Небо Лондона

Вэйд попросил Уотсона почистить его инструменты, поэтому Честер решил сам сходить за братом. Тот, кажется, увёл прихрамывающего полицейского в свой кабинет. На стол уже накрывали, а брат и его гость – Честер считал Чейза именно его гостем, хотя пришел тот к Вэйду – всё ещё не спустились. Может быть, лейтенант действительно повредил спину и стоило послать за Сен-Клером? – Лань, – прозвучало как-то слишком… хрипло. Стоит ли входить? Честер замер, не решаясь постучать. Неужто брата и полицейского связывали такие отношения? Неужели всё снова? Цзян вовсе не производил впечатления уравновешенного человека. Он прикусил нижнюю губу. Что же делать? Минуту назад сердце учащённо билось от мыслей о художнике. Он машинально потер ладонь в том месте, где на ней осталось небольшое пятнышко краски от тёплого прикосновения. Честер столько всего хотел сказать ему и даже воображал, как однажды сделает это… Но то, что они себе позволяли, всего на минутку оставшись наедине, было намного лучше. Он так увлекся художником, что заметил надвигающуюся бурю, только когда грянул гром. А может, он ошибается? Может, на этот раз всё по-другому, не так, как это сейчас выглядит? – Да, сделайте это жестче, – детектив… застонал? А краска прихлынула к лицу невольного слушателя. – О, сука… да, и здесь тоже. Он отшатнулся от двери. Это было ужасно, до озноба. Лань обхватил себя руками. Будь на его месте Хавьер, что бы он сделал? Однако представить себя на месте Хавьера никак не получалось, как и вообще вообразить, что сейчас творилось за дверью. – Лань, где Вы этому научились? – протянул лейтенант Цзян, и от звучания его голоса Честеру стало совсем не по себе. – Черт! Вы меня сломаете! Больше слушать это он не мог и бросился обратно, на первый этаж, подальше от кабинета брата. Сделать вид, что ничего не слышал, что ничего не было. Он поговорит с братом, когда его гость уйдет. Вечером или в другой день, когда представится возможность. Тогда он спросит, всё ли у Хавьера в порядке, как будто тот признается, что нуждается в помощи… – Честер, да на Вас лица нет, – воскликнул художник. Он-то думал, Вэйд остался в столовой. – Что с Вами? – спросил он, чтобы что-то спросить. Голова гудела от мыслей и он не мог связать и несколько слов. – Пустяки, в данный момент столовую захватили дикие звери, – отмахнулся тот, прихрамывая к нему. – Лучше скажите, что с Вами? У Вас такой вид, будто за Вами собаки гнались. Честер опять обнял себя за плечи, не то закрываясь, не то пытаясь прогнать озноб. Ну как он мог сказать, что узнал о близнеце нечто такое, чего никогда не хотел бы знать? Снова… – Я знаю, что Вам поможет, – заявил мистер Инн с таким видом, будто хотел раскрыть ему секрет вернейшего лекарства от душевного потрясения. – Сытный обед! Миссис Стэнли приготовила такую баранину с чесноком и брусничным соусом, аж слюнки текут! Пойдёмте скорее, пока эти обжоры не добрались до нее! – Вэйд, – Честер назвал его так, хотя теперь знал его настоящее имя. Он даже сумел слегка ему улыбнуться. – Всё же Вы удивительный человек. Художник выглядел смущённым, но на редкость довольным, что его уловка подействовала. Честеру и правда стало легче на душе, и баранина тут была совершенно ни при чем. Вэйд мог сморозить любую глупость или даже вообще ничего не говорить, а только привычно взять под руку и потянуть за собой, опираясь на старенький костыль. Сен-Клер предлагал ему купить другой, но мистеру Инну нравилась история, связанная именно с этим. Честер затравленно глянул на лестницу, услышав шаги. Брат выглядел как обычно: волосы аккуратно убраны назад, одежда в идеальном порядке. Детектив следовал за ним. Он был уже без мундира, с расстегнутым воротом рубашки, и до тех пор, пока не поймал взгляд Честера, с видимым удовольствием потягивался. Невольно подслушанный разговор представился уже совершенно в ином свете. Если бы он набрался храбрости и все-таки заглянул в кабинет брата, то увидел бы, как тот делает Чейзу массаж. Брат это умел, хотя и не очень любил, рука у него была тяжелая и, судя по выражениям полицейского, тот как раз оценил это на себе. Впрочем, подозрений не стало меньше. Кем все-таки был для Хавьера детектив? Массаж он делал на памяти Честера всего несколько раз: ему и ещё отцу, когда того ссадил в канаву любимый жеребец. Это очень помогло разработать ногу после неприятной травмы. Честер вспыхнул и поспешил отвернуться. Ему было за себя стыдно – подумал о брате и его госте невесть что! И как теперь смотреть им в глаза, после того, как вообразил их в компрометирующем виде? Кроме того, брат захотел купить портрет мистера Цзян. Для себя? Или чтобы подарить его потом детективу? Но собирался ли Вэйд продавать полотно? Художник снова потянул, на сей раз заставляя чуть склониться к нему. Честер не знал, что тот задумал, и совершенно растерялся, когда Вэйд легко коснулся его лба своим. И это на глазах у других! Было странно, но в то же время приятно, и так близко, что можно было уловить чужое дыхание, коснувшееся лица. Реакции со стороны зрителей, впрочем, не последовало. Чейз подозрительно глянул на Хавьера, да и только, а тот намного раньше младшего брата сообразил, что так Вэйд проверяет, нет ли у него жара. Они вошли в столовую вместе, и Честер убедился в том, что опасения художника не были беспочвенны. Баранина не пострадала, но по скатерти разлилась лужица сливок, рядом с ножкой стола лежала вилка, а посреди комнаты рядом с Ангелом – ложечка. Пес не умел пользоваться столовыми приборами, зато быстро подобрал остатки раскрошившейся булочки длинным розовым языком и виновато завилял хвостом. Саймон, в отличие от него, имел самый независимый вид. – И кто из вас это натворил? – весело спросил Хавьер, окинув взглядом слегка разгромленную столовую и двух мохнатых приятелей. – Не сомневаюсь, виновато это чудовище, ошибочно названное Ангелом, – не терпящим возражений тоном заявил Вэйд, зачем-то придвинувшись к Честеру вплотную. Тот постарался не обращать на это внимания. – Не приплетайте Ангела! – немедленно возмутился Чейз. – Он – воспитанный пёс! – Конечно, детектив, он – просто ангел, – иронично скривил губы художник. И хотя он никогда не скрывал своего отношения, однако странно было услышать от него: – Терпеть не могу все эти религиозные бредни! – Это всё – проделки того жирного кота! – мужчина обвиняюще указал пальцем в сторону кота. Тот прекратил вылизываться и презрительно посмотрел на человека. – Нет, ну вы видели? У этого исчадья Ада ни капли совести! – Саймон не жирный! – вступился за любимца Вэйд. Братья переглянулись и вздохнули. Нужно было унимать спорщиков, пока горячие головы не накинулись друг на друга с кулаками. Честер первым положил руку на плечо Вэйда, мягко удерживая его от использования костыля в качестве оружия. – Давайте будем честны, он тоже наверняка в этом поучаствовал, – он указал на мокрые следы маленьких лапок на полу. – Но, конечно, один Саймон бы не справился. – Ты предвзят, Чейз, – в то же время заговорил Хавьер. – Кот бы просто не смог запрыгнуть на стол, когда все стулья задвинуты под него. – Давайте проверим! – рыкнул полицейский и, прежде чем кот успел пуститься наутек, ухватил его за шкирку. Саймон изумленно мявкнул. Обычно такую бесцеремонность позволял себе только Вэйд, но ему, конечно, было позволено тискать Саймона и даже щекотать тому пяточки. На глазах у ошарашенных наблюдателей Чейз подвесил кота на край стола. Тот немедленно выпустил когти, уцепившись за скатерть, и засучил задними лапами в воздухе. – Чейз, – Хавьер мягко отодвинул его в сторону и взял кота на руки, приглаживая лоснящуюся серую шерстку. – Не мучай беднягу, что бы ты делал, если бы тебя так подвесили? Это… подействовало, хоть и прозвучало странно. Честер мог поклясться, что на секунду в голосе брата проскользнула неприкрытая угроза, что совершенно не сочеталось с ласковой улыбкой и неторопливыми поглаживаниями, от которых млел у него на руках Саймон. Чейз неловко потер запястье и объявил, что позовет горничную, чтобы немного прибралась. Вэйд хмыкнул, когда лейтенант обошел Хавьера по достаточно широкой дуге. Интересно, что между ними всё-таки?.. – Ты уж прости его, – тихо шепнул коту Хавьер, проводив детектива взглядом, и ещё раз погладил Саймона, прежде чем опустить на пол. Тот потрусил к Ангелу, как видно, жаловаться на поведение его хозяина. *** Цзян вышел за дверь и остановился. Позвать мисс Мэдисон Стэнли он всегда успеет, а пока надо перевести дух… Поколебавшись, он вышел в холл, а оттуда в сад и закурил. Первая же затяжка принесла чувство облегчения. Он задержал дым в легких, а потом длинно выдохнул. Намеченный им план полетел ко всем чертям. Он не продвинулся ни на йоту, а потом Хавьер утащил его в свой кабинет и запретил лезть к художнику, буквально! Чейз прикинул, не наделал ли сразу после этого ошибок? Да, они повздорили, но ссору начал этот чертов Вэйд. Надо бы взять на заметку, что не стоит трогать кота. Пушистого мерзавца нет, просто не существует для Чейза с этой минуты и впредь, не то можно здорово нарваться. Он слегка сдвинул рукав – ссадины на запястье снова зазудели. И какого черта это так задело Ланя? Можно подумать, он кота придушил! Недавно он думал, что придется пойти длинным путем, снова приехать сюда, изображать вежливость и сидеть смирно, выжидая момент. Однако Лань дал ему зацепку: он как-то узнал, что скрывает мистер Инн, а ещё дал понять, что в этом долбаном деле замешан Санфорд. Дальше всё будет просто. Он спустит с Санни шкуру, а потом всё равно в свой законный выходной потащится сюда, постарается быть учтивым и терпеливо будет сносить многочасовую неподвижность, нравится ему или нет. Ощущения были такими, будто Хавьер вылепил Чейза заново. Мял он детектива без малейшей жалости, как будто вымещал на нём злость за то, что тот все-таки влез в это дело. Даже оправдания, что Цзян действовал в его, Ланя, интересах, не умилостивили фабриканта, когда он настойчиво стащил с него мундир, а затем и рубашку. Чейз в очередной раз опешил от такого напора и голодного взгляда, которым любовник его окинул, но обошлось. Похоже, Лань и правда на него злился… – Чейз, – говорил он терпеливо и бестрепетно нажимал на какую-то особенно болезненную точку между позвоночником и лопаткой. – Мистер Инн не связан ни с чем криминальным. Ладони Ланя стали горячими и кожа под ними горела. Чейз попытался было возразить, но очередное движение заставило заткнуться. Он до крови прикусил кончик языка и даже этого не почувствовал. – Лань, – прохрипел Цзян, ощущая прикосновение пальцев, как воткнутый в спину нож, который в довершение проворачивают. Хотел бы спросить, как он может быть таким… спокойно-беспощадным? – Я готов поручиться за нашего арендатора, – мужчина принялся разминать больное место круговыми движениями, кожа разогрелась, и стало терпимо. Почти хорошо. – Да, сделайте это жестче, – потребовал Чейз, почувствовав, что Лань движется в правильном направлении. Секунду назад было только слабое предчувствие. Нет, Лань не просто заставлял его страдать каким-то извращенным способом, находя в организме самые больные места и надавливая именно на них. Боль, хоть и была адской, но сулила освобождение. Что-то треснуло громко и сухо, как сломанный сук старого дерева. Чейз застонал. – О, сука… – чувство было такое, будто какая-то небольшая, но важная часть организма встала на место. – Да, и здесь тоже… Руки фабриканта находили и выуживали не только плачевные результаты долгого сидения в одной позе. Они добрались до последствий его же вчерашней несдержанности и даже подступились к постоянному напряжению, вызванному работой в полиции. – Лань, где Вы этому научились? – он невольно восхитился мастерством своего мучителя, но тут же сорвался на брань, потому что Лань потянул его за руку, по всей видимости проверяя, получится ли её выдернуть. – Черт! Вы меня сломаете! Он будет позировать этому скользкому, увертливому хуедожнику столько раз, сколько тот захочет, чтобы добить долбаный портрет, который Лань вознамерился заполучить, только по одной единственной причине. За исполнение довольно постыдной роли живого манекена полагалось вознаграждение в виде охуительного массажа. И за это можно было простить Ланю некоторые его прихоти.