Небо Лондона

К вечеру в полицейском участке почти никого не осталось. Хавьер прошел уже знакомым путем к кабинету Чейза – он не помнил, с каких пор мысленно стал называть его просто по имени, – тот, как и следовало ожидать, был ещё на месте. Взъерошенный больше обычного и впервые – в форме. У Хавьера перехватило дыхание от этого зрелища. Нет, конечно, обычный тёмный костюм изумительно подчеркивал его фигуру, но однобортный мундир с восьмью пуговицами и простым стоячим воротником придавал образу строгости и… героизма. Если накинуть его расстёгнутым на голое тело, картина получилась бы бесподобная! Услышав шаги, мужчина поднял голову и, похоже, даже не удивился. Хотелось бы Хавьеру озвучить свою фантазию, чтобы посмотреть, как он переменится в лице, однако здравомыслие взяло верх и Лань молча опустился в кресло для посетителей, пользуясь тем, что его не гонят прочь. Две пары глаз внимательно проследили за его движением, но Ангел в этот раз остался подле хозяина. – Завидное упорство, – пробормотал лейтенант, на удивление, без особого раздражения. Похоже, день у него выдался утомительный. С другой стороны, было даже хорошо, что он устал. Как знать, удержался бы Хавьер, начни тот диалог в привычной манере, будучи одетым подобным образом? Он и так задыхался от восторга, а при мысли о том, что они в участке почти одни… и именно это "почти" не давало покоя. Если запереть дверь… Хавьер одернул себя – пришёл он не за этим. – Объясните мне одну вещь… чего Вы до меня доебались? – прозвучало как-то вяло, без огонька. – Что Вам нужно? Чтобы я извинился? Хорошо, я был неправ, приношу свои искренние извинения. Теперь всё? Вы наконец отвяжетесь? – Я прошу простить меня, мой утренний визит был не совсем уместен, – проговорил Хавьер, у которого уставший вид мужчины вызывал желание позаботиться. – В качестве извинения позвольте угостить Вас ужином, лейтенант. Цзян отбросил светлую челку со лба и поднял взгляд на гостя. Вид у детектива был явно нездоровый, но антрацитовые глаза метнули молнии. Кажется, не стоило напоминать о недавнем разговоре, Чейз начал медленно закипать. – Какой, к чертям, ужин?! – зашипел мужчина. – Проваливай нахер, пока я тебя собаке не скормил! На ужин! Ангел понял, что говорят о нём, и, завиляв хвостом от удовольствия, положил голову на колени хозяина. Судя по выражению морды, для полного счастья ему не хватало только, чтобы Чейз почесал его между ушами или потрепал за загривок. – Не похоже, что он намерен мной закусить, – продемонстрировал свою наблюдательность Хавьер. Чейз поник, словно из него выпустили воздух, Ангел тихонько заскулил. – Ваш пёс лучший показатель того, что я не враг, не находите? А Вам и в самом деле необходимо как следует поужинать. Иначе свалитесь. Кто тогда будет заботиться об Ангеле? – Твою мать! – Цзян со стоном выдохнул, так что Хавьер невольно вцепился в подлокотники, и тяжело поднялся из-за стола. – Поехали! Больше до самого Вебстер Поинт он не проронил ни слова. Всю дорогу в кэбе лейтенант угрюмо глядел в окно, позволяя Хавьеру любоваться чеканным профилем в неверном свете газовых фонарей. Чейз выглядел по-прежнему устало, у губ залегла складка, делавшая его старше, но удовлетворение от того, что удалось добиться первого успеха, перекрывало беспокойство. Они прошли в дальний кабинет, предназначенный для приватных бесед. Лань посчитал везением то, что он оказался не занят, – из всех отдельных комнат в Вебстере эта ему нравилась больше других. Мужчины расположились за столом, но детектив словно бы не заметил положенного перед ним меню. Вопросительно взглянув на него, Лань сам выбрал вино, а к нему сыр и холодную оленину. – Чейз, – обратился к детективу Хавьер. – Вы же позволите называть Вас Чейзом? – Да называйте как хотите, – лейтенант отмахнулся. – Знаете, в последние три года я устал от скуки и рутины, – признался он, хотя и не был обязан как-то себя оправдывать перед детективом. – Я и на тех боях оказался потому, что ошибочно полагал, будто это поможет немного развеяться. Едва ли собеседник мог понять, не зная всего, а Лань предпочел бы о многом умолчать. По крайней мере, пока. Этот разговор вышел бы слишком долгим для ужина и чересчур личным. Если Чейз вообще бы стал слушать исповедь фабриканта. – Я понял, что это абсолютно не то зрелище, которое способно мне понравиться, но уходить было уже поздно, – сожаление в голосе было неподдельным. – Всё это, с позволения сказать, мероприятие было не лучше поездки в битком набитой тюремной карете. Хотя, конечно, оказаться в вашем участке в качестве посетителя было гораздо более занимательно. Он ненадолго умолк. Им подали вино. Обслуживание здесь было на высоте. На столе появились бокалы с исключительно тонкими ножками. Напиток заиграл в стекле, отбрасывая яркие блики на безупречно чистую кремовую скатерть. Лань пригубил немного, убеждаясь, что вино идеально, и кивнул официанту. – Вы находите работу в полиции занимательной? – прицепился к его словам Цзян, как только посторонний ушёл. – Интересной, – поправил его Хавьер. – А Вы, Чейз? Тот неопределенно пожал плечами, видимо, именно сегодня ни интересной, ни тем более занимательной, он свою службу не находил. Чейз молчал, но взгляд слегка смягчился. Кажется, Хавьер был на верном пути. Искренность – в разумных пределах – вот способ преодолеть барьер недоверия. – Почему Вы решили отказаться от семейного дела? – Лань понимал, что затрагивает острую тему, но не ожидал, насколько резкая реакция последует на его слова. – Почему Вас это интересует? – лейтенант скривил губы, Хавьер видел, как напряглось его тело, как сжалась рука на рукояти столового ножа. Будто он готовился к бою. – Если не хватает духа перечить семье, это Ваши проблемы, и не лезьте не в своё дело. Кто Вы такой, в конце концов, чтобы осуждать мой выбор? – Я – тоже наследник, – ответил Лань ровно, выдержав испепеляющий взгляд детектива. – Возможно, Вы правы, и я тоже хотел, но не решился выбрать свой путь. Тем не менее, мне нравится работать вместе с братом, управление фабрикой приносит удовлетворение. Как, я полагаю, Вам – служба в полиции. Значит, вот оно что – осуждение по-настоящему задевает Чейза, уязвляет его. И оттого он предпочитает нападать первым. Цзян долго смотрел на Хавьера, ожидая выпада в свой адрес, выискивая повод, чтобы пойти в наступление. Потом неохотно кивнул и позволил себе немного расслабиться. – Почему Вы явились на свадьбу моей сестры без приглашения? – похоже, это действительно мучило детектива, в аналогичной ситуации Хавьер тоже допрашивал бы незнакомца, проявляющего нездоровый интерес к его близнецу. – Честер заболел и попросил меня передать подарок и поздравления его лучшей подруге. Я с радостью согласился, потому что сам давно хотел с ней познакомиться, – объяснил Лань, уж это Чейз имел право знать и потому в этом не было никакого секрета. То же самое Цзян мог уже слышать от Анны. – Ваша сестра – чудесная женщина, Честер не зря столь высокого мнения о ней. И я очень рад, что у Анны есть такой заботливый брат. Детектив снова скривился. Хавьер и сам понимал, что только что назвал заботой то же, что недавно определил как превышение полномочий, преследование, угрозы и нанесение побоев. Они провели в ресторане ещё примерно полчаса и всё это время фабрикант словно пробирался по топкому болоту наугад, пытаясь нащупать скользкое неверное дно. Одно неосторожное движение и… Чейз не стремился активно участвовать в беседе, но и не выказывал прежней враждебности. Пусть коротко и неохотно, но он всё же отвечал на вопросы и иногда задавал свои. В какой-то момент детектив ненадолго отлучился и вернувшись сообщил, что должен идти. Вот так просто, должен идти и на этом всё. Встреча оставила чувство неоконченности и вопрос: неужели общество Хавьера ему настолько неприятно? *** Санфорд Нэттли давно доел десерт и пил вторую чашку чая, хотя изначально не собирался его заказывать. Адвокат понемногу убеждал себя в том, что совершенно напрасно изменил планы. Мало ли в Лондоне светловолосых полицейских высокого роста? В мягком полумраке общего зала легко обознаться. И с чего он вдруг решил, что это именно Чейз Цзян, которого никто никогда не видел в форме? Что вообще мог его приятель забыть в Вебстер Поинт, да ещё в такой компании? Тем не менее, Санни решил допить чай и ещё немного подождать, чтобы окончательно удостовериться – дела обстоят именно так, как ему показалось. Лейтенант Цзян пришёл в ресторан в сопровождении старшего из братьев Лань. И всё время, пока они шли через зал, у Хавьера был такой взгляд, будто Чейз в наглухо застегнутом мундире – это фирменное блюдо, которое здесь подавали. В другом случае сравнение с печёным картофелем показалось бы Нэттли забавным, но при виде странной пары попросту вылетело из головы. Покидая ресторан, полицейский казался чем-то озабоченным и по сторонам не смотрел. В какой-то момент он слегка покачнулся, будто перебрал, но справился с собой. Санфорд не решился ему показываться – нрав у того был суровый… Раз уж и правда не догадывается о соглядатае, пусть лучше так оно и будет. Адвокат подлил себе чаю и принялся ждать, что будет дальше. Лань ушел пять минут спустя и выглядел как обычно. То есть никаких плотоядных взглядов или хищной улыбки и других зверских замашек. Да и были ли они, в самом деле? Санфорд никогда не видел его таким. При нём старший Лань всегда был спокойным и собранным. Любой человек, знакомый с ним поверхностно, назвал бы фабриканта амбициозным и рассудительным… и ошибся бы. Нэттли знал, на какие безрассудные поступки способен порой этот человек, и очень надеялся, что он теперь успокоится, коль скоро Чейз принял его приглашение на ужин. Однако в памяти был свеж тот разговор и недавний намек на то, что Хавьер не прочь был бы взглянуть на лейтенанта Цзян без брюк. Сам Санни предпочитал о таких вещах не думать и уж точно не представлять. - И как, скажите на милость, я должен поступить? – пробормотал он, обращаясь не то к чашке, не то к молочнику. Любопытство толкало напроситься в гости к однокашнику, однако Санфорд знал – тот почует подвох и устроит ему форменный допрос. А допрашивать лейтенант умел… Нет уж, лучше себя такому не подвергать… Тогда, может, заглянуть к Вэйду? Старый приятель не откажется угостить его кофе, особенно после того, что выкинул неделю назад, и близнецы, конечно же, к ним присоединятся.