. Громкий выстрел, смешавшийся с криком Бэтти, и беззвучную реку под мостом. И это чувство лопнувшей внутри пружины, расплескавшееся по венам опустошающим удовольствием. Арчи посмотрел в глаза Лоджу, терпеливо ждавшему ответа, и снова понял, что тот знает. Все знает. Но ему надо услышать, а Арчи не против сказать. — …эйфорию. Я почувствовал эйфорию. Хирам улыбнулся и налил себе рома. — Но почему, мистер Лодж? — Потому, Арчи, — он сделал глоток и продолжил, — что в глубине души ты хищник. И хочешь крови. Готов пролить её для меня? Защищать мою семью? Арчи должен был сказать нет и пойти домой. — Да, мистер Лодж, — ответил Арчи и допил ром. Ему было тепло и спокойно, и домой совсем не тянуло. Хирам удовлетворенно кивнул. — Я найму тебе инструктора по рукопашному бою. Какой процент попадания в цель? — Около шестидесяти, — прикинул Арчи, вспоминая, как стрелял по мишени в лесу. — Никогда не думал, что это пригодится… Ему не хотелось думать об отце — память о его смерти разъедала как кислота. Прошло слишком мало времени. И Чёрный капюшон все ещё был жив. Но все в его жизни теперь крутилось вокруг этой точки невозврата, и это невозможно было отрицать. — Скоро будет девяносто. Хочешь пострелять со мной завтра, Арчи? — Если меня не посадят за убийство, — хмыкнул он. — А ты разве кого-то убил? — вкрадчиво спросил Хирам, лукаво блестя глазами. Арчи не мог не отразить его усмешку. — Конечно нет, сэр.

***

Когда Арчи спросил, почему Хирам выбрал его, Лодж, подумав, ответил, что дело в страстности, способности искренне привязываться. — Я увидел в твоих глазах нерастраченную преданность, Арчи, — сказал он, и Арчи вспомнил их первую встречу лицом к лицу. — Ты потерял ориентир, и тебе нужен был новый. Нужен был человек, который стал бы фундаментом твоей жизни. Тебя сломали, но ты не утратил главного своего качества, — Хирам сделал небольшую паузу и усмехнулся. — Верность, безграничная верность — золото, Арчи. Мало кто на неё способен. Поэтому ты очень ценен, во всех смыслах этого слова. Хирам не мог сказать важен — это было не в его привычке. Но в отличие от Джагхеда Арчи не имел склонности придираться к словам. Иногда он даже не слышал Хирама, ему нравился сам процесс: слушать его. Лодж часто мягко говорил жёсткие вещи, и был спокоен, когда другие выходили из себя. Эндрюс любил смотреть, как он играл в покер со своими «деловыми партнёрами» — словно оказывался в фильме про мафию. И самое смешное, что это было правдой. Но, почему-то, ему легко было принять этот факт. Рядом с Хирамом вообще было легко мириться с сумасшествием мира. Возможно потому, что Арчи стал непосредственным участником сумасшествия. Возможно, дело было в Лодже. Арчи был верен ему, потому что верил в него. Ему нравилось стоять за его плечом. И пугала возможность лишиться этого, сломаться снова. Поэтому убивать за Хирама было легко. Особенно, если учесть, что страх осуждения, наказания или риска для жизни покинул его окончательно и бесповоротно. Последние моральные рамки сломались быстрее надежды Бэтти вернуть прежнего Арчи. И если учитывать, что они с Джагхедом довольно быстро поставили на нём крест, ведь для змеев Лодж был врагом номер один… Когда из города уехала мать — теперь навсегда — Арчи не почувствовал ничего, кроме облегчения. Ему больше не надо было ни с кем воевать за свой выбор. Что до их с Вероникой отношений, — те затухли, не успев разгореться. Наверное, они и не любили друг друга вовсе. Но, как последние выжившие, дрейфующие на шлюпке по беснующемуся морю, чувствовали друг к другу особую привязанность обреченных на общую смерть. Вина и сострадательная нежность одновременно сближали и отталкивали их. Поэтому, когда Арчи принял предложение Хирама перебраться в Пембрук, поначалу было неловко и горько сталкиваться в коридорах. Но со временем они преодолели ментальный барьер, и их несформировавшееся смешанное чувство, наконец, переросло в дружбу. Им было о чем вместе молчать, и они держались за одного человека, пусть и зависели от него каждый по-своему. Ривердейл стал империей Лоджей. К моменту окончания Вероникой и Арчи колледжа власть Хирама в городе была абсолютной, и все «неугодные» ушли с поля. Некоторым повезло уехать, но на кладбищах все равно стало тесно. Джонсы и их змеи, Куперы, Гермиона. Отказавшаяся сотрудничать «Ферма». Этих безумных сектантов Арчи убирал с особым удовольствием. Но оно не могло сравниться с убийством Черного капюшона. О, Арчи никогда не забудет тот день. Не забудет дикий животный страх, застывший в неподвижных холодных глазах Хэла Купера — глазах охотника, ставшего жертвой. Арчи тогда вернулся перед самым рассветом, весь в крови. Вальяжный, как крупный хищник, и с таким же смеющимся наглым взглядом. Хирам не спал — ждал его в кабинете. Он всегда знал, когда Арчи уйдет и когда вернется. А Эндрюс знал, что он его ждет. Закрыв дверь и неторопливо подойдя к Хираму, Арчи с удовольствием отметил, как жадно гуляют по нему его почерневшие глаза. Улыбнувшись, Арчи бросил к ногам Лоджа черный мешок, с глухим тяжелым стукам ударившийся о пол. — Сколько раз говорил не таскать домой всякую дрянь, — поморщился Хирам. — Это мой триумф, — выдохнул Арчи ему в губы, прижимаясь ближе и пачкая кровью дорогую рубашку. — Наш. Позволив поцеловать себя, Хирам обманчиво ласково коснулся шеи Арчи, а затем резко сжал ладони на его горле, давя большими пальцами на кадык. Эндрюс рефлекторно вцепился в его запястья, ловя ртом воздух, но не сопротивлялся по-настоящему. Он никогда ему не сопротивлялся. — Плохой, — протянул Хирам, — очень плохой, непослушный мальчик. Мне следует тебя наказать, ты понимаешь? Арчи похрипел что-то нечленораздельное в знак согласия. — Определенно следует… Но я знаю, как важна для тебя эта победа. Не будем её омрачать сегодня. Он отпустил Арчи, и тот закашлялся, жадно вдыхая. Не дожидаясь, пока он отдышится, Хирам надавил ему на плечи, заставляя встать на колени, и с удовольствием запустил пальцы в рыжие волосы. Арчи торопливо расстегнул его ремень, и жадно глянул снизу вверх из-под ресниц, облизывая губы. Хирам никогда не позволял ему забывать, кто хозяин. И Арчи крыло от этого похлеще, чем местных наркоманов от джингл-джангл. Потому что в его расколотой жизни Лодж был всем. И чем крепче он затягивал ошейник, тем живее и свободнее Арчи себя чувствовал. В его «после» не было места нормальности. Не было места друзьям, молочным коктейлям, мьюзиклам. Стабильной и честной, но так себе оплачиваемой работе. Безоблачным отношениям с красивой девушкой, с которой не о чем разговаривать, но хорошо в постели. В его «после» не было место нормальности, потому что нормальность несовместима с Хирамом Лоджем. Арчи ни о чем не жалеет.