Небо Лондона

На самом деле у Вэйда до сих пор прыгало в груди, а руки слегка дрожали. К тому же он не мог пошевелить ногой, чтобы ту не прострелило острой болью. Только что он подрался. Заколол человека кистью, а ещё бросился на бандита, обещавшего его изувечить. В тот момент не побоялся ножа в его руке, а сейчас… – И головой в нос… – голос отчего-то упал. – Самому больно стало… Нос, судя по форме, и так не раз поломанный, было не жалко. Они боролись, в какой-то момент Вэйд завладел оружием нападавшего, а тот со злостью впечатал кулак ему в печень. По-настоящему больно стало только теперь, а в тот момент, сгоряча, художник лишь охнул да нанёс обидчику удар в висок, нож ещё был в руке, и его твёрдая рукоятка пропечатала монограмму на коже бритого. Он наконец вырубился и до сих пор не подавал признаков жизни. Таким образом, Вэйд пропустил почти всё захватывающее зрелище, застав лишь самый конец и немедленно пожалев о разгромленном этюднике. Пришедший ему на помощь господин в белом легко, играючи расправился с Хэнком и его нетрезвым приятелем. Да он даже не запыхался! Теперь понятно, почему этот человек так пренебрежительно смотрел на драчунов на ринге и сборище зрителей. Пожалуй, он уложил бы любого участника боев… Или не он? В душу закралось какое-то смутное сомнение. Жаль, блокнот с набросками остался дома, но ведь Вэйд рисовал это лицо, совершенно точно рисовал, какая уж тут может быть ошибка? Его немного отпустило, когда спаситель вручил ему этюдник, тяжёлый и надёжный. Потом наклонился и очень осторожно завёл одну руку под колени художника, стараясь не потревожить перелом. Вэйд инстинктивно обхватил благодетеля за плечо и уже в следующий миг оказался над землёй. «Даже в лице не изменился», – восхитился Инн, отнюдь не считавший себя и этюдник пушинками. – Очень болит? – спросил незнакомец. – Ерунда, – соврал Вэйд. К тому же его несли так бережно, что грех было жаловаться. – В больнице мигом починят… – Я обо всём позабочусь, – твёрдо произнёс мужчина, выбрав просвет в кустарнике, сквозь который можно было легко пройти вдвоём. «О, нет-нет-нет! Откуда ты взялся такой весь идеальный?! – мысленно простонал художник, почувствовав, как кровь прихлынула к щекам. Ещё немного, и Вэйд просто в него влюбится. Надо сказать, с художником это случалось сплошь и рядом. Чувство могло вспыхнуть, например, к натурщице, случайному попутчику, а то и вовсе к незнакомому человеку на улице, и после бесследно пройти, как простуда. Нет, Вэйд не испытывал вожделения, несмотря даже на продолжительный перерыв в личной жизни. Кроме того, неуместная эрекция оскорбила бы его спасителя. Это было что-то другое, спокойное, обволакивающее ощущение, согревающее сердце в груди. Он прильнул ещё ближе, уворачиваясь от веток и невзначай слегка обнимая мужчину. Если что, наплетёт, будто бы в голове помутилось от боли, и наверняка сразу же будет прощён за такие вольности. Вскоре они покинули Риджентс-парк, к счастью, не встретив по пути констеблей. Кэбмен помог устроить пострадавшего на сиденье, быстро кивнул, когда прозвучал адрес, и пообещал везти ровнее. Вэйду название улицы ничего не говорило, но он справедливо предположил, что там находится ближайшая городская клиника. – А тут уютнее, чем в больнице, – он оглядел комнату. – Даже не похоже, что это приёмная. Скорее уж чья-то гостиная, а если пройти дальше, обнаружится не кабинет, а спальня, ванная или небольшая, но уютная кухня, из которой доносился дразнящий аромат. Их встретил мужчина средних лет и попросил подождать ещё буквально одну минуту. Он был среднего роста, но, когда пожимал руку Честеру, показался по сравнению с ним нескладным коротышкой. – Это Ваш семейный врач, мистер Лань? – спросил Вэйд. Они представились друг другу в кэбе, но Вэйда не оставляло ощущение, что собеседник ждал чего-то, возможно, узнавания? Вдруг фамилия Лань была на слуху даже в таком огромном городе как Лондон? – Наверно, Ваши жена и дети в восторге от него. – Я не женат, – коротко ответил тот, сверля глазами дверь, за которой скрылся Сен-Клер. Вэйд смутился. Он явно сейчас ляпнул лишнее. Этот человек так старался помочь ему, так беспокоился о нём, а Инн… чуть не начал выспрашивать, как такой интересный мужчина до сих пор отбивается от неравнодушных девушек и их настойчивых матушек. Врач и правда возвратился очень быстро, окутанный шлейфом дразнящего мясного аромата. Похоже, проведывал, как там поживает томящийся в печи ягнёнок. Сен-Клер провёл посетителей в кабинет, чтобы осмотреть ногу Вэйда. – Думаю, ничего серьёзного, – сообщил мужчина, оглядев разливающийся под кожей синяк. – Потерпите-ка, друг мой. – Ай! – художник дёрнулся, когда врач принялся ощупывать его ногу. – Беру свои слова обратно! – Ну-ну, мне ведь нужно убедиться, что нет смещения, – мягко урезонил его Сен-Клер. – Честер, помогите мне, пожалуйста. Придержите своего друга. Я дал Вам самое лучшее болеутоляющее, мистер Инн, уверяю, скоро оно начнёт действовать. Лань немедленно послушался и несколько неловко взялся за плечи художника. Вэйд сам приподнялся, найдя опору. Честер уже смелее обхватил его поперёк тела – мягко, но в то же время так крепко, что даже дышать стало труднее. Прижал руки и не давал двигаться. Инн вдохнул запах мужчины, от Честера пахло лесом и совсем немного свежим потом. – Мистер Инн? – чувствовалось, что он обрёл уверенность и вполне понимал, что от него требуется, но всё ещё опасался переборщить. Что Вэйд мог ответить? Что это одно сплошное удовольствие – чувствовать упругое подтянутое тело так близко через тонкую ткань рубашки? Запачканный кровью пиджак художник оставил в кэбе, всё равно пятна будет не свести до конца. Что он уже готов позволить человеку, которого знает от силы час, делать с ним всё, что душе угодно? Даже боль не то правда немного унялась, не то отошла на второй план, лишь изредка напоминая о себе, когда врач слегка поворачивал ногу. – Я умер и попал в рай, – рассудил Вэйд, прикрывая глаза, и пусть это спишут на воздействие препарата. *** Полицейский заканчивал второй круг, когда позади него раздался цокот копыт и хруст гравия. Это само по себе было странно, обычно в это время уже никто не выезжает. Цзян свистнул Ангелу, шнырявшему где-то в кустах, чтобы не напугать лошадь, но опоздал. Тонконогий чёрный жеребец заплясал под седоком. Высокий мужчина дал ему сделать изящный оборот на месте, да и только. Выглядело до отвращения непринуждённо! Даже сам вороной повернул голову, чтобы тоже посмотреть на человека, что держался в седле, как влитой. С тем же успехом конь, стоящий на пьедестале напротив входа в Гайд Парк, мог попробовать сбросить герцога Веллингтона. «Все-таки придётся извиняться», – понял Цзян, отмахнувшись от липнущей ко лбу чёлки, и через силу натянул на лицо максимально вежливое выражение, на которое был способен. Ангел ткнулся мокрым холодным носом в ладонь, и не получив угощения, направился к лошади, попытать счастья с её хозяином. Все мысли о том, чтобы извиниться, моментально вымело из головы, стоило увидеть, кто именно склонился, держась затянутой в светлую перчатку рукой за луку седла, чтобы потрепать пса между ушами. – Ангел! – возмутился Цзян, никогда не замечавший за своим псом склонности ластиться к чужим. – К ноге! – Лейтенант Цзян? – приветствие прозвучало в меру удивлённо и до того мягко, что тот снова усомнился в нормальности этого Хавьера Ланя. И чем он только смог произвести столь благоприятное впечатление на Анну? – Не ожидал встретить Вас здесь. – Аналогично, – резко ответил Чейз, на что Лань никак не отреагировал, внешне, по крайней мере. Он так и продолжал гладить пса, который встал на задние лапы, оставляя пыльные следы на безупречно вычищенном сапоге. – Ни разу Вас тут не видел. Прозвучало как: «Век бы тебя не видал», но Чейзу было плевать, что подумает собеседник. Хавьер же одарил детектива искренней обезоруживающей улыбкой, как будто говорил с дорогим другом, пребывающем в дурном расположении духа. За это полицейскому захотелось пристрелить его на месте. Увы, сейчас револьвера при нём не было, да и пользоваться им, без веских на то причин, Цзян не имел права. – Я сегодня припозднился, – объяснил мистер Лань, спешившись и беспечно позволяя собаке ещё больше наследить на его костюме. Ангел попытался вылизать ему лицо, обслюнявил перчатку и сунул любопытный нос в рукав. – Обычно выезжаю около четырёх пополудни. – Ангел, это уже ни в какие ворота не лезет! – зарычал Чейз, хватая пса за ошейник. – Оригинальная кличка для служебной собаки, – похвалил Лань, рассеянно похлопав вороного по шее. – У Вас неплохое чувство юмора. Цзян закатил глаза. Похоже, этот тип не отвяжется. Знает он таких, с виду мягкие и вежливые, а на деле хватка как у бульдога. Как бы то ни было, беседу он посчитал оконченной и развернулся уходить. Бегать уже не хотелось. Черт бы побрал этого хозяина жизни! Что он сам родом из точно такой же семьи, Чейз предпочёл не вспоминать. Едва он сделал несколько шагов, как хруст за спиной возобновился, детектив резко обернулся, краем глаза успев уловить несвойственное для этого человека выражение… Хотя откуда ему, чёрт возьми знать, что обычно для мерзавца, которого он и видел-то всего третий раз в жизни? Лошадь вальяжно – другого слова он не смог подобрать при всём желании – шла следом, а её хозяин снова улыбался. Странный блеск в глазах ему просто почудился, на самом деле они лучились теплом. Тут Чейз одёрнул себя: какое ему дело до того, какого оттенка у этого человека глаза? За несколько секунд Лань успел снова сесть верхом. Стоило остановиться, и он подъехал вплотную. Всадник слегка потянул поводья, нарочно останавливая животное буквально в шаге от человека, так, что тому пришлось бы задрать голову, чтобы смотреть ему в лицо. – Что-то не так? – спросил Лань, видимо, выражение лица Чейза было настолько откровенно злым, что он не смог это проигнорировать. – Вот именно! – лейтенант отшагнул в сторону. – Что-то мне подсказывает, что ты тут неспроста нарисовался. Ты, мать твою, забыл, что я тебе сказал? На идиота вроде не похож. – Лейтенант, я уверен, нам необходимо поговорить, – своей вежливостью и неожиданным напором этот Лань раздражал ещё больше. В этот раз в его тоне ощущалась почти неуловимая угроза. – Согласитесь, глупая получилась ситуация, а лично я не люблю такие. Как Вы смотрите на то, чтобы разрешить этот конфликт… скажем, сегодня за ужином? – А почему бы не сделать вид, что мы не знакомы? – зарычал детектив, окончательно выходя из себя. – Давай так, ты сейчас свалишь отсюда, а я продолжу пробежку и ебись оно всё хоть ежом ушастым. Всё? Конфликт исчерпан? Он с удовольствием отметил, что лицо прохвоста изменилось – слегка сжал зубы. Отлично, он нашёл слабое место, этот лощёный хлыщ не выносит ругани! Ещё немного и Чейз от него избавится. *** Хавьер стиснул зубы, подавив тяжёлый выдох. Выданное Чейзом – мысленно он называл детектива по имени – матерное выражение окатило жаром, а следом по спине пробежали мурашки. До безумия хотелось поцеловать губы, с которых только что сорвались эти грязные слова, вдохнуть запах пота, слизнуть солёные капельки с шеи, пробуя на вкус, зарыться пальцами в светлые волосы на затылке. Цзян бы наверняка сопротивлялся, осыпая его всё новыми проклятиями. Чистое безумие – фантазировать о таком! Пришлось остаться в седле, чтобы избежать лишнего соблазна. Если полицейский снова схватит его, как тогда на свадьбе… Непослушное сердце, никак не желавшее успокаиваться с тех пор, как он увидел Чейза, забилось в груди особенно часто. Если бы детектив догадывался, чего Хавьеру стоит быть сдержанным в его присутствии… – Конечно, продолжайте, – разрешил Лань, прекрасно понимая, что снисходительный тон доведёт собеседника до белого каления. Сведения Нэттли, как всегда, оказались предельно точными, но уж слишком короткой получилась встреча. Направляя коня следом за нерасположенным к разговору полисменом, он не успел продумать, как будет вести себя, но одно знал точно: он, Хавьер Лань, хозяин знаменитой фабрики Лань, готов сказать и сделать что угодно, лишь бы эти дьявольские глаза снова полыхнули огнём. Потому что именно в такие моменты он чувствовал себя по-настоящему живым. Хавьер уже предвкушал гневную отповедь, которую получит от лейтенанта, но их прервал надрывный женский визг. Конь нервно переступил с ноги на ногу, но Хавьер придержал его. Цзян снова отдал команду Ангелу – сейчас пёс был единственным его оружием. – Убили! – заголосила женщина во всю мощь лёгких, которой позавидовали бы и оперные певицы. – Увижу тебя с твоим сраным конём, топчущими место преступления – засажу, – прозвучало крайне двусмысленно. – Ещё увидимся, детектив, – фабрикант всё-таки оставил последнее слово за собой.