Небо Лондона

В четверг ему в первый раз серьезно повезло, увы, не с расследованием. Чейз несколько задержался, чтобы лишний раз пройтись щеткой по мундиру перед выходом, хотя на самом деле просто не испытывал желания его надевать и звереть в нём от жары на солнцепеке. Зато к тому времени, когда Чейз приехал, оба Ланя отбыли на свою фабрику и не стояли между ним и художником. Можно было подготовить почву, а потом выложить всё, что у него было на Вэйда и посмотреть, как тот станет выкручиваться. А он не сможет, уж в этом Цзян был уверен. Художник ждал его наверху, уже подготовив всё необходимое для работы. Чейз тоже был готов к встрече… Чтоб он ещё раз попался на удочку этого мерзавца! Цзян решил представлять, что они находятся в допросной, а не в кабинете младшего из близнецов. – Вы плохо выглядите, детектив, – заметил художник, хотя Чейзу было совершенно непонятно, чем он заслужил внезапное участие этого человека. – Вам нужно больше спать и прогулки на свежем воздухе не повредят. Чейз мысленно зарычал. Это было слишком! Мистер Инн надеялся подлизаться к нему, а в итоге заговорил в точности как миссис Флай, которая постоянно причитала, что он пьет слишком много кофе, плохо питается, мало спит и слишком много времени проводит на работе. Этот тип уже почти месяц в Лондоне, а они узнают об этом только сейчас – хорошенькое дельце! Он так и сказал недовольно поджавшей губы экономке: «Миссис Флай, я не могу спать спокойно, зная, что этот ублюдок спокойно укокошит Вас на пороге Вашего собственного дома, просто чтобы насолить мне». Наверное, не стоило так запугивать женщину. Чейз не знал, собирается ли Мэйсон сводить с ним личные счеты. Он вообще ни черта не знал! – Кончайте делать вид, будто лучше меня разбираетесь в моей жизни! – наконец огрызнулся Цзян, перестав почесывать млеющего у его ног пса за ухом. Ангел посмотрел на хозяина в надежде, что тот продолжит, потом повел носом. Ещё бы! Чейз не поленился и купил немного французского сыра. Запах у него был не противный, но несравненно более яркий, чем у британских сортов, настоящий праздник для собачьего носа. Примерно через час Вэйд уже терял самообладание перед обаянием терьера, пытающегося выпросить, а потом и просто заполучить, лакомство, а Чейз окончательно вышел из себя. В конце концов он просто прикрикнул на пса, а потом и на художника. Высказал ему всё, что о нем думает и даже больше, вскочил на ноги, запнулся об Ангела… – Где Вы, черт бы Вас побрал, научились рисовать? – досадливо спросил он, когда на шум заглянул дворецкий, наверняка приставленный охранять Вэйда от его посягательств. – Только не говорите, что на Вас снизошёл святой дух, когда другие мальчишки кололи дрова. – Я тоже знаю эту историю с поленницей, – неохотно отозвался Инн, кивая Уотсону в знак того, что у них всё в порядке. – Читал, знаете ли, жития Святых в детстве… Подойдите, мистер Цзян, сделаем перерыв. Чейз неохотно послушался, только чтобы взглянуть на своё изображение. Ангел благоразумно остался на месте, опасаясь снова быть затоптанным. Художник с опаской покосился на пса, а потом взял кисть поменьше и обмакнул её в краску. Что такого важного он собирался ему показать? – Какого хрена лысого Вы вылезли из своей дыры, припёрлись в Лондон и… – лейтенант не договорил. Он уже обошел мольберт, и картина оказалась перед его глазами, что заставило быстренько закрыть рот. Не завершенная, местами совсем не проработанная, но как он только что собирался её назвать? Неужели мазней? Хорошо, ещё не успел ляпнуть это вслух… Не нужно было слушать лекции отца об искусстве и ходить с ним в надоевшие галереи и на аукционы, чтобы понять – работа интересная. На холст тщательно и кропотливо было перенесено нечто, казалось бы, неуловимое. Не только настроение – неужели он такой хмурый? – а как будто частичка души. Вэйд был хорош, очень хорош… – Вы перекрасили эти чёртовы пионы, – выговорил Цзян, когда молчание затянулось. Ангел выглядел напротив – ужасно счастливым и довольным собой. Умные карие глаза блестели, из приоткрытой пасти показался кончик розового языка, а усатая морда как будто улыбалась. Настоящий собачий портрет, что бы там Инн ни говорил. – Так они Вам, наконец, нравятся? – уточнил Вэйд, как будто бы и правда хотел ему угодить. А потом он выбрал свободное место, где полагалось быть шторе, и размашисто расписался на нем. Подпись Цзян узнал… Недавно у Анны появилась картина какого-то там модного художника, от которого была без ума половина ценителей искусства в том числе из-за флера таинственности, окружающего личность этого человека, удалившегося от мира несколько лет назад. Сестра была в полнейшем восторге, что этих бабочек нарисовали специально для неё по заказу… Честера Ланя. И на крыле одной была точно такая же подпись. – Только не говорите, что Вы подделываете картины, – пробормотал Чейз, всё ещё находясь под впечатлением от увиденного, и поймал неодобрительный взгляд Вэйда. – Только не подумайте, будто наш общий друг подделывает нечто другое, – попросил художник, совершенно напрасно защищая Санфорда. Детектив был в ярости, но обращена она была на Хавьера, мать его, Ланя, который что-то не очень спешил домой. Долбаный фабрикант знал – возможно, с самого начала! – и канифолил Чейзу мозги. Хотелось примерно наказать его, чтобы в следующий раз был честен, как подобает вшивому, мать его, джентльмену. – Ох, попадется он мне… – прорычал Цзян, заставив художника занервничать. Первые полчаса Цзян кипел от ярости и праведного гнева, не находящего выхода. Он мысленно обвинял то Хавьера, всё это время мутившего воду, то Санни, который, оказывается, приторговывает картинами и промышляет подделкой документов. Вот же разносторонний ублюдок – посадить бы его под замок на ночь, чтобы одумался, да только скандал поднимется… Не то чтобы от его махинаций кто-то пострадал или смог обогатиться – семьи у мистера Инна не было, а его хибара в глуши гроша ломаного не стоила – но что должен теперь делать Чейз, когда правда стала ему известна? Он просто ненавидел такие ситуации! Обычно правила и законы делали жизнь проще и понятнее, позволяли однозначно отличить зло от всего остального и пресечь его на корню, помогали делать правильные вещи. Сейчас же детектив чувствовал, что его призвание развернулось и показало ему задницу… В следующие полчаса Цзян сорвался на Вэйда, который не имел права морочить головы всему Скотланд-Ярду и отвлекать стражей порядка от действительно стоящих дел. Если бы они не копали под мнимого фальшивомонетчика, могли бы – пусть даже случайно, в рамках совершенно других дел – обнаружить какие-то следы Мэйсона, растворившегося в огромном городе. – Вы должны были явиться с повинной, а не тянуть кота за яйца, – прорычал полицейский. – Думаете, я Вашу жопу покрывать буду? Тот, конечно, снова бросился на защиту бесполезного комка меха, который даже на столе улежать не мог, чтобы не упасть оттуда. Чейз видел, как тот взбирался на стул, а оттуда влезал на покрытое куском гладкой кожи рабочее место Честера. Жаль, на черной поверхности шерстинки будут хорошо видны и фабрикант не нацепляет их на рукава. – Написать признание, что живу под чужим именем, – невинным тоном начал художник, чтобы довести собеседника до остервенения. – И сдать мистера Нэттли? – На кой черт вы двое вообще это затеяли?! – взорвался Чейз, которому просто хотелось оторвать обоим головы и заявить, что так и было. – Сядьте и успокойтесь, мистер Цзян, – попросил Вэйд, уставший смотреть на него снизу вверх. Это взбесило ещё больше! – А я расскажу Вам, как люди готовы идти до конца ради того, чтобы защитить свою репутацию в глазах окружающих. И он поведал историю, от которой у Чейза, навидавшегося всякого в своей жизни, мурашки поползли по спине. Фанатичная вера толкнула членов семьи художника на такие поступки, которыми никак нельзя было гордиться. Мать изрезала холсты, потому что картины на них были нарисованы, по её мнению, рукой Дьявола; отец пытался запереть собственного сына дома, по крайней мере, до той поры, пока тот не «одумается» и не бросит дело всей жизни. Были сомнительные личности, готовые изгнать несуществующих бесов, и, наконец, неоднократные попытки разыскать и поместить художника в лечебницу для душевнобольных только потому, что тот продолжал рисовать и продавать картины под своим именем. Чейз невольно представил себя на его месте. Родители не одобряли его выбор и всегда прямо говорили об этом, что порождало споры и даже ссоры. И всё же, от него не отрекались и позволяли жить так, как он считает нужным… После короткого рассказа мужчины около сорока минут просидели молча. Это было довольно тягостно и длилось до тех пор, пока кто-то из Ланей наконец не вернулся. В этот раз Чейз встал не такой одеревеневший, как в прошлый. Он нарочно оставил Ангела с Вэйдом, чтоб ему пусто было, а сам направился к лестнице, ведущей на первый этаж. Конечно же, Лань шел ему навстречу в сторону кабинета, из которого полицейский только что вышел… вот только который из Ланей? Мужчина остановился перед ним, видя его затруднения и наблюдая, как Цзян станет выпутываться. Лицо оставалось спокойным, но эта сраная ситуация явно доставляла ему удовольствие! Чейз отточенным движением сгреб фабриканта за отвороты пиджака и вдавил в стену, прошипев ругательство. Тот не только охотно поддался, но и прогнулся, прижимаясь теснее, обвивая руками. Потянулся к его губам, такой покладистый… Чейз забыл, что ещё час назад хотел придушить Хавьера, посылал на его голову кары небесные и придумывал всяческие наказания, которым хотел бы подвергнуть любовника. Тяжело было это признавать, но с его стороны было даже разумно умолчать об этой мутной истории, чтобы не подставлять ни арендатора, ни собственного адвоката. Лань поручился за этого человека, и если бы Чейз на этом успокоился, то вовсе не попал бы в неудобную и крайне неоднозначную ситуацию. – Так я больше не в опале? – уточнил он, пока удерживаясь от того, чтобы накинуться на любовника прямо здесь, рискуя быть застигнутыми вездесущим художником. Тому может понравиться ненароком! – В опале? – непонимающе переспросил Лань, продолжая откровенно напрашиваться на ласку. – В понедельник… Вы, блядь, даже не приставали ко мне. Я думал, что… – он понял, что делиться своими опасениями – не лучшая идея, и исправился: – Что я мог подумать? Что Вы, мать Вашу, заболели? – Чейз! – Хавьер рассмеялся так легко и непринужденно, что он сам перестал злиться. Лань все-таки небрежно поцеловал его, быстро коснувшись губ и тут же отстранившись. Озорно сверкнул хрусталем серых глаз. – Ты правда не слышал никого за дверью? Или ты хотел, чтобы Честер нас застал? Чейза передёрнуло. Он вообще ничего делать не мог, когда чувствовал взгляд другого близнеца на себе. Настороженный или холодный – он был одинаково невыносим… Сложно было вообразить его, застывшим ледяной глыбой за столом в кабинете и наблюдающим, как Хавьер разминает Чейзу спину, а потом уже откровенно лапает… – Вот бля… – так же растягивая слова, Чейз поразился, как мог несколько дней беспокоиться из-за такой херни, что к тому же мешало работе. В отместку он тряхнул Ланя, хорошенько, чтобы тот стукнулся затылком. – Вам непременно нужно, чтобы я просил?! Да идите Вы на хер! – Этого вполне достаточно. Сейчас, – Лань обхватил его за шею и плечо, чтобы не думал отстраниться или уйти. – Я тоже скучал. – Сука, – с чувством выругался Цзян и поцеловал фабриканта, не дожидаясь его реакции на брань. Он не желал просить. Он хотел взять то, что ему причиталось, и невозможность это сделать прямо сейчас буквально сводила его с ума. Чейз выбрал не самое удачное место, чтобы изводить и себя, и любовника такой близостью. Это все меньше походило на банальную интрижку. Тёплые губы Хавьера, рука Хавьера, неспешно гладящая шею под самым затылком, от чего пробирало ознобом и волосы словно вставали дыбом... Грёбаный самодовольный засранец…