Небо Лондона

Гости ушли. Честер стоял в полумраке у окна кабинета и ждал. Вот-вот у ворот остановится лошадь, брат рассчитается с кэбменом и уже через минуту будет дома. И тогда все страхи и тревоги останутся позади. Однако минуты тянулись вечностью, а Хавьер всё не возвращался. Ему очень хотелось запереть старшего дома или отправить к дяде за город. Если бы это могло помочь. Наконец, кто-то появился. Лань напрягся, вглядываясь в фигуру человека, который прошел к дому и, озираясь, скрылся из виду, явно в поисках чёрного хода, которым пользовались слуги. Честер никогда не видел этого человека раньше. Долговязый тип в тонком пальто с закатанными почти до локтя рукавами и несуразной шапочке наверняка бы ему запомнился. Сердце было не на месте, почти как в тот день, когда брат из-за своей неосмотрительности угодил за решетку. Снова вернулись мысли о больнице, но почему посыльный? Прошло около минуты и в дверь постучал Уотсон – его Лань узнал по стуку. Пришлось придать лицу невозмутимое выражение и пригласить дворецкого войти. Мужчина тоже сдерживался, чтобы не выдать, что поднимался по лестнице очень торопливо. – Мистер Лань, посыльный только что принес для Вас записку. Полагаю, она от Вашего брата, – в его голосе слышалось что-то, отдалённо напоминающее осуждение. Видимо, состояние Честера выдала бледность или дрожь пальцев. – Спасибо, Уотсон, – ответил тот и пробежал текст глазами. – Завтра Хавьеру потребуется свежая сорочка. Картрайд поедет на фабрику вместе со мной. – Я прослежу, чтобы он не забыл щетки для одежды и ботинок, – понятливо кивнул дворецкий. – И ещё, – сказал Честер, хотя у него не было никаких сил сейчас говорить с кем-то, кто хорошо изучил его за годы жизни под одной крышей. – Вы ведь сортируете почту? – Как обычно, мистер Лань, – ответил мужчина слегка удивлённо. – Я случайно положил Вам конверт мистера Хавьера? – Нет-нет, всё в порядке, – Честер и сам понимал, что вопрос прозвучит слишком расплывчато, но и ждать, что проходимцу хватит наглости подписаться собственным именем, было глупо. – Я просто хотел узнать, не замечали ли Вы чего-то необычного в последнее время? – Да, возможно, – согласился дворецкий после довольно долгих раздумий. Слишком долгих, как показалось Ланю. – Теперь от Анны Цзян приходит по два конверта вместо одного, белые для Вас и желтые, подписанные «Хавьеру», что весьма удобно. Также Ваш брат известил меня, что теперь предпочитает другую газету. Пожалуй, это всё. – Можете идти, Уотсон, – разрешил Честер, не зная, разочарован он услышанным или же обрадован. Дядя любил повторять, что нулевой результат – это тоже результат. Мужчина из вежливости пожелал ему спокойной ночи – хотя ни о каком спокойствии не могло быть и речи. Сегодня Честер ни за что не уснёт, даже пробовать не станет. Едва дворецкий переступил порог, послышалось его учтивое: «Мистер Инн». Честеру показалось, что художник подставил костыль, чтобы не дать двери закрыться и войти в кабинет, не спрашивая разрешения. – Я видел посыльного, – объяснился он, тоже пристраиваясь у окна. – Новости о Хавьере? – Мгм, – подтвердил Лань. Вэйд тоже взглянул на записку. Там было всё что угодно – вплоть до адреса, который в любом случае назвал бы посыльный – кроме объяснения, почему Хавьер бросил гостей одних и так поспешно ушел. – «Обещаю, в этот раз тебе не придется заезжать за мной в Скотланд-Ярд», – процитировал Вэйд. – Как это мило с его стороны! Он пишет, что остался у друга и что не стоит волноваться, а что делаете Вы, Честер? Волнуетесь тут в одиночестве, места себе не находите. Я живу у Вас уже неделю и ни разу не видел, чтобы Вы засиживались в кабинете допоздна, особенно среди недели. – А Вы… следили? – Честер растерялся. Художник выглядел искренним, как всегда, если начинал вот так болтать, сбивая собеседника с толку. И когда только рука Вэйда оказалась у него на плече? Стряхнуть её совершенно не хотелось, поэтому Лань сделал вид, что по-прежнему не замечает этого жеста. Тепло чужой кожи быстро пробралось сквозь одежду и стало неожиданно зябко, до мурашек, мимолетно пробежавших по спине. – Как-то само собой вышло, – беззаботно отозвался Вэйд, не сводя с собеседника внимательного взгляда серых глаз. Честеру нравился этот контраст. – Я-то люблю поваляться в кровати допоздна или вздремнуть после обеда, тут всё зависит от солнца. К тому же в лунном свете порой получаются интересные пейзажи. Он совершенно точно хотел сказать - портреты - но удержался. Честер и так не представлял, каких сюрпризов ждать от художника, но ничего не поделаешь. Пусть под влиянием момента, но согласился-то он сам. Что-то подсказывало, что Ангел справится с ролью натурщика намного лучше, особенно если художнику придет в голову нарисовать их в беседке при луне. Ерунда какая! Он даже слегка качнул головой, желая отмести появившуюся в голове картинку. Зная Вэйда, это будет какая-нибудь забавная сценка. Анна знает все команды и вполне может приказать Ангелу лаять на дерево и тянуть поводок. Пожалуй, лучше не говорить впечатлительному художнику, что пёс беспрекословно умрет за неё и перегрызет человеку глотку, если понадобится. – Скажите, Честер, а что Вы делаете, когда не спится? – спросил тот, снова резко меняя тему. – Это так заметно? – Лань напрягся, но ощутил это лишь потому, что ладонь Инна сместилась и теперь покоилась на его груди. – Очень, – кивнул художник, не думая убирать руку, хотя это уже выходило за рамки всяческих приличий. – Я вот запихиваю Саймона к себе под одеяло, а он и не против. Хотите, я его Вам подложу? – Это очень мило с Вашей стороны, но я не уверен, что пушистая грелка мне поможет… – он поколебался, стоит ли вообще говорить о подобных вещах, но лунный свет, льющийся в окно, располагал к откровениям, а Вэйд не производил ощущение человека, который потом станет распускать сплетни. – Такое редко случается, брат обычно дома и может немного посидеть со мной… как в детстве… Лань стушевался, как будто сказал что-то постыдное. Многие люди оставались верны детским привычкам, подчас действительно сумасбродным, но, как правило, безобидным в отличие от тех, что люди приобретали во взрослом возрасте. Недавно в клубе судачили о том, что Николас Уэйн и после свадьбы продолжал спать со светом. Бедняге так досталось от злых языков, но когда Честер уже думал прервать партию в шахматы, чтобы встать на защиту едва знакомого молодого мужчины, когда насмешники всё-таки нашли более достойную тему для обсуждения. – Тогда сегодня с Вами побуду я, – заявил Вэйд, обезоруживающе улыбаясь и заглядывая в глаза. – Нет ничего проще! Посидеть немного у Вашей постели, а потом тихонько уйти? Уж с этим я справлюсь, будьте уверены! Теплая рука соскользнула вниз, чтобы немедленно сжать его ладонь. И снова этот мороз по коже, который было никак не списать на сквозняки. Холодок шёл изнутри, как будто замёрзла душа, но сейчас корочка льда подтаяла. Ещё одна несуществующая холодная капля сбежала по позвоночнику, когда Вэйд потянул его в сторону двери. – Идемте-идемте, я уже не могу смотреть, как Вы мучаете себя, Честер! – они как обычно пошли под руку, чтобы художнику было удобнее. – Обещаю, Вам приснятся замечательные сны! Что-нибудь о горах, водопадах и облаках, плывущих так низко, что до них можно дотронуться рукой. Вот бы показать Вам всё это наяву! Каньоны, пересеченные сетями дорог, отвесные скалы, заслоняющие небеса, обширные пастбища, весной похожие на цветастые пледы, священные рощи со старинными каменными алтарями и реки, обнимающие своими извивами целые… замки. На этих словах умолк, задержав взгляд на картине. Умышленно или нет, но он описал именно то, что было изображено маслом на холсте. Бурные, как после продолжительного ливня, воды подступили к самым стенам монументального сооружения, точно грибочками утыканного разной величины башенками, алела черепица, и лес кругом пестрел осенними красками. Честер приобрел эту картину несколько лет назад и до сих пор любил смотреть на неё, как на пейзаж за окном. Край, изображенный на картине, казался ему сказочным, небывалым. И в то же время чувствовалось, что художнику довелось побывать там и увидеть всё своими глазами! Кажется, мистер Инн испытал схожие ощущения, но вопреки его ожиданиям, ничего не сказал вслух. – Её написал друг мистера Нэттли, – первым нарушил тишину Честер. – Иногда мне хочется написать этому человеку письмо. Только боюсь, он сочтет мою просьбу глупой и пустой… Но я правда хотел бы поехать туда. – Тогда Вам потребуется тёплый свитер, как думаете, Анна согласится связать такой? – улыбнулся Вэйд, переставив стул вплотную к кровати. – Ну же, смелее, Честер, мы ведь оба – мужчины. Серые глаза азартно блеснули или это была только игра света? Честер хмыкнул, ему и правда было нечего стесняться, тем более перед художником, который наверняка рисовал обнажённую натуру, хоть и не показывал ничего такого. Настрой был хороший, да только уши всё равно предательски потеплели… особенно когда улыбка художника сделалась шире. – Я на самом деле не люблю библейские сюжеты, но с таким материалом… – протянул он мечтательно. Честер поспешил прикрыться, а потом и вовсе спрятался от взгляда художника под одеялом. Тот был не в обиде, немного неловко подоткнул одеяло и снова положил руку на плечо, согревая и рассказывая, как пахнет осенью на берегу горной реки и как внезапно налетевший ветер пробирается под одежду. Как звучат голоса птиц, радующихся выглянувшему солнцу, даже если оно почти не приносит тепла. Как шуршит под ногами ковёр из листьев и какая ледяная вода в ключах, которые бьют прямо со дна реки, взрывая фонтанчиками песчинки. Это и правда было похоже на чудесную грезу наяву. – Напишите ему, Честер, – расслышал он сквозь сон неожиданно тихий голос. – Уж Вам-то он не откажет ни в чём…