Странные

В этом учебном году Арчи зашёл в школу с новым ощущением. Ему было волнительно, почти страшно. Когда он оказался внутри, его окатило волной запахов, и он замер: ещё не успел привыкнуть к такому. Но Бэтти сжала его локоть, и стало немного легче. Она тоже «определилась» недавно, и ей было не менее трудно, пусть он был омегой, а она — альфой. Арчи казалось, ещё немного, и он совсем потеряет обоняние, потому что невозможно чувствовать столько всего сразу, но когда он попытался сконцентрироваться на одном запахе, стало проще. Запах был сильным, и Арчи уткнулся носом в макушку Бэтти, думая, что она его источник. Девушка смущенно улыбнулась, а Эндрюс удивленно нахмурил брови, потому что ошибся: от волос Купер исходил стойкий запах цитруса, и он был бы приятным, если бы не ассоциировался у Арчи с его жуткой аллергией на апельсины. Но, в любом случае, это не тот запах, который его привлек. Эндрюс неловко улыбнулся на вопросительный взгляд Бэтти, но ничего не сказал. Когда они зашли в класс, Арчи замер. Этот запах был здесь. Раздираемый любопытством, Арчи оглядел знакомых с детства ребят новым взглядом. Некоторые обернулись, но большей частью проигнорировали его лихорадочное внимание. Джагхед, конечно, в эту часть не входил. Его вообще никогда нельзя было «обобщить». Он был мальчиком-проблемой, всегда задающим вопросы и имеющим собственное мнение по любому вопросу. Джонс не умел закрывать глаза, и потому всегда видел недостатки. И Арчи это нравилось, но порой это было очень неудобно. Поборов оцепенение, он направился к своей парте, поправляя лямку сползающего рюкзака. Когда Арчи проходил мимо Джагхеда, ему в ноздри ударил концентрированный запах крепкого черного кофе, и по спине пробежала волна мурашек. Чудом опять не встав столбом, Арчи мельком посмотрел на Джонса, но почти сразу отвернулся, столкнувшись с внимательным, вечно анализирующим взглядом голубых глаз. Ему было неловко перед ним, отчасти из-за того, что он до сих пор не объяснил Джагхеду, почему отменил их запланированную на четвертое июля поездку. Джонс обижался на него и, наверное, надумал много лишнего, но Арчи просто не мог сказать правду. Она не разрешала. Джеральдин Гранди — его учительница музыки — была первой, чей запах он почувствовал. Карамельный, дурманяще сладкий. Она улыбнулась ему, и Арчи поплыл. Для него все это было в новинку, а она знала, что делать. И ей было очень легко им манипулировать. Она тоже была омегой, и знала, как сделать так, чтобы он забылся. Где надавить, где погладить, в какой момент изменить тембр голоса или сыграть на своей хрупкости. Ей нельзя было отказать в природной чувственности и хорошей актёрской игре, поэтому Арчи — наивный, открытый всему Арчи — велся на её слова и прикосновения и не чувствовал подвоха. К тому же, в их связи был один существенный плюс — они могли не предохраняться и не бояться последствий. Наверное поэтому Арчи легко было относиться к этому несерьёзно. Пока Джагхед не встретил его на пороге дома и не сказал, что видел их с Гранди. Он смотрел так строго и осуждающе, что у Арчи похолодело в груди. Джонс, в отличие от него, все понял сразу. «Она тебя использует», — с места в карьер. Но Арчи не верит ему: у него карамельный туман в голове, и следы её прикосновений под футболкой. Ему кажется, что это все — по-настоящему, и что он должен защитить Джеральдин. «Ты ничего не понимаешь», — отвечает сухо, и Джонс зубы сжимает до почти слышимого скрежета. Он подходит близко-близко, и у Арчи дыхание перехватывает, но он сердится и поэтому ему легче игнорировать инстинктивное влечение. — Если ты сам это не прекратишь, я найду способ, — говорит Джагхед. — Только попробуй, и клянусь, я… — Что? Что ты сделаешь, Арчи? Джонс подаётся навстречу бессознательно, нависая — ему тоже себя контролировать тяжело. Арчи задыхается и не может ничего ответить. Он чувствует его тепло и вибрирующую, сдерживаемую агрессию, тонет в обескураживающе сильном запахе. У Джагхеда глаза сейчас болезненно колкие, как льдины, они в его кожу врезаются, оставляя жгучие невидимые следы. Это совсем не похоже на то, что он чувствует рядом с Гранди, и выводит из равновесия. Но Джагхед сейчас близко-близко, и Арчи с удивлением осознает, что ему это нравится. Из-за этого диссонанса картинка мира ломается окончательно. Джагхед уходит, а легче не становится, напротив, становится пусто и печально: гнев, сыгравший свою роль защитного механизма, рассеивается быстрее, чем отец успевает спросить, все ли в порядке. «Да», — отвечает Арчи, думая противоположное, и с тяжёлым сердцем поднимается в свою комнату. Ему уже не кажется, что он прав, и стыдно вспоминать осуждение в глазах Джагхеда. Он ворочается всю ночь, ему будто жарко и холодно одновременно, и сердце стучит слишком громко и быстро — больно почти. Проваливается в сон он только за час до будильника, и встает совершенно разбитым. …просыпается он от самого лучшего запаха на свете. «Неужели папа наконец нашел турку?» — думает, улыбаясь, и, не открывая глаз, невольно тянется навстречу кофейному аромату. «Сейчас упаду с кровати», — мелькает в беспокойной рыжей голове. Он не падает. Зато утыкается носом во что-то мягкое и, все же, открывает глаза. Моргает дезориентировано, видя черную ткань, и понемногу вспоминает, что вроде уже просыпался сегодня. Медленно поднимает глаза и сталкивается с взглядом Джагхеда. У него в правой руке скальпель, а в левую Арчи уткнулся носом. Арчи переводит взгляд на скальпель, а затем снова на Джонса. И опять на скальпель. — Не убивай меня? — говорит вопросительно. — Мы получим два по биологии, — отвечает Джагхед. — Мм, — глубокомысленно изрекает Арчи, пытаясь понять, получат ли они пять, если Джагхед убьет его скальпелем. Джонс несколько мгновений наблюдает за четко прописанной на его лице мыслительной деятельностью и тяжело вздыхает. — Ты невыносим. Арчи устает думать. — А ты пахнешь вкусно. Джагхед просто не может на него сердиться, но врет: — Я все еще зол на тебя. — Извини. Джагхед честно пытается препарировать лягушку. — Пожалуйста? Арчи все еще смотрит на него снизу вверх, не удосужившись принять сидячее положение (слава последней парте), и нагло пользуется своими щенячьими глазами. Джагхед. Препарирует. Лягушку. — Я все исправлю, Джаг, только не обижайся на меня. — Чтоб тебя, Арчи, — шипит Джагхед, шумно откладывая скальпель, и Арчи улыбается ему в рукав. Ему сейчас по-детски бессмысленно и сильно хочется, чтобы Джагхед погладил его по голове. Джонс, словно чувствуя, запускает пальцы в его волосы и несильно оттягивает их. — Невозможный рыжий щенок. — Угу, — жмурится Арчи от удовольствия. На них полкласса оборачивается, игнорируя красноречивые покашливания учителя, но Арчи плевать, и Джагхеду почти тоже — наверное, запах миндаля туманит голову, отключая разум. Когда Арчи идет к мисс Гранди «все исправлять», Джагхед сначала чувствует абсолютное удовлетворение, а потом к нему как снег на голову спускается осознание, почему тот так легко согласился. И ему становится стыдно перед Арчи. Омеги ведь приказам альф инстинктивно подчиняются, как бы либералы двадцать первого века об обратном не кричали. А инстинкты нельзя искоренить, только контролировать — и то, если опыт есть. У Арчи — нет. И Джагхед, всегда презиравший авторитарность альф, ему выбора фактически не оставил — можно ли было поступить хуже? Джонса успокаивает только то, что это для его же блага. Можно ведь заботой оправдать подавление чужой воли? Когда доверчиво, солнечно улыбающийся Арчи возвращается к нему, таща за собой тонкий шлейф карамельного запаха, Джагхед обещает себе больше никогда не пользоваться своими привилегиями в его отношении. …В общей комнате отдыха, куда они с Джагхедом пришли в поисках Бэтти и Вероники, прикипевших друг к другу с первой встречи и более не разлучавшихся, девчонок не было, зато были Джейсон и компания. И это ничего кроме беды не предвещало. Поэтому разумнее всего было уйти, но разве могли их так легко оставить в покое? — Что, так быстро уходите? — окрикнул их Чак и кто-то из ребят рассмеялся, будто Клейтон сказал что-то смешное. Они всегда без повода смеялись, когда видели Джагхеда, и это раздражало, но он привык. — Пойдём, Арчи, — тихо сказал Джонс, перехватывая его за локоть, и тот нехотя согласился, неприязненно мазнув взглядом по «золотой» кучке футболистов. — Хэй, Эндрюс, — подал голос Реджи. — Ты теперь без его слова и не тявкнешь? Нравится быть сучкой Джонса? Арчи замер, и Джагхед сильнее сжал его руку, удерживая. — Отвали, Реджи. — Не с тобой разговариваю, Джонс. Мантла рывком поднялся с дивана и вплотную подошёл к Арчи, смотревшему на него потемневшими от гнева глазами. Воздух почти звенел от напряжения, и все внимание сконцентрировалось на них: никто уже не смеялся и не комментировал. Реджи шумно втянул носом воздух и шепнул Арчи на ухо: — Тщедушного альфу ты себе выбрал, Эндрюс. Или вы меняетесь ролями? Арчи ударил быстрее, чем осознал, и в комнате как-то сразу стало шумно. Разозленный Реджи кинулся на него, впечатывая спиной в автомат с батончиками, и стекольная крошка посыпалась на пол. Джагхед схватил Реджи за плечи, пытаясь оттащить от Арчи, и Чак подскочил, чтобы включиться в драку, но Джейсон остановил его. — Помоги Джонсу, — сказал негромко, и Чак удивился, но послушался, потому что Джейсон умел говорить так, что ему невозможно было не подчиниться. Вместе с Джагхедом они Реджи удержать смогли, но Арчи все равно получил свой контрольный и растянулся на полу. Джаг к нему кинулся, не раздумывая: страх за Арчи был сильнее гнева на Реджи. Но их не трогали больше: Джейсон ушёл, потому что ему, в общем-то, нравился Джагхед, да и обижать омег было ниже его достоинства, а компании ничего другого не оставалось, кроме как за ним последовать. Джагхед помог Арчи подняться и усадил на диван. Пока думал, что холодное можно приложить к будущему фингалу и остановил свой выбор на банке газировки, выпавшей из разбитого автомата, прибежали Бэтти и Вероника, узнавшие о произошедшем. Судя по их испуганным лицам, сплетники высшей школы Ривердейла уже успели приукрасить настоящие события. — Что произошло? — спросила Бэтти, обеспокоенно рассматривая Арчи на наличие травм и вертя его голову за подбородок, но все еще продолжая сжимать руку Вероники — она чувствовала себя спокойнее и увереннее, когда Лодж была рядом. — Пустяки, — ответил Арчи, вывернувшись из её хватки, и обезоруживающе улыбнулся. — Мы с Джагом просто отстояли территорию. Теперь это наша комната. Девчонки перевели полные непонимания и скепсиса взгляды на Джагхеда. — Кажется, Реджи ударил тебя сильнее, чем кажется, Арч, — усмехнулся Джонс. — Эй! — В любом случае, нам лучше уйти отсюда, — рассудительно сказала Вероника. — Пока нас не заставили платить штраф за разбитый автомат. — Верно, — вздохнул Джагхед и взял надувшегося Арчи за локоть. — Пойдем, герой, мы и так опаздываем на урок. — Не хочу на урок. — Это не обсуждается, ты же не хочешь быть тупым, как Реджи? Арчи ухмыльнулся и все-таки позволил отвести себя на алгебру.

***

«Определение пола» для многих подростков было причиной серьезных переживаний, а для кого-то — обычно для тех, кто был напичкан стереотипами массовой культуры и консервативного воспитания — и разочарований. Таким ребятам казалось, что альфой быть круто, а омегой или бетой — нет, потому что в их бедных головах жили навязанные гипертрофированные образы «сильных» первых и «слабых» вторых. Однако в реальной жизни все было несколько иначе. Да, альфы, беты и омеги были разными и обладали каждый своим набором отличительных черт, достоинств и недостатков. Альфам зачастую были присущи лидерские качества, практический склад ума, амбициозность и стремление защищать, но также агрессивность и болезненно обостренное чувство собственного достоинства. Многие из них добивались успеха в спорте и политике, становились бизнесменами, предпринимателями или военными. Чаще всего они были управленцами, потому что имели предрасположенность к этому. Бетам была свойственна уравновешенность, заботливость, умение находить компромиссы, порой медлительность. Они умели абстрагироваться от ситуации, потому что редко были главными её участниками, и не обладали способностью испытывать такие яркие эмоции и чувства, как альфы и омеги. У них «не шалили гормоны», им не срывало крышу, и они не могли иметь детей, поэтому если их хотели оскорбить, то чаще всего называли «фригидными» — в прямом и переносном смысле. Но беты не были безэмоциональными или равнодушными, из них получались отличные врачи, учителя, психологи и судьи, они усыновляли детей чаще омег и альф, которые тоже не могли их иметь по каким-либо причинам. Омеги отличались творческими способностями и талантами. Среди них было больше всего деятелей искусства: музыкантов, писателей, кинорежиссеров, художников, но также и ученых, архитекторов. В повседневной или семейной жизни стремление к идеальному образу, преобразованию себя и окружающего мира часто выливалось в кулинарии, необычном декоре квартиры, выборе одежды. Кто-то вышивал, кто-то занимался резьбой по дереву, кто-то сочинял стихи. Извечная неудовлетворенность и частая смена настроений и вкусов толкала на постоянный поиск себя, активное самовыражение. И, возможно, потому, что внутренний поток не давал покоя, омеги больше других нуждались в «тихой гавани», надежной поддержке семьи, партнера, друга. Кого-то, кто не позволит умчать их ураганному ветру, порождаемому ими самими, кто защитит от внешних и внутренних демонов, которых у них все же больше, чем у других. Однако это все не было набором негласных правил, тем более, в двадцать первом веке. Омеги могли добиться значительных успехов в спорте, пусть им это давалось тяжелее, чем альфам, а среди альф были творцы и те, кто не стремился к лидерству, несмотря на природные задатки. К тому же альфы не всегда имели физическое превосходство. И, несмотря на то, что омеги нуждались в альфах и подчинялись им в силу своей физиологии, те зависели от них не меньше. А беты были своеобразным «клапаном для спуска пара», нейтрализатором социальных конфликтов, и потому благоприятно влияли и на тех, и на других. Но Арчи, в отличие от многих подростков, не страдал по поводу того, что он омега. Возможно потому, что омегой был и его отец, служивший для него примером во всем. Однако из-за перемен в организме ему тоже было трудно. Трудно не отвлекаться на запахи и не реагировать на перманентно зудящее под кожей возбуждение, мешающее сидеть на одном месте и сосредотачиваться на чем-то дольше пяти минут. Кевин, от которого успокаивающе пахло гречишным мёдом, объяснил Арчи, что это временно — пока его организм привыкает к изменениям, а еще рассказал о блокаторах, подавителях и первой течке. Арчи немного струсил и сильно смутился, но все же лучше было узнать все заранее, а у отца спрашивать как-то совсем неловко было. Почти так же неловко, как смотреть в глаза Джагхеду — с этим в последнее время у Арчи были серьезные проблемы. Потому что Арчи слишком сильно хотел его, чтобы они все еще могли считаться друзьями, и не мог это скрыть. А Джонс не проявлял никакой ответной реакции и потому он думал, что его желание невзаимно: не знал ведь, что Джаг себе обещал на него никак не влиять. Они так и расхаживали на цыпочках друг вокруг друга, делая вид, что ничего не изменилось, и сторонним наблюдателям в лице Вероники, Бетти и Кевина оставалось только вздыхать, закатывать глаза и сочувствовать. Но их ситуация сдвинулась с мертвой точки, когда Арчи узнал, что Джагхеду негде жить после того, как кинотеатр, в котором тот работал, закрыли. Предложил переехать к нему, не раздумывая: не мог же он позволить своему лучшему другу жить в школе, верно? Они стояли в школьной душевой: Джагхед в одном полотенце и мокрый, Арчи одетый, но по собственным ощущениям мокрый тоже, глупо и искренне улыбающиеся друг другу, находящиеся достаточно близко для того, чтобы сбоило дыхание и шумнее билось сердце, но все же недостаточно для того, чтобы окончательно сорвало крышу. Джаг смотрел Арчи в глаза и думал, что надо сказать «нет». Но черт, Арч, перестань быть таким красивым, не смотри так откровенно и жадно, не смей сглатывать, нет, боже… — Хорошо, — отвечает Джонс, откидывая спадающие на лоб влажные волосы и титаническим усилием воли заставляя себя стоять на месте. — Спасибо. Арчи улыбается довольно, и по его мутному взгляду видно, что он поплыл. …масштаб совершенной ошибки Джаг в полной мере осознает, когда начинает жить с Арчи в одной комнате. Потому что комната пропитана запахом миндаля.Потому что здесь он еще острее чувствует чужое возбуждение, накладывающееся на его собственное. Потому что Арчи, черт возьми, совсем рядом, и иногда он, даже не просыпаясь, слезает с кровати ночью и ложится рядом с ним на полу, крепко обнимая со спины и утыкаясь носом ему в шею. Джагхед считает, что Вселенная его так изощренно наказывает за что-то. Может, он нагрешил в прошлой жизни? Он не знает точно, но уверен, что грех был страшен, иначе ему бы не пришлось сопротивляться самому сильному из своих желаний. Но он должен, Джонс уверен, что должен. Потому что на самом деле Арчи не любит его и не хочет, он просто жертва инстинкта, и пожалеет о случившемся, когда природа его отпустит. А Джагхед не хочет, чтобы Арчи ненавидел его за то, что он его использовал. Проясняет все, как ни странно, Фред. Как-то вечером останавливает Арчи на лестнице и осторожно говорит: — Вы только предохраняйтесь, хорошо? Все-таки еще колледж впереди. — Что? — не понимает Арчи. — А, нет, пап. У нас ничего… то есть, Джаг… в общем, мы просто друзья. Отец приподнимает бровь, и Арчи тяжело вздыхает. Говорит грустно: — В смысле, я бы хотел, но… он нет. — Разве? Арчи смотрит вопросительно, и Фред сжимает его плечо, мягко улыбаясь. — Что-то мне подсказывает, что вам необходимо серьезно поговорить. Не буду мешать. И уходит, оставляя Арчи с открытым ртом и целым ворохом мечущихся вопросов в голове. Однако поговорить с Джагхедом в тот вечер он не решается. И судьбе, видимо, надоедает его нерешительность, потому что на следующий день Арчи узнает все прелести ужаса, который зовется течкой. И по закону подлости — в школе. На литературе его резко бросает в жар, внутри все скручивает болезненным спазмом, и нижнее белье предательски намокает. С трудом досидев урок, он мчится в туалет, подальше от посторонних глаз, и, прижимаясь затылком к холодному кафелю, пытается вспомнить, что ему говорил Кевин. Таблетки глотать уже явно поздно, а до дома надо еще как-то добраться. Арчи глубоко вдыхает и старается не паниковать, но не может: его страх абсолютно иррационален и бесконтролен, как страх всего неизвестного. Но когда появляется Джагхед, его почти сразу отпускает. Он четко осознает, что ему нужно сейчас. Кто ему нужен. — Арчи? — Джонс встает напротив, и невольно вдыхает глубже. Ему крышу сносит от запаха, но он держится. Он должен держаться. Арчи видит его расширяющиеся зрачки и облизывает пересохшие губы. — Тебе…плохо? Давай я отведу тебя…домой? Джагхед подается немного ближе, и Арчи чувствует его дыхание на своей щеке. Смотрит голодно несколько мгновений, а затем резко сокращает последнее расстояние, целуя, сжимая плечи до синяков, чтобы не сбежал. Не сейчас, только не сейчас. Джонс его в стену вжимает телом, отвечая: не железный все же. «Арчи», — выдыхает между поцелуями, но Эндрюс ему досказать не позволяет, утягивает за собой в кабинку, дверь которой, конечно, так себе защита от посторонних глаз и ушей, но все же лучше, чем ничего. Арчи уже ни в чем не сомневается и ни о чем не думает, только касается везде лихорадочно, жарко дышит и губами шею Джагхеда исследует. Мой, только мой, никому не отдам. — Ты уверен? — все же удается спросить Джонсу. — Как ни в чем, — отвечает Арчи, и Джаг его лицом к стенке разворачивает, прижимаясь со спины. Звонок трещит оглушительно, но математика — последнее, что их волнует сейчас. …А вечером Арчи, наконец, ложится на полу рядом с Джагхедом. Обнимает крепко, закидывает на него ногу и говорит: — Будешь заниматься самобичеванием — я тебя покусаю. Обещай, что не будешь? Джагхед усмехается, потому что уже начал, но не отвечает. Ему действительно хочется верить, что-то, что между ними — по-настоящему, но это сложно. — Я люблю тебя, Джаг, ты знаешь? — говорит Арчи, не дождавшись ответа. — Всегда любил и всегда по-разному. Сначала как друга, потом как брата. В восьмом классе я впервые влюбился в тебя. И любил, как девчонки любят своих звёздных кумиров: восхищенно, безоговорочно и ревниво. А теперь я, наконец, просто люблю тебя, без дурацких сравнительных союзов. Потому что ты — часть меня, моя лучшая половина, я чувствую. Джаг ему в глаза смотрит внимательно и целует: настойчиво, ласково. — Я тоже тебя люблю, Арчи Эндрюс, — улыбается смущенно. Ему очень хочется поверить, что все это по-настоящему. И, кажется, это не так уж сложно.