Небо Лондона

Хавьер и Санфорд уехали на одном кэбе: первому срочно нужно было наведаться в библиотеку, второму – к другу домой: вдруг тот просто забыл известить адвоката, что с ним всё в порядке? Ужасно невоспитанно с его стороны – Санни просто извёл себя! Лань даже предложил составить ему компанию, хотя и понимал, что в этом нет никакой необходимости. К счастью, тот отказался. Да и тратить на это время на самом деле не очень-то хотелось. В погожие воскресные дни оно летит особенно быстро, а Хавьеру непременно хотелось поскорее проверить полученные от Нэттли сведения. Если повезёт, уже сегодня вечером он увидит лейтенанта Цзян на пробежке. По словам Санфорда, он не менял маршрут уже три года, но и тут должно повезти. Дело в том, что всё зависит от его графика. В рабочие дни он бегает рано утром, когда на это есть время, в выходные – в сумерках, потому что днём отсыпается. – Мне повезёт, – сообщил Хавьер ничего не понимающему архивариусу и одарил его одной из выверенных улыбок. Завоевав таким образом расположение к своей персоне, мужчина быстро выяснил, в каком из довольно многочисленных изданий криминальным сводкам уделено больше внимания, и принялся изучать их с интересом, какого не проявлял никогда прежде. Особенно интересной ему показалась история сопливого Джо, которого логичнее было бы прозвать неуловимым. Он раз за разом мастерски уходил от полиции. Тон статей постепенно менялся: если сначала в нём превалировало возмущение, причём как деятельностью Джо, так и неудачами полицейских, то под конец всей этой истории писали уже с иронией, даже едко, называя констеблей беспомощными детьми и чуть ли не требуя отставки высших чинов и даже мэра. Хавьер почувствовал какую-то неудовлетворённость, когда Джо и его банда пропали из газет. Видимо, сопли окончательно его доконали, а вот ушёл он на покой или его арестовали – было непонятно. – Всё равно что читать книгу и вдруг обнаружить, что дальше страницы вырваны, - проворчал Хавьер, решив сделать перерыв. Трудно было это признавать, но чтиво действительно оказалось интересным, даже по-своему захватывающим. Лань решил, что найдёт недостающую информацию в других изданиях, если продолжит штудировать газеты и расширит период. Завтра же выкроит время, чтобы опять наведаться в библиотеку. Как раз о нём-то Лань и чуть не забыл, а оно меж тем не стояло на месте. Солнце заходит в восьмом часу, не упустить бы момент! *** День памяти евангелиста Иоанна Марка, который, помнится, принял мученическую смерть где-то в Александрии, в церкви, которую сам основал, Вэйд праздником никак не считал. Слишком много церковных праздников он посетил в своё время. Всю субботу он провёл дома за работой. Сначала нашёл набросок, на котором изобразил Солта. Немного проработал лицо и дым, нарисовал ещё две-три версии бровей – одна другой лучше, а потом решил сделать то же самое в цвете. Получилось великолепно! Раскрасневшееся лицо с раздутыми ноздрями, округлившимися щеками, и потоки дыма, красиво завивающегося по краям листа. Портрет дополнили глаза навыкате и вылезшие на лоб брови, похожие на двух мартовских котов, готовых сцепиться друг с другом насмерть за один только благосклонный взгляд домашней кошечки. Спины выгнуты, хвосты торчком, вся шерсть вздыблена. Раз уж он обещал уважить старину Солта, это стоило сделать, прежде чем лезть на рожон. Больше никаких невыполненных обязательств у него ни перед кем не было, так что спал Вэйд просто восхитительно. – Изумительное воскресное утро, – заметил художник, погладив Саймона против шерсти, чтобы убедиться в сходстве кота с бровями Солта, и тут же поправил кошачью причёску. – Накормлю тебя от пуза, убьют ещё ненароком… Ты ведь не против, если завещаю тебя Санни? Ты его вроде любишь, да, Саймон? Кот повёл ушами при звуке знакомого имени, но так и не удостоил хозяина ответом, пристально взглянул рыжими глазами и принялся вылизывать заднюю лапу, демонстрируя своё отношение к происходящему. Художник проснулся довольно поздно, а потому, накормив кота, сам тратить время на завтрак не стал, да и голода пока не чувствовал. К тому же Санфорд советовал идти в логово Циклопа, пока светло, и сам Вэйд не горел желанием шляться по трущобам в темноте. А ведь предстояло ещё найти кэбмена посговорчивее. К тому моменту, когда он наконец прибыл по полученному от Скотта адресу, Вэйд уже и сам разочаровался в этой затее. Перегорел. Даже интересно, Циклопу и правда по нраву вести дела здесь? На мистера Инна место произвело самое худшее впечатление, даже по меркам трущоб. Бедный район, ветхие дома перемежаются откровенными хибарами, чуть ли не шалашами, грязь и отбросы прямо под ногами, и в довершение едкий всепроникающий запах мочи. Художник словно провалился в кроличью нору и незаметно для себя оказался где-то очень далеко от Лондона, да ещё весь перепачканный в земле, фигурально выражаясь. Переговорить с хозяином художнику не удалось, но он всё-таки мельком увидел человека, по прозвищу Циклоп. Выглядел тот действительно отталкивающе, таким только детей пугать: «Немедленно в постель, Сэмми, не то придёт Циклоп и слопает тебя на ужин!» Его наружность не вызвала ни малейшего желания нарисовать его портрет. Вэйд отдал листки, полученные на боях, кому-то из прихвостней Циклопа – не исключено, что тот помнил старого сопливого босса – и поспешил уйти, даже не пересчитывая деньги. Выигрыш был скромным – гораздо меньше, чем можно было рассчитывать, впрочем, особого стеснения в средствах художник не испытывал. Выбравшись из трущоб на свет Божий, Вэйд первым же делом нашёл чистильщика, который не только привёл его туфли в порядок, но и оказался кудесником. За четвертак он обсыпал пиджак и брюки художника каким-то порошком и энергично прошёлся по ним щёткой. После этих нехитрых манипуляций от вещей перестало пахнуть чем-либо вообще. – Секрет фирмы, мистер! – он озорно подмигнул Вэйду. – Доброго вам дня! Распрощавшись со шлейфом трущоб, художник повеселел. Теперь можно было не возвращаться домой, чтобы сменить одежду на свежую, а устроить себе поздний завтрак. И, коль скоро его занесло в северо-западную часть Лондона, заглянуть в Риджентс-парк – не зря же захватил с собой этюдник! Старый, добротный, который при случае можно использовать в качестве своеобразного оружия. Едва ли дубовые дощечки разлетятся от первой же головы, да и как щит сгодится. Впрочем, теперь опасность миновала, и этюдник ощутимо оттягивал плечо, именно поэтому художник не стал углубляться в парк. Куда интереснее было выбрать место буквально наугад, а потом постараться найти в нём что-то оригинальное и цепляющее для своего наброска. Это здорово стимулировало воображение. В этот раз ему не повезло – пейзаж попался довольно-таки заурядный, но было бы слишком просто дойти до озера. Сколько художников ежегодно изображают на бумаге и холстах утиный остров и милые мостики? – Чего-то тут не хватает, – сказал Вэйд, ни к кому не обращаясь. Следующая мысль ему понравилась. Почему бы не привнести в пейзаж что-то, чего и в помине нет? Он выбрал одно из деревьев, чей силуэт больше приглянулся, и принялся превращать его в цветущую вишню, роняющую лепестки на зелёный ковёр. Его стараниями красавицу со всех сторон обступили хмурые дубы. Точно старшие братья – невесту. А вот этот стройный ясень ни дать ни взять жених. Художника отвлёк от работы шорох. Кто-то подошёл довольно близко, чтобы поглядеть на неоконченную работу, вот только не были они похожи на ценителей живописи. Четверо мужчин обходили его полукругом. В том числе его недавние знакомцы. – Скотти! – Вэйд не удержался и снова указал тому на схожесть имени с кличкой чьего-нибудь питомца. – Хэнк! Какими судьбами? Он кожей чувствовал опасность, совсем как в юности, перед неминуемой дракой, каких случилось немало. Но не мог отказать себе в удовольствии немного поёрничать. Если бы он держал язык за зубами, может, и выкрутился бы. – Гони сюда деньги, бумагомаратель хренов! – рявкнул Хэнк, прежде чем его приятель решил оскорбиться. *** Всё это слышали люди, идущие по дорожке, проходящей невдалеке за густым кустарником. Увы, никто не собирался ничего предпринимать, притворяясь глухими и слепыми. – Идите, – попросил Честер своих спутников. – Позовите полисменов. – Ты ведь не пойдёшь туда один? – Анна в испуге прильнула к мужу. – Ничего не бойся, – как можно увереннее сказал Честер. – Я просто скажу им уйти, и они сразу послушаются, вот увидишь. – Тогда зачем полиция? – она с тревогой смотрела, как Честер сходит с дорожки и направляется прямиком к просвету в зарослях. – На всякий случай, – супруг поспешил увести девушку подальше от опасного места, за что фабрикант был ему очень признателен. С самого начала Честер уловил в чужом разговоре какие-то угрожающие ноты и счёл необходимым проверить, возможно, кому-то потребуется помощь. Сейчас же словесная перепалка переросла в очевидную драку. Мистера Лань очень возмутила представшая перед ним картина. Трое громил жестоко избивали молодого мужчину в сером клетчатом костюме. Ещё один человек валялся на земле без чувств с какой-то спицей… нет, кистью, торчащей из шеи. – Подержите выблядка, – скомандовал бритоголовый, достав откуда-то нож. – Хочу сделать ему причёску. Мужчина застонал, когда его вздёрнули на колени. Одна нога была повёрнута под неестественным углом, на неё снова с каким-то мерзостным удовольствием наступили тяжёлым ботинком. Эта несправедливость и чужая боль пробудили болезненные воспоминания. В отличие от нападавших, художник сразу заметил новое лицо и как-то почувствовал, что Честер не останется в стороне. Он ухмыльнулся, нагло глянув бритоголовому прямо в глаза. «Отвлекает, – понял Лань. – Старается сохранить эффект неожиданности». – Что лыбишься, хочешь, чтоб я тебе и улыбку поправил? – лезвие свистнуло перед самым носом зажмурившегося художника, но не причинило вреда. Похоже, лысому доставляло удовольствие запугивать жертву. – Не каждый день встречаю цирюльника… – прохрипел мужчина, морщась от боли в ноге, – который желает подстричь меня бесплатно… – Господа, – воскликнул Честер, когда человек вновь замахнулся своим оружием. Лишь бы не дать навредить ещё больше. – Вам не кажется, что это нечестно? – О, смотрите, защитничек нарисовался, – протянул без всякого выражения один из подельников, выпуская длинные волосы художника. И в этот самый момент, воспользовавшись тем, что его мучители отвлеклись, тот собрался с силами и рванулся, сбивая собственным весом бандита с ножом. Завязалась борьба. Он придавил бритого к земле и принялся остервенело выкручивать ему руку с ножом, не давая ткнуть лезвием в грудь или незащищённое горло. Дальше Честер не смотрел. Двое громил уже опомнились, так что пришлось срочно вспомнить, что успел вложить в него учитель. Не столько в голову, сколько в мышечную память. И не важно, что последние несколько лет он отрабатывал удары на неживом предмете, которому не может быть больно, который не может уклониться или ударить в ответ. Эти двое тоже не смогли. Тот, что сохранял бесстрастное выражение лица, был слишком медлительным, а второй, судя по амбре, изрядно выпил для храбрости и это при раскладе четверо на одного! Сперва подсечь пьяного, который и так нетвёрдо стоит на ногах, а пока тот поднимается, заняться вторым. Обманный манёвр, ударить с другой стороны. Пнуть пьяницу и добавить человеку, так и не переменившемуся в лице. До него как будто ещё не дошла боль от первого удара. Мистер Лань и подумать не мог, что будет так легко оказаться сбоку от противника. Тот словно сам помогал ему, подставлялся, чтобы Честеру было удобнее ударить ребром ладони по шее под затылком. Рука, шарившая во внутреннем кармане, выскользнула из-под пиджака… а ведь у него мог оказаться револьвер! Пьяница взревел раненым быком. Честер резко с разворотом шагнул в сторону от обмякающего тела и как раз вовремя, чтобы пропустить человека мимо себя и снова свалить на землю. Ещё несколько мгновений потребовалось, чтобы уложить его отдыхать. Честер развернулся, чтобы прийти на помощь художнику, но тот справился сам и как раз неловко сполз с, как видно, главаря бандитов. Тот дышал, но затруднённо – с расквашенным-то носом. На сером в клетку пиджаке размазались тёмно-красные пятна, но, похоже, кровь была не его. – Мой этюдник, – были первые слова спасённого. – Они испортили пейзаж? Посмотрите, уцелело хоть что-то? Честер покачал головой: его только что чуть не убили, а он беспокоится о красках и кистях, одна из которых… Тот из четвёрки, который выбыл первым, захрипел и выдрал импровизированное оружие художника, слегка откинув от себя. Потянулся к горлу и затих. – Скоро здесь будут констебли, – сказал Честер. – А если эти очухаются раньше? – возразил тот немного испуганно, как будто имел проблемы с законом. – Мы не можем тут оставаться. Если Вам не сложно, помогите мне добраться до больницы, только сначала соберём мои инструменты. Фабрикант кивнул и действительно собрал вещи художника. В том числе перемазанную кровью кисть. Было не понять, выживет ли раненый ею человек или прямо сейчас истекает кровью у них на глазах. У дяди не было правила на такой случай, а о чём думал его племянник? Что спасённому им художнику будет утомительно и неудобно прыгать на одной ноге, что это значительно замедлит передвижение и может ещё больше повредить кости, что тот смотрит как-то странно. – Вы не думали, что это – Ваше призвание, мистер? – спросил он и тут же отчего-то осёкся, переводя тему: – А как я их, видели? Жаль, этюдник не был сложен. Когда мне было тринадцать, я этим этюдником…