Странные

Элис Смит была из тех, с кем Гермионе Гомес не стоит общаться: бесконтрольной, своенравной девочкой из бедного района. Элис не отличалась дружелюбием и хорошими манерами, часто откровенно хамила, причём без повода, и вызывающе одевалась. Но Гермиона хотела с ней общаться как раз потому, что та была квинтэссенцией всего того, что нельзя. Элис Смит была олицетворением протеста, который прятался в Гермионе. Элис Смит было плевать на Гермиону. А потом та узнала её маленькую тайну и все изменилось. Потому что Гермиона оказалась отличным хранителем секретов, и стремилась защитить, не требуя ничего взамен. Элис это было чуждо: у неё никогда не было друзей из-за паршивого характера. А Гермиона стала первой, кто отозвался на немой крик о помощи. Элис, в сущности, не так много было надо: толика тепла, слушатель, тот, кто захочет увидеть в ней нечто большее, чем проштампованную «плохую девочку». Гермиона разглядела раненую душу и проявила сострадание. …У Гермионы светлые локоны струятся сквозь пальцы. Элис не такая уж колкая, если с ней ласково. Элис как кошка — себе на уме, гуляет где хочет и держится как королева, но тоже умеет привязываться. Прижимается щекой к колену и позволяет гладить — но только Гермионе. И это греет. Достаточно для того, чтобы обмануться. «Я ведь нужна тебе, правда?» Гермиона понимает, что на самом деле нет. Она видела того, кто нужен. Элис ненавидит его страстно, но любит сильнее, и Герми почти физически больно от того, как между ними искрит. Но когда ЭфПи пытается её поцеловать, она пользуется случаем. Всё-таки Элис носит его ребёнка. Гермиона отталкивает ЭфПи и говорит почти правду: «Ты мне не нравишься» (жаль, что ты родился). А потом остывает и уже спокойнее спрашивает: «Что у вас с Элис?» Он как-то сразу теряет свою уверенность, и Гермиона довольно отмечает эту перемену своим цепким взглядом. «Иногда мне кажется, что у нас могло бы получиться», — отвечает он, и Гермиона понимает: сейчас или никогда. Гермиона понимает: так будет лучше. Гермиона вспоминает, какие шелковые волосы Элис на ощупь, и её прозрачные слёзы в полных гнева глазах. «Попытайся, — говорит Гермиона, выдавливая из себя улыбку. — Ты нравишься ей». У него лицо растерянное, изменённое детски чистой надеждой, и Гермионе смешно, она думает, что он жалкий. «Спасибо», — говорит ЭфПи. «Я сделала это не для тебя», — думает Гермиона. А потом… Потом он целует тёмные губы Элис, и на его голове корона, и они, чёрт, так красиво смотрятся вместе и выглядят такими счастливыми, что Гермионе трудно дышать. Она говорит себе, что это был последний акт благотворительности в её жизни и уходит: Гермиона не из тех, кто навязывается. А Элис не тянется сама. Близость ЭфПи ей голову кружит — любит она его все же сильнее, чем ненавидит. И остальное уже не важно. А Гермиона вспоминает, как хорошо было держать её в объятьях и больно впивается ногтями в ладони. Она мечтает выцарапать себе глаза, чтобы не видеть. Она мечтает уехать из города, в котором ей нет места рядом с Элис. Змей-искуситель предлагает ей жемчужный ошейник в обмен на билет в Нью-Йорк, и она соглашается без раздумий. Гермиона уезжает не прощаясь, и Элис не понимает, почему: все ведь было хорошо? Но она не думает об этом долго: ЭфПи сказал, что готов стать отцом.