Небо Лондона

До самого вечера Честер так и не смог поговорить с братом по душам, даже после обеда, когда полицейский отправился восвояси, даже когда они оставались одни в кабинете Хавьера и обсуждали дела. Несколько раз Честер хотел спросить, да так и не решался произнести вслух то, что вертелось на языке. Казалось, ни один вопрос не подходит. «Кто для тебя лейтенант Цзян?» Слишком размыто… «Вы близки?» О нет, такое он бы точно не сумел выговорить. Он вообще предпочитал обходить в разговорах всё, что связано с физической близостью… Сказать, что волнуется? Но тогда брат просто постарается успокоить, уверить, что всё на самом деле хорошо и нет причин тревожиться. Предложит добавлять в чай ромашку или даже позвать Сен-Клера, чего особенно не хотелось. Честер решил дать себе ещё немного времени на размышления и прислушаться к невысказанному совету брата насчет ромашки. Он сказал Мэдисон, что хочет выпить чаю вместе с художником. Не пройдет и десяти минут, как она принесет поднос на веранду, а потом вернется в кухню, чтобы расставить на нем новый набор посуды и отнести его уже в кабинет Хавьера или библиотеку, по его желанию. Было бы глупо избегать художника, особенно живя с ним под одной крышей, но всё равно Честер немного волновался. Нет, он не думал, что Вэйд откажется от чашечки ароматного чая с печеньем, которому миссис Стэнли забавы ради придала форму кроликов. Она говорила, что делает это для Майкла, Картрайда, даже для Мэдисон, но все в доме знали, что кухарка не хочет убирать формочки в виде звездочек и зверюшек в дальний ящик, потому что ей самой они очень нравятся. Мысли с самого утра пребывали в беспорядке, а теперь запутались, кажется, ещё больше. Он возвращался попеременно то к прерванному приходом детектива разговору, то к странному поведению близнеца. То к своему платку, аккуратно повязанному на запястье художника, то к тому, каким человеком был Чейз на самом деле. Честер решил зайти с улицы, заодно и проветрить голову. Свет был слегка приглушен, а лампа на столе оживляла тени по углам комнаты. Вэйд сидел в одном из кресел на веранде, протянув ногу и подложив под спину подушку… нет, кота! Если бы тот не махнул хвостом, ещё долго бы исполнял обязанности грелки, оставаясь незамеченным. Может, дело было в освещении, но фабриканту показалось, что художник выглядит не то грустным, не то задумчивым. Но лишь до того момента, пока Честер не привлек его внимание стуком в дверь. – Я не побеспокоил Вас? – взгляд сам собой прилип к импровизированному браслету. С тех пор, как Честер подарил ему этот платок, – по крайней мере, так выходило по словам художника, – шелковый аксессуар стал восприниматься как-то иначе. Ткань больше не хранила память о человеке, от которого он получил эту вещь в день своего восемнадцатилетия. – Что Вы, Честер, у меня всегда найдется время для Вас! – художник заулыбался, приветливо, как и всегда, и слегка поправил живую подушку. Будь такое положение вещей Саймону не по душе, тылы художника давно бы уже подверглись покусанию. – Я всегда Вам рад. Честер почувствовал, как потеплели уши под действием лукавого взгляда серых глаз. И как у Вэйда получалось говорить такие смущающие вещи так искренне? Художник был невероятно откровенен с ним! Он не только позволил Честеру наблюдать за процессом создания картины с самого первого этапа, когда на холсте появились первые тонкие линии и пятна цвета, он оставил портрет в его кабинете, а это дорогого стоило! – Мгм, – фабрикант слегка кивнул, потому что просто не знал, как следует отреагировать. Он смутился, кажется, ещё больше, вспомнив сосредоточенный взгляд мистера Инна и уверенные движения его руки за работой. Порхание кисти, кладущей краску на холст свободными и точными мазками. Это завораживало и умиротворяло в то же время. Если бы фабрикант мог просто сидеть и смотреть за мастером, не опасаясь быть неправильно понятым, то посвятил бы наблюдению целый день, следя за тем, как он смешивает краски и творит. – Располагайтесь, будьте как дома, – пошутил Вэйд, как будто одно только присутствие фабриканта и правда совершенно исправило его настроение. – Вы ведь и есть дома! Честер занял кресло напротив, вспомнив, как позировал мистеру Инну, сидя в нём, и как ужасно нервничал поначалу. В дверь постучали. С легкостью балансируя подносом на ладони, вошла Мэдисон и принялась расставлять посуду на столе. – Как Ваша спина? – Честер вспомнил, с каким скрипом поднимался на ноги лейтенант Цзян. – А Саймон? Лейтенант Цзян очень неучтиво его схватил… – Ничего такого, что не мог бы исправить правильно приложенный кот! – рассмеялся мистер Инн, подмигнув заулыбавшейся девушке: – Или человек. Честер уловил некоторую двусмысленность в словах художника, однако решил, что тот все-таки говорил о своём любимце. Если посмотреть на ситуацию с точки зрения кота, это не Саймон выполнял роль думки с подогревом, а Вэйд предоставлял ему уютненькое местечко, где можно пригреться и вздремнуть. Поблагодарив горничную и дождавшись, когда она оставит их одних, художник взял в руки чайную пару, полюбовался рисунком с дерзкими красными элементами и позолотой, а затем перевёл взгляд на Честера. – Утром Вы с братом отправитесь на фабрику, а я пририсую доберЦзяну самый красивый букет пионов, но изменю их цвет, – поделился он своими ближайшими планами. – Что Вы думаете насчёт сиренево-голубоватого оттенка? Мне кажется, что он больше всего подойдёт лейтенанту. Хавьер ведь не шутил, что хочет приобрести этот портрет? Честер кивнул, снова задавая себе вопрос: почему? И пугаясь ответа. Наверное, лейтенант – не такой уж плохой человек, несмотря на то, что порой ведет себя просто возмутительно. И Анна рассказывала о нем много хорошего. Он мог бы достать пару её писем, где она непритворно восхищалась своим братом, но промолчал, потому что понимал, как это прозвучит. Как будто он успокаивает себя! Хотя да, он успокаивает себя и ему надо с кем-то поговорить. Он больше не может тащить это в одиночку. Как вообще Хавьер с этим справляется? – Вы заметили? – серые глаза смотрели проницательно, как будто Вэйд чувствовал, что в эту минуту творится у него внутри. – Что? – насторожился Честер, отпив немного чаю, чтобы взять себя в руки. Возможно, он мог бы поговорить с художником? Сейчас. Обо всём, что так беспокоит. Инн уже знал о его опасениях насчет мерзавца, который едва не сломал Хавьеру жизнь и – как будто этого мало! – снова вернулся в Лондон. Секреты близнецов Вэйд хранил так же надежно, как свои собственные. – То, как Ваш брат смотрит на детектива. Это видно, – художник говорил медленно, но не потому, что приходилось подбирать слова, а потому что давал время себе подумать. Честеру это было знакомо. – Мне, по крайней мере, видно. Я ведь люблю писать портреты и довольно хорошо передаю эмоции… а Хавьер – неплохо их скрывает, в отличие от детектива. – Я начинаю думать, что их отношения с мистером Цзян выходят за рамки деловых, – признался Честер, испытывая неловкость от того, что собирался обсуждать личную жизнь брата у него за спиной. – И это Вас беспокоит? Вы не одобряете, то что выбор Хавьера пал на мужчину? – недоверчиво уточнил Вэйд. – Понимаю, лейтенант грубоват и резок… – Не в этом дело, – слишком поспешно прервал художника Честер и постарался сгладить свои слова. – Это непросто, но я попробую объяснить. Три года назад мануфактура мистера Чаттера, отца Стюарта, пережила тяжелые времена, Вы могли слышать об этом от мистера Нэттли. Были выдвинуты обвинения: контрабанда и несколько убийств, совершенных с чудовищной жестокостью. – Это было одно из первых крупных дел Санфорда, – закивал художник, избавляя от необходимости подробно останавливаться на тех событиях. – Ему удалось доказать, что настоящий преступник проворачивал теневые сделки за спиной у руководства. Практически в одиночку. – Его имя Йен Мэйсон… – выговорил Честер, хотя казалось: стоит произнести вслух его имя, и произойдет что-то непоправимо дурное. – Он всю жизнь проработал на мистера Чаттера, поднялся с низов, а потом… предал оказанное доверие. Задумавшись, погрузившись в неприятные воспоминания, мужчина поймал на себе взгляд Вэйда, встревоженный и вместе с тем заинтересованный. Как он воспринимал эту новость? Сознаваться в совершении преступления было страшно, хотя это была только дача взятки, крайняя и вынужденная мера… – С этой историей связаны ещё некоторые обстоятельства, – он прикусил губу, но продолжал, подумав, что с Вэйдом можно поговорить об этом, он сможет понять. – Я позаботился, чтобы имя Хавьера нигде не всплыло, всё, что случилось, и так сильно потрясло его. – Небеса! – воскликнул художник, подавшись вперед. Удивительно было услышать это от него. Саймон поднял заспанную мордочку, чтобы посмотреть, куда собрался непоседливый хозяин. Тот от волнения плеснул на себя чаем, но только отставил чашку на стол и даже не стряхнул капли с брюк. На Честера снова нахлынуло смущение от того, как порывисто Вэйд схватил его ладонь и сжал в своих. – Мне кажется, детектив со всеми его недостатками не похож на… того человека, – Лань ответил благодарным взглядом. Вэйд тоже избегал называть ублюдка. – Если бы я тогда знал, на что способно это чудовище… – фабрикант вновь не стал вырываться, не стал избегать близкого контакта, который художник не спешил разрывать. – И на что он толкает брата… – Честер, я уверен: Хавьер так старается скрыть своё истинное отношение к детективу, чтобы не волновать Вас, – сказал он убежденно, осторожно погладив тыльную сторону ладони. Это оказалось неожиданно приятно. – Потому что сам знает, что склонен сближаться совсем не с теми людьми, и знает, что Вы знаете. Честер почувствовал, что понемногу упускает нить разговора, и сердце отчего-то забилось в груди чаще. Они снова держались за руки, и это очень напоминало то, что происходило утром во время завтрака. И то, что сделал Вэйд… – Вы правда не помните ничего из того, что было в Брайт Хаусе? – лукаво спросил художник, когда Честер машинально облизнул пересохшие губы. Он так быстро поменял тему разговора… – Мгм, – тот кивнул и отвел взгляд. Инн немедленно потормошил его, обращая на себя внимание. Но что он мог сказать? Эта черта была свойственна большинству мужчин в их семье и даже обросла парочкой фамильных легенд с прекрасным, но, увы, вздорным волшебником и его проклятьем, однако пересказывать их он бы ни за что не взялся. Даже на Хавьера алкоголь действовал так же. Когда-то… – Так выходит, Вы пропустили всё самое интересное, – опечалился художник. – И даже не помните, как мы поцеловались? Честер задержал дыхание. Кажется, Инн прочел по глазам, какое смятение охватило его после этих слов, потому что принялся успокаивающе поглаживать его руку, слегка, кончиками пальцев. – Мы вышли на улицу, – принялся рассказывать Вэйд. – Фонари лили на мостовую мягкий и теплый свет, но прохожих было немного, и те спешили поскорее в тепло. Они даже не смотрели в сторону Брайт Хауса, должно быть, из-за пронзительного ветра, который налетал порывами – нас-то от него укрыла стена. Ожидание было томительным, но Честер не решался перебивать Вэйда, подбиравшего красочные эпитеты для описания ночного Лондона. Он боялся услышать, что было дальше, после того, как Хавьер отпустил их вдвоём на улицу. Но как он мог предположить, на какие приключения потянет Честера на сей раз. Он потерял бдительность, потому что причуды младшего были по большей части безобидны. Честер мог захотеть взобраться на забор или дерево, а однажды нырнул в пруд на глазах изумленных уток. Ничего такого, кроме слегка подмоченной репутации. – Вы наклонились так близко, что мы оказались почти что нос к носу, и тогда я сделал вот так, – Вэйд накрыл его губы ладонью очень мягко, и, опираясь на его руку, приблизил лицо к его лицу. – Я сказал, что мы не можем этого себе позволить, что я не должен так пользоваться сложившимися обстоятельствами. И все же у Вас был такой взгляд, что я… уступил. Он коснулся губами тыльной стороной своей ладони, всё ещё накрывающей губы Честера. Тот изумленно моргнул. Если это можно было считать поцелуем, то наверное самым странным на свете. – Я пообещал Вам не только букет, – он понизил голос, а серые глаза потемнели, как грозовое небо. – Но и настоящий поцелуй, если Вы захотите этого, когда выйдет хмель.