Небо Лондона

Бормоча проклятья прямо в чётко обрисованные – Чейз бы даже назвал их изысканными – губы, он, как не трудно было в это поверить, стаскивал с фабриканта одежду. На Хавьере было слишком много всего. Сюртук, под ним застегнутый на все пуговицы жилет и сорочка, и всё это надо снять очень аккуратно и бросить куда-нибудь, не измяв. Он просто не мог представить себе этого мужчину в неотутюженной рубашке или со складками на брюках. – Да чёрт бы тебя побрал! – пробормотал Цзян то ли неподдающимся пуговицам, то ли неспешности Ланя, который снова поцеловал его. Это какое-то безумие! Каждое прикосновение шарящих по телу жадных рук обдавало жаром. Испытывал ли что-то подобное Хавьер? Полицейский заметил странный звёздчатый шрам, словно от ожога, выделяющийся на светлой коже, чуть ниже горла. С ходу не получалось представить, что могло его оставить. Разве что… раскалённый металл? Тавро? Но на дворе девятнадцатый век… Лань выдохнул стон и невольно подался вперёд, прижимаясь к нему, стоило притронуться к отметине. Хавьер на секунду прикрыл глаза, то ли наслаждаясь щекочущими прикосновениями, то ли пряча взгляд. Перехватил руку, побуждая опустить её ниже, до тех пор, пока Цзян не ощутил под пальцами его возбуждение. Он никогда не был излишне стыдлив, но сейчас с трудом удержался, чтобы не испортить всё, отдернув руку. Это было странно – вот так касаться другого мужчины, не говоря о том, что они собирались сделать... Лань прижал его ладонь крепче, начиная и направляя движение; этому учиться было не нужно, достаточно было просто показать, как больше нравится. От поцелуев Хавьера кружилась голова и перехватывало дыхание. Он отстранился только на пару мгновений, чтобы подтолкнуть его на кровать и избавить от спущенных штанов, оставив распахнутую рубаху. Сел Цзян отнюдь не от лёгкого толчка – если бы Лань хотел свалить его на кровать, у него бы определённо хватило сил это сделать. Фабрикант – кто бы мог подумать – имел прекрасное телосложение, сравниться с которым могла бы не всякая скульптура. Хотелось прикоснуться к светлой коже, чтобы убедиться, что всё это живое и настоящее. И Хавьер дал ему такую возможность, когда оседлал его бедра, потянулся и выудил из-за подушки то, что, как Чейз думал, было надёжно там спрятано. – Вы уверены? – ляпнул Цзян, хотя Лань до сих пор не дал ни единого повода в этом усомниться. Ощущение, что произойдет нечто непоправимое, не спешило отпускать. – Блядь, ты просто сводишь меня с ума, – Чейзу показалось, что он бредит. Образцовый, безупречно-вежливый Лань действительно выругался? – Я хочу, чтобы ты взял меня. Прямо сейчас. Взял и отымел так, чтобы я мог думать только об одном… Последовала весьма многозначительная пауза. Губы Ланя снова тронула улыбка, хотя скорее выражение лица можно было назвать голодным, хищным. Фабрикант настойчиво надавил на плечи приподнявшегося было на локте Чейза, побуждая откинуться на постель и не тревожить рану. Склонился следом, вновь начиная терзать жадным поцелуем. Его рука снова коснулась бинтов, и под этими прикосновениями боль унялась так же быстро, как и вспыхнула. – И о чём же? – Чейз сам не знал, почему так хотелось это услышать; в том, что Хавьер будет предельно честен, сомневаться не приходилось. – О том, как ты натягиваешь меня на свой большой, крепкий член, – последовал ответ, от которого полицейского вдруг бросило в жар. – Снова. И снова. И снова. Лань двигал бедрами в такт словам, и Чейз запоздало понял, что тот беззастенчиво – и когда только успел? – трахает себя пальцами, представляя, как насаживается на член… на его член. Это невероятно возбуждало и смущало в той же мере. Было ощущение ирреальности происходящего. Разве может такой человек, как Хавьер Лань, творить подобные вещи и выглядеть при этом так… обольстительно? Разве может сам Чейз желать, чтобы он продолжал? Его почти любовник прикрыл глаза и нетерпеливо вздохнул, вытирая скользкие пальцы о его член, лаская и… направляя в себя. Пришлось с силой сжать его бёдра, чтобы немного притормозить фабриканта, совершенно потерявшего голову от желания. Ему казалось, что это непременно должно быть больно, просто обязано быть. И сейчас Хавьер добровольно подвергал себя этому. Без малейшего сомнения, словно… словно ему это нравится. Лишь на мгновенье зажмурился и запрокинул голову, впуская Чейза. Несколько секунд Цзян был не в состоянии воспринимать ничего, кроме жара плоти, туго охватившей головку. Невероятно горячо, ни на что не похоже… Даже немного больно от того, как тесно оказалось внутри. Он непроизвольно двинул бедрами, желая продвинуться глубже, чтобы избавиться от дискомфорта. – Чёрт, прости, – с трудом выдохнул детектив, понимая, что запросто мог навредить любовнику, вздрогнувшему всем телом при грубом вторжении. – Заткнись и не мешай, – напряжённо ответил Лань, пытаясь оторвать от себя его руки. – Ты слышал, что от тебя требуется. – Как пожелаете, мистер Лань, – Чейз даже немного растерялся, так что нелепое в этой ситуации обращение сорвалось с языка само собой. Ему было непонятно, кто из них кого трахает? – Раз Вы просите, выебу Вас так, что неделю сесть не сможете. Получится управлять фабрикой стоя? – Твою мать, Чейз, – с чувством сказал тот, сжимая собственный член. – Ты только болтаешь! Чейз надавил на бёдра Хавьера, больше не заботясь, что тому будет больно. Надавил с силой, так, что тот был вынужден опуститься, и резко вошёл до конца. Фабрикант подавился воздухом, вцепляясь в его руки, ощутимо царапая даже через рукава. Полицейский замер, заполняя обжигающе горячее нутро, присваивая себе. С женщинами всегда было иначе – проскочила непрошеная мысль. Мужчине легко завоевать женщину оттого, что та создана принимать, и ей свойственно отдавать себя в чужую власть. А сейчас… Он не чувствовал уверенности под этим взглядом. – Так достаточно глубоко? – уточнил он, стиснув зубы, чтобы перетерпеть пробирающее до позвонков удовольствие и не закончить всё прямо сейчас. Ответом ему послужил стон, и это было самым правильным, это ставило всё на свои места. Победа была за Чейзом. Каким бы уверенным и наглым ни казался фабрикант, именно Чейз брал его, а не наоборот. И черта с два Цзян даст ему об этом забыть или хотя бы заподозрить, что скрывается за его цинизмом и грубостью. Что бы ни творилось в голове у Хавьера, он пришёл к нему сам и сам же преподнёс свое тело Чейзу, это лишь разожгло аппетит полицейского. Несколько минут назад он не помышлял ни о чём подобном, а теперь возжелал фабриканта всего целиком. Это было какое-то помешательство, но он готов был сожрать мужчину живьем. Он поймал немного затуманенный взгляд Хавьера и охнул, когда тот сомкнул пальцы на его горле. Так, чтобы затруднить дыхание, но недостаточно сильно, чтобы и правда придушить. Словно тот прочитал его мысли о превосходстве и решил оспорить. – Лань, – Цзян схватил его за запястье, с трудом отводя руку, отталкивая, заставляя особенно сладко отклониться назад. – Надеть бы на Вас наручники, и застегнуть за спиной… – Так? – подыграл тот, сцепив руки и слегка выгнувшись от этого. В таком положении он не имел достаточной опоры и всё же приподнялся так, что член почти выскользнул наружу. Немного качнул бёдрами. Перед глазами замельтешили прозрачные искорки. – Какие фантазии, детектив, – не расцепляя рук, он наклонился вперёд и медленно насадил себя на болезненно напряжённую плоть. – Хочешь знать, какие у меня? Каждый раз, когда ты смотришь на меня так, Чейз, я не просто хочу поставить тебя на колени… Я хочу завалить тебя мордой в пол, вывернуть руку, прижать коленом, чтобы ты вздохнуть не мог. – Вы… – Чейз задохнулся от возникших в воображении картинок. – Что Вы несёте?! Собственный севший голос заставил лейтенанта прокашляться. Это было неправильно. Ведь это он сам при первой встрече обращался так с Ланем и, разумеется, никакого удовольствия от этого не испытывал. Просто работа. Неужели тот хочет отплатить ему той же монетой? И почему описанная картина заставила его ещё больше возбудиться? Что с ним творит этот невозможный человек? – Впрочем, с этим можно и подождать, – как ни в чем не бывало заявил Лань, выпрямившись. – До тех пор, пока ты не поправишься. – Я смотрю, Вы всё распланировали… – с трудом прохрипел в ответ Чейз. – Ты мой, Чейз, – Хавьер снова сдавил его шею и резко ускорил темп, впуская на всю длину, а потом почти соскальзывая с пронзающей его плоти. – И не рассчитывай, что я позволю тебе пойти на попятную. Цзян судорожно вцепился в его запястье, но тот и не подумал ослабить хватку. В голове билась только одна мысль – так они оба ни за что не продержатся долго. Хавьер содрогнулся в оргазме, сжимая его в себе, доводя до грани, и только тогда медленно разжал пальцы. За наслаждением пришла слабость, Лань словно выпил из него все силы, а душу вывернул наизнанку. Почему рука сама потянулась погладить пребывающие в полном беспорядке волосы фабриканта, уткнувшегося лицом ему в шею, и горячую влажную спину? Хавьер сыто улыбнулся – Цзян почувствовал движение его губ. Такой он гораздо больше нравился детективу – спокойный и расслабленный, томный после испытанного удовольствия, понемногу восстанавливающий дыхание. Где-то на краю сознания царапнуло сожаление – наверняка на запястьях Ланя снова останутся синяки, на сей раз от его пальцев. Цзян ощутил странную неровность. Ещё один шрам? Длинный, от плеча наискось. Попробовал провести ещё раз, оценивая, но Лань выпрямился так, что уже немного вялый член снова проник в его тело до самого основания, и он поперхнулся вопросом. На вопросительный взгляд Хавьер лишь качнул головой и прижал пальцы к губам. Ощущение было странным, лейтенант облизнулся, задев солоноватую, чуть шершавую подушечку кончиком языка. – Закури, Чейз, – разрешил фабрикант осипшим голосом, а взглянул остро, почти опасно, ясно давая понять, что не хочет этого разговора. – Я же вижу, что тебе нужно. – Вам просто нравится запах казённого табака, – невпопад ответил полицейский. – Твой запах, – он легко вытолкнул член и поднялся с кровати. Не стесняясь собственной наготы, отыскал на столе сигареты и прикурил одну. Чейз нервно сглотнул, это было до невозможности сексуально. – Я почти чувствую, как им пахнет в допросной. Детектив сел на постели, принимая сигарету, которой только что касались чужие губы. Хавьер мимолётно погладил его руку. Контраст такой заботы и грубого выражения желаний смущал и выводил из равновесия, но у Чейза не получилось бы сейчас разозлиться.