Небо Лондона

После всего, что наговорил Цзян, Лань почти потерял голову. На краю сознания ещё билась мысль, что лейтенант ранен, что он никогда не принимал мужчину, и уж точно нельзя было найти для этого худшего места, чем кресло или стол, пусть и довольно широкий. Лань не хотел, чтобы вышло так, но боялся, что в итоге просто не сможет сдержать себя. Гнев Чейза постепенно сошёл на нет. На его лице ещё читалась растерянность, но в глазах заплясали знакомые фабриканту искорки. Осознание нахлынуло, заставив сердце биться чаще: Цзян хочет его! – Лань, – зашипел полицейский, когда Хавьер нетерпеливо дернул застёжку его брюк. – Вы вконец ошалели? Если кто-то зайдет, а Вы, блядь, лезете мне в штаны?! Фабрикант с силой зажал ему рот ладонью, не давая шуметь, а главное, сквернословить. Каждый раз, слыша виртуозную брань, он мысленно переносился в одну из своих фантазий, представлял, как будет содрогаться любовник при каждом чересчур грубом и резком толчке. Как будет выгибаться под ним, пытаясь облегчить боль от слишком глубокого, почти насильственного, вторжения. Каким узким и зажатым он будет. Мысли мелькали, как мечущиеся по стене тени, отдельными образами, урывками. Слишком много одежды, а в кабинете сделалось невыносимо душно. Ланя охватил жар, как при лихорадке, и вместе с тем ужас от того, что плывущие в уме картины будили в нем что-то тёмное, животное. Он ещё больше возбуждался от мыслей о том, чтобы причинить боль, может быть, даже сделать то, что сломает детектива, как когда-то надломило его самого. Только не так. Лань закрыл глаза, заставляя себя сосредоточиться на осязании. Губы, кривящиеся под ладонью, будто Цзян хочет что-то сказать или укусить. Горячая твёрдая плоть в другой руке. Член у члена. От неудобного положения начинало сводить запястье, однако делать с этим ничего не хотелось, по крайней мере, пока. Хавьер слушал шумное дыхание полицейского, но гораздо больше удовольствия ему бы сейчас доставили задушенные стоны Чейза или мольбы о пощаде. Впрочем, гордый детектив никогда не опустился бы до этого. Чувство собственной власти опьяняло, как и то, что их могли, не застукать, конечно, – только услышать, но это почти одно и то же. Будет ли Чейз возмущаться, если прямо сейчас завалить его грудью на стол, станет ли сопротивляться, когда поймет, что Лань действительно хочет его трахнуть, используя в качестве смазки только слюну, возможно, его же собственную? Хавьер запретил себе думать о том, как Цзян будет выглядеть под ним, задыхающийся, готовый его принять. И вместо того, чтобы оставить засос на шее, да ещё на самом видном месте, невесомо поцеловал нежную кожу возле мочки. Ему нравилось мучить Чейза вот так – осторожными касаниями губ, плавными движениями бёдер, неспешностью, которая на самом деле сводила с ума их обоих. Лань целовал наощупь, наугад, не открывая глаза. Горячее ухо, шею, отросшие светлые волосы, пахнущие табаком, щеки, скулы, опущенные веки и морщинку между бровей. Не трогал пока только губы, разомкнувшиеся, чтобы пропустить язык, мимолетно скользнувший по ладони и снова исчезнувший во рту. Как же Хавьеру хотелось протолкнуть туда пальцы, играясь, прижать, потом скользнуть дальше, к горлу, нарочно заставляя давиться. Слишком заманчиво. У них ещё будет время, чтобы не спеша освоить этот трюк. Вместе. Хавьер научит Чейза так, как ему нравится, как понравится им обоим. Он убрал руку, чтобы погрузить пальцы в спутанные волосы и немедленно услышал ругательство, сорвавшееся с губ Чейза, к которым тут же припал, сцеловывая грязные слова. *** Проводив старшего Ланя и его неуравновешенного друга взглядом, художник обернулся к младшему, который поспешил подобрать костыль и подняться на площадку. Всё-таки зря он позволил этому Чейзу так себя вести. Надо было наподдать ему как следует, глядишь, манер бы прибавилось. – Простите, Вэйд, я не должен был Вас здесь бросать, – повинился фабрикант, заключив его руку в свои. Если художник и злился, то теперь моментально растаял, как Саймон, который начинал растекаться во все стороны, как только оказывался у Честера на коленях. Если подумать, вины Ланя во всём этом не было. Хозяину дома вовсе не пришлось бы самому открывать двери, если бы мистер Стэнли не полез на крышу вместе с рабочими, которые проверяли черепицу, пока опять не зарядил дождь – частый гость в Лондоне. – Если кто и виноват, так этот нахал, – безапелляционно заявил художник, касаясь плечом плеча Ланя, чтобы урвать чуточку чужого тепла. – Надо было всё-таки кинуть в него чем-нибудь. Не понимаю, что у Вашего брата может быть общего с таким грубияном! Честер вопросительно уставился на него. Ах, да! Ведь самого-то главного он не сказал! Секунду поколебавшись, Вэйд всё-таки выдал информацию, которую выудил для него тот мальчонка. – Это к нему вчера ушёл Хавьер, – объяснил он и неприязненно добавил: – А теперь этот полицейский у нас в гостях… Стражи порядка и раньше интересовались его персоной, но лондонские оказались особенно навязчивыми. И в последнее время перед тем, как Вэйда угораздило сломать ногу в драке, он несколько раз имел с ними дело. Из газет художник узнал, что не убил того человека, но полицейские ищейки на то и носят такое название… у нового знакомого могут возникнуть кое-какие ненужные подозрения. – Вы не обратили внимания, мистер Стэнли всё ещё работает на крыше? – спросил Инн немного невпопад. – Дворецкий среди плотников должен смотреться, как белая ворона. Такая бы картина вышла! Честер отрицательно покачал головой. На самом же деле Вэйд догадывался, что рабочие уже закончили – солнце село, не с фонарями же им работать. В действительности художник просто хотел избежать новой встречи с мистером Цзян и оградить от него Честера и, кажется, у него даже имелся план, как это сделать. Пока же он изобразил, будто потерял равновесие на верхней ступеньке, чтобы угодить прямиком в объятья своего благодетеля, сцепил руки вокруг его талии и закрыл глаза, не скрывая блаженной улыбки. Слишком хорошо, чтобы быть правдой! – Будьте осторожнее, прошу Вас, – Честер мягко отстранил его от себя, и Инн встретился взглядом с недоумевающей Мэдисон, которая с метелочкой для пыли вышла в коридор как раз в тот момент, когда они обнимались. – Почему бы нам не пойти в Вашу спальню? – решил усугубить неловкость ситуации художник, коль скоро о них уже подумали невесть что. – У меня давно руки чешутся нарисовать Ваш портрет в интерьере. Мэдисон, душка, принесите мне принадлежности со стола на веранде. – Вы снова будете меня рисовать? – в светлых, изумительного золотисто-карего оттенка, глазах появилась тревога. – Ну, разумеется, это ведь портрет! – рассмеялся художник, которому вопрос показался детским. – Ну же Честер, соглашайтесь, неужели я страшнее мистера Цзян? У Вас замечательно выходит позировать, а если немного расслабитесь… решено! Я сделаю Вам массаж. Более благоприятного предлога, чтобы продлить приятный физический контакт с объектом своей несуразной влюбленности Вэйд не видел. К тому же ему и правда хотелось немного раскрыть засмущавшегося Ланя. Честер был из тех людей, которые впадают в краску красиво и достаточно легко. Стоило Вэйду сказать двусмысленность при служанке и готово. – Даже если рисовать мы не будем, Вам не повредит избавиться от лишнего напряжения, Честер, – обнадеживающе добавил он, увлекая фабриканта дальше по коридору. *** «Что он творит?! – билось в голове. – Их же могут застать в любой момент!» Чейз отчаянно пытался не поддаваться желанию, но Хавьер так уверенно и настойчиво ласкал их обоих, что возбуждение неизбежно брало своё. Ощущение горячей влажной плоти, плотно прижимающейся, трущейся о его собственный член, было ново. С этим человеком всё чувствовалось иначе: если страсть, то практически животная, если нежность… «Долбаный Лань! – он содрогнулся от особо резкого движения, но не смог произнести это вслух из-за руки, крепко зажимающей рот. – У Вас совсем нет стыда!» Чейз решил, что под влиянием фабриканта у него самого поехала крыша. Лань изводил его напористыми ласками и в то же время – невыносимо нежными поцелуями, которые никак не вязались с недавней грубостью. И черт бы побрал Чейза, если ему не хотелось, чтобы Лань наконец поцеловал его по-настоящему, как уже делал раньше. Чтобы голова снова закружилась, едва чужой язык начнет хозяйничать у него во рту, заставляя отчаянно желать близости. Но тот не спешил исполнить это желание, а сказать вслух Цзян никогда не решился бы, даже если бы рот не закрывала узкая, но удивительно сильная ладонь фабриканта. Вдруг тот убрал руку. Воспользовавшись неожиданной свободой, Чейз собрался было высказать всё, что он думает о ситуации в целом и о Хавьере в частности. – Опиздоумел, – успел выпалить полицейский, прежде чем Лань втянул его в поцелуй, от которого ноги вмиг стали ватными, благо он накрепко был притиснут чужим телом к стене. Пальцы зарылись в волосы на затылке, слегка дёргая, массируя кожу, и в то же время не давая отстраниться. Будто бы у Чейза было такое желание! Что этот демон-искуситель делает с ним? Он уже сам отвечал на ласки, отзывался движениями бёдер, стонал в чужие губы. Они целовались целую вечность, время от времени отрываясь друг от друга, чтобы сделать вдох. Наслаждение закручивалось вокруг них водоворотом, и уже ничего за его пределами не имело значения. Чейз не помнил, когда положил руку на поясницу Ланя, прижимая его к себе теснее, как протиснул другую между их телами, помогая им обоим наконец достигнуть пика. Лань на мгновенье опередил его. Он не вскрикнул, даже не застонал, но рваный хриплый вздох любовника ударил по нервам, заставляя тоже потеряться в яркой экстатической вспышке. Удовольствие вытянуло разом все силы. Настолько, что Чейз на короткое время провалился в полуосознанную черноту, смутно чувствуя, что упал бы, но Хавьер прижал его ещё плотнее, помогая удержаться. В воздухе витал сладковато-острый запах секса, Чейза отлепили от стены, потом настойчивые руки повели его куда-то и усадили в массивное кожаное кресло. Неугомонный Лань пожертвовал чистым носовым платком, чтобы убрать самые заметные следы их бурного примирения. – Если тебе нравятся цветы, я позабочусь, чтобы они у тебя были, – слова фабриканта доходили как сквозь вату. Лейтенант словно нырнул глубоко, как в детстве, и теперь с трудом выплывал из толщи воды. – Но никогда, слышишь – никогда! – не смей принимать их от кого попало. Нужно было оставить всё как есть. Покладисто кивнуть или что-нибудь в этом роде. Однако что-то дёрнуло Чейза повиноваться мимолетному желанию. Он сгреб любовника в охапку и усадил к себе на колени – ему бы тоже не мешало немного прийти в себя и отдышаться. – Если кто-то зайдёт, а ты тискаешь меня в моём же кресле? – не удержался от шпильки Лань, тем не менее, охотно обнимая его в ответ. Чейз впервые слышал, чтобы фабрикант шутил. Впервые слышал его мягкий смех и это ему нравилось. Ему доставляло удовольствие чувствовать исходящее от другого мужчины тепло, не только физически… но и физически тоже, конечно. Хавьер сейчас стал таким же уютным как ночью, когда устроился рядом на чересчур узкой для двоих кровати детектива. – Останешься на ужин? – спросил он уже совсем другим тоном. – Я велю приготовить для тебя комнату.