Небо Лондона

Стоило догадаться о намерениях Ланя, ещё когда тот свалил его на кровать, на худой конец - когда начал вязать. Тогда был шанс вырваться и больше не участвовать в этом. Но вместо этого Чейз поддался желанию. Бурбон ударил в голову – они оба выпили ещё… А может, это вина Хавьера, который целовал его, как в последний раз в жизни, кусал, оставляя болезненные следы, подолгу горящие на коже, в самых чувствительных местах, а после зализывал их. Особое внимание он уделил следу от собственных зубов рядом с соском. Чейз дергался всякий раз, когда язык проходился по месту укуса, напрягался, даже когда его касалось лишь дыхание, однако Ланю этого было мало. Он обвел подушечкой пальца сосок, тут же затвердевший от прикосновения. – Не смотри, – предупредил он, заметив реакцию Чейза. – Я сказал держать глаза закрытыми. Лейтенант не произнес ни слова, потому что был просто не в состоянии это сделать. От того, что делал с ним Лань, он задыхался. Сначала Хавьер изучал его пальцами и губами, а потом пустил в ход зубы. Чейз напрягся, дёрнулся и охнул, пытаясь оттолкнуть любовника. Только тогда тот разжал зубы и сразу же прошёлся языком, раздражая ноющую плоть ещё больше. Какого черта это место вдруг стало таким чувствительным? Ощущения были непонятными, Чейз упрямо кусал губы, сдерживая себя в надежде, что, не добившись реакции, Лань отступится. Однако пытка продолжалась, пока он не начал привыкать к тому, как причудливо боль может смешиваться с удовольствием. Тогда Лань продолжил изучать его грудь и живот, спускаясь ниже… до тех пор, когда горячее дыхание коснулось болезненно напряжённого члена, на который тоже покусился, сжав зубами примерно посередине… и это было только хорошо. Мысль подглядеть, как он выглядел в этот момент, пришла с запозданием. – Это безумие, – простонал Чейз и выругался, когда Лань легко поцеловал головку, обхватывая ствол сразу за ней. Выдержка лопнула моментально. Он думал, что знает, чего ожидать, однако ошибся. Хавьер ласкал его самозабвенно, забывая дышать. Так, что не оставалось сомнений: ему самому нравится то, что он делает. Цзян застонал, когда тот перестал помогать себе рукой и переместил её ниже, ощутимо помяв яйца, перекатив в ладони, будто взвешивал. Что он творит?! Каждое прикосновение пробирало до дрожи и вело прямиком к разрядке, которая маячила совсем рядом, но в недосягаемости. Чейз едва не взвыл, когда понял, что делают пальцы любовника. Тот мастерски отвлекал его, и теперь Цзян с ужасом ощутил странное давление, только усилившее удовольствие. Все-таки Хавьер был просто охеренно хорош в постели. Настолько, что Чейзу, несмотря на всю дикость ситуации, хотелось попросить ещё. – Я Вас пристрелю, Лань, – зарычал он, проверяя на прочность собственный ремень. Поверх стиснутого кулака легла ладонь. Не ласково – властно. Лейтенант прожег любовника взглядом, однако Лань не спешил отказываться от этой затеи, и Чейз отчасти понимал, почему. Ещё недавно он смирился с неизбежным, сам подчинился Ланю, что оказалось не так уж и страшно. Хавьер не стремился переделать его под себя, в отличие от тех женщин, с которыми когда-либо был полисмен. Они не сошли прямиком в Ад, более того, Цзян остался самим собой. Ему даже не было больно. – Я говорил, к этому надо привыкнуть, – повторил Хавьер и чуть прижался к Чейзу, обозначая свои намерения. Молить о пощаде не позволила гордость. Даже когда Чейз почувствовал, как Лань прикасается, ощупывает его изнутри, будто что-то ищет. Хавьер на время оставил его член без внимания, но желание не ослабевало. Чейз снова вздрогнул всем телом, что не укрылось от внимательного взгляда Ланя. Он так и будет смотреть? Словно опыт ставит! Непрошенное, непривычное удовольствие свалилось на него как гром среди ясного неба. Гром, впрочем, тоже был – позабытая непогода напомнила о себе вспышкой за занавешенным окном и оглушительным раскатом – прямо над их головами. Чейза пробрал озноб. Он не мог объяснить то, как влияют на него действия Ланя, а тот просто не давал опомниться. Чейз не мог пошевелиться, бессильно цепляясь за изголовье кровати, к которому были привязаны руки. Он не успевал даже вздохнуть. Мог бы, наверное, попробовать врезать любовнику пяткой, попытаться вырвать руки из ременных петель, нещадно содрав кожу, да только к чему всё это? Ему действительно нравилось испытывать на себе страсть Хавьера. Этот человек оказывал поистине гипнотическое влияние на окружающих, но черта с два он бы добился реакции от Чейза, если бы тот на самом деле по-настоящему не хотел его, как никого другого. Желание перебивало всё, даже чувство опасности, заглушало голос рассудка, когда Хавьер снова переместился, следя, чтобы им обоим было удобно. А потом… Чейз мотнул головой и с силой стиснул бока любовника коленями. Он бы многое отдал, чтобы сейчас было по-настоящему больно. Уж боль-то он смог бы стерпеть, не впервой. К чему он не был готов, так это к тому, что может быть настолько хорошо. Первым порывом было остановить Ланя, потому что это неправильно, это слишком для него, всё это слишком. Он не просил влезать в его жизнь, в его голову… в него. Лань заставлял его сомневаться в себе и своём решении не заводить больше отношений как таковых, и не важно, с кем. Если он, правда, ничего этого не хотел, то не хотел бы и того, что происходило сейчас. Хавьер остановился, не пошевелился, даже когда Чейз выругался, не находя подходящих слов, только в глазах мелькнул опасный огонек, а может, то была игра тусклого света. На секунду Чейзу почудилось, что тот хочет его убить, а не выебать, но только на секунду. Фабрикант поймал его взгляд, и глаз не отводил. Он больше не злился? Чейз даже не удосужился узнать причину… От этого зрительного контакта бросило в жар, или от того, что Лань ни на секунду не прекращал ласкать его член. Движения ладони были размеренными и тягуче-неспешными, не будь Цзян привязан, ему бы не хватило на подобные игры терпения. С Ланем даже удовольствие ощущалось как-то не так. Слишком много и в то же время недостаточно. Свободная рука Хавьера легла на бедро, огладила, призывая расслабиться, доверить всё ему. Уступить, позволить нести ответственность за них обоих и будь что будет. Чейз прикрыл глаза в безмолвном согласии. Хавьер тут же отреагировал, плавно качнувшись вперёд, невозможно глубоко, и снова замер, шумно выдохнул. Кажется, эта невозможная близость не только у Чейза вызывала неконтролируемую дрожь. – Лань, – позвал, собираясь спросить: неужели весь этот театр из-за того, что они не виделись неделю, однако рот пришлось быстро закрыть, слишком это было похоже на стон. – Ты мой, Чейз, – фабрикант говорил горячо, с придыханием, хотелось взглянуть на его лицо в этот момент, но тот – вот ведь абсурд! – требовал всё время держать глаза закрытыми. Сколько раз он уже это повторял? И вот добился своего. Не просто сделал Чейза своим, а заставил этим наслаждаться. Цзян до боли закусил губу, пока не почувствовал привкус крови, но это не помогло освободиться от противоестественного, выворачивающего наизнанку удовольствия, которое теперь накатывало с каждым движением любовника в нём. – Открой глаза, – всё так же с придыханием, но уже твёрже приказал Хавьер. – Что, блядь, Вы со мной сделали? – успел спросить Чейз, прежде чем Лань подался вперёд, подхватив его под колено и складывая так, как нормальные люди не гнутся. А потом неистово, до перехваченного дыхания и каши в голове, целуя, трахая языком, кусая, слизывая кровь, снова и снова. Двигаясь всё быстрее, вминая детектива в постель. Чейз крепче ухватился за изголовье кровати, пытаясь противостоять напору. Если бы только были свободны руки! Чейз не помнил себя, не заметил, в какой момент что-то треснуло и петля сорвалась с того места, за которое была зацеплена – всё начисто смело удовольствием. Последним усилием он поднял невозможно тяжёлые одеревеневшие руки, по-прежнему связанные вместе, и обнял Хавьера, пытаясь понять, на каком свете они оба находятся. Дождь за окном уже закончился и в комнате, кажется, даже немного посветлело. Неудержимо клонило в сон, но не потому что любовник вытянул из него силы и всё тело ломило, а потому что сам Хавьер был сейчас таким успокаивающе расслабленным, уютным. Совсем не таким, как когда поджидал его здесь, точно затаившийся в темноте хищник. – Лань, – в который уже раз позвал Цзян и услышал невнятный ответный звук. Он слегка пошевелился, перенес часть веса и позволил Чейзу опустить ноги. Тот поморщился, когда член Хавьера выскользнул из его тела – саднило, было мокро, но почти что не стыдно, а руки до самых плеч противно покалывало. Вес любовника и его выровнявшееся дыхание убаюкивали, только засыпать не хотелось – вдруг тогда Лань уйдет и не даст побыть с ним ещё немного. Когда сегодня в кабинете тот заговорил о борделе, Цзян был слишком потрясен, чтобы анализировать, а теперь, наконец, связал два и два и догадался, какая муха укусила Хавьера. – В том ресторане, – тихо проговорил Цзян, касаясь чужих волос, заплетённых в косу, какую носили девочки в воскресной школе. – Это правда была шлюха. В комнате моментально словно похолодало. – Да не моя! – застонал Чейз, крепче обнимая любовника, вмиг растерявшего всю расслабленность и негу. – Вашего грёбаного художника. – Ничего не хочу знать, – отчеканил фабрикант, порываясь подняться. Они встретились глазами, и это снова был не тот Лань, что минуту назад. Чейз с сожалением понял, что снова испортил всё своими руками. Особа, с которой он имел несчастье вести беседу, оделась поскромнее и даже сошла за приличную, потому как он приказал ей помалкивать. Она оказалась глуповата и всё ходила вокруг да около, стараясь запихнуть в себя побольше сладкого за чужой счёт. Полицейский терпел, даже когда та строила глазки и норовила его потрогать. Проще, конечно, было снять её в борделе или зажать в каком-нибудь грязном углу в квартале красных фонарей, однако ему это претило. Да, он недавно переспал с первым встречным, но шлюхи… Ему было мерзко от одной мысли, скольких мужчин они обслуживали каждую ночь… или за всю жизнь. – Ты ходил на обед с путаной, – Лань с силой потянул за чёлку, заставляя болезненно шипеть, и укусил в шею. Какое-то время придется кутаться, даже в тёплых помещениях, но Цзян это заслужил. – Так по делу же! Вы совсем озверели, Лань? – возмутился лейтенант, когда за первым укусом последовал ещё один, не менее болезненный. – Информатор! – Проститутка, – беспощадно подчеркнул Хавьер. – Да нахер! - он сунул связанные руки под нос фабриканту. – Развяжите меня! Лань сжал запястье, вынуждая морщиться от саднящего жжения на содранной коже.