Небо Лондона

От громкого лая звенело в ушах. Зик закрыл их ладошками, но всё равно слышал его – всё яснее и отчетливее. Собаки приближались и рядом не было ни мамы, за чью руку он мог бы ухватиться, ни папы, большого и надёжного, чтобы обнять его за ногу, прижавшись щекой к жесткой ткани. Он был совсем один, когда из переулка выбежал человек. Мужчина выглядел старым – из-за всклокоченной бороды– и изможденным, он спотыкался и, задыхаясь, продолжал бежать. Его лицо навсегда запечатлелось в памяти: взмокшее, заросшее, измазанное какой-то непонятной грязью и с совершенно безумными глазами. Глазами обреченного, умирающего человека… Из узкого прохода между домами показался первый пёс. Большой, как теленок, только косматый, и чёрный с единственной белой отметиной на морде. Плотоядно ощерившись, он прыгнул на человека, не дожидаясь, когда подтянется остальная свора. Мужчина упал с хрипом, как будто не почувствовал, как клыки полоснули кожу. Он смог сбросить с себя пса, но подняться уже не успел – продолжительный бег вытянул почти все силы. Ещё две крупные псины, палевые с рыжими хвостами и ушами, настигли его, а за ними из переулка показались двое мужчин в штанах и рубахах, липнущих к вспотевшим спинам. Они что-то с яростью кричали, ещё больше подзадоривая собак… натравливая их. Слух резанул душераздирающий вопль. Крик, полный невыносимой боли и ужаса. Белое пятно на морде здоровенного кобеля превратилось в красное. Кровь, алая на чёрном… и крик. Надрывный, захлебывающийся, очень мало походящий на человеческий. Так кричал человек, которого рвали и пожирали заживо под гогот каких-то ублюдков в окружении бездействующей толпы. Зеваки обступали сцену расправы всё плотнее, до тех пор, пока за их спинами стало не разобрать ни алых брызг, ни распростертого на земле тела, пока ещё живого, ни мокрой грязной шерсти… ничего… *** За ужином Хавьер был бледен, как бы не заболел… Честер был рад, что брат решил лечь пораньше, но сам долго читал книгу, а потом лежал и строил планы на завтрашний день, незаметно для себя всё больше погружаясь в приятную дрему. Стряхнуть её было проще простого, он открыл глаза, как будто вовсе не спал, едва услышав, как кто-то подошёл к двери. Близнец иногда заходил пожелать ему доброй ночи, но сегодня был явно не тот случай. Может, все-таки брат? Честер насторожился, только когда понял, что это вовсе не шаги Хавьера. Кто-то другой, стараясь двигаться как можно тише, переступил порог, притворил дверь и подошёл к кровати. Шторы были задернуты, но звуки успокоили Честера, он расслабился, наблюдая, что будет дальше. Мужчина осторожно опустился на стул рядом с кроватью и пристроил костыль к его спинке. Лань ощутил, как ночной гость очень осторожно положил ладонь поверх его одеяла, а ещё через секунду почувствовал, что та дрожит. – Вэйд? – позвал он неподдельно сонным голосом, ведь время давно перевалило за полночь. – Всё хорошо, я просто не мог уснуть, – ответил тот, как всегда ласково. – Кажется, этот пёс напугал меня больше, чем я ожидал. – Попросим мистера Цзян больше не приводить Ангела, ты ведь закончил его рисовать, – решил Лань, ему совсем не нравилось, как действуют на Вэйда встречи… не с Ангелом – с его хозяином. – Поверить не могу, что детектив запер тебя в кабинете с псом! – Нет-нет, пусть, – художник рассеянно погладил его, но рука замерла, едва дрожь усилилась. – Только скажем, пусть лучше не лает. Охраняет дверь, нос в карманы сует… и что он там только забыл?.. Но не лает. Лань сел, спустив одну ногу на пол, и потянул Вэйда к себе. Заставил перебраться на край кровати и, легонько обнимая, накинул ему на плечо краешек одеяла. С одной стороны, они уже делали это – Вэйд обнимал его, что, надо признать, действовало невероятно успокаивающе. Так почему бы не попробовать наоборот? Честер чувствовал себя настоящим бесстыдником! Правда, Инн всё же был одет, а темнота в комнате скрывала всё, даже если одеяло слегка сползет. Фабрикант забыл о стеснительности, когда почувствовал, что художника потряхивает. Непонятно: от ночной прохлады, пробравшейся в дом, или от страха. Лань придвинулся ещё немного теснее, как бы говоря: «Я рядом», когда раздался звон разлетающегося вдребезги стекла. – Это в доме, – в испуге выпалил художник, резко дернувшись в его руках. – Собаки! Честер очень сомневался, что это всего лишь собаки, животные обычно не колотят стекла, врываясь в чужие дома, гораздо чаще так поступают люди. Фабрикант сжал плечо Вэйда, прежде чем вскочить с кровати и нашарить халат. Инстинкты говорили ему поспешить, уж слишком дерзко выглядели действия ночных грабителей. Воры либо совсем дураки, раз полезли в дом в присутствии хозяев и даже не таятся, либо уверены в своей безнаказанности. – Я скоро вернусь, – пообещал фабрикант, как только мог убедительно, и поспешил на шум. Звуки доносились из той части дома, которую снимал Вэйд. Слава богу, художник ушёл до того, как к нему вломились. Не один Честер бросился на веранду – на место действия уже подоспел дворецкий, вооруженный кочергой, а со второго этажа торопливо спускался Хавьер с лампой в одной руке и револьвером в другой. Лампу младший из близнецов поспешил забрать и подкрутил огонек, чтобы получить больше света. Громил было всего двое. Оба замерли при виде нацеленного на них оружия. Прямо на полу занимались какие-то тряпки, понемногу наполняя комнату зловонным дымом. Света оказалось достаточно, чтобы разглядеть лица, не прикрытые даже платками. Честер уже видел обоих раньше, эти двое были среди бандитов, покалечивших Вэйда. – Сдавайтесь! – оставалось позавидовать командному тону, прорезавшемуся в голосе старины Уотсона, возмущенного произволом, творящемся в доме, за которым он тщательно следил и ухаживал на протяжении многих лет. – Вы окружены! Его слова прозвучали так убедительно, что в пору было подумать, будто через сад к веранде уже подходят полисмены, вооруженные и с собаками. Один из поджигателей, плотный, с брюшком, поднял руки и даже принялся было затаптывать только что разожженный костер. – Придурок, – выплюнул его подельник и попытался не то сбежать, не то напасть, но пуля, просвистевшая совсем рядом, его разубедила. Хавьер весьма удачно выстрелил в сторону окна, чтобы не множить разрушения. – Честер, помоги этим джентльменам занять руки, – негромко попросил брат, не опуская оружие и не сводя глаз с бандитов. Мистер Стэнли тем временем залил огонь водой из кувшина и бдительно осмотрел сад, а затем другие комнаты. Честер взял шнуры, служившие подхватами для шторы, и скрутил преступников, не жалея сил. – Я позвоню в полицию, мистер Лань, – сказал дворецкий, обращаясь к обоим близнецам. Он ещё раз окинул озабоченным взглядом закопченный потолок, попорченный пол и щерящееся осколками стекол окно. Удручающее зрелище… А ведь может стать ещё хуже, когда приедут полицейские, при упоминании которых Хавьер покривился, что не укрылось от близнеца. Должно быть, тоже подумал об их бесцеремонности… – Честер! – послышался перепуганный голос Вэйда со стороны холла, что заставило отбросить на время тревожные мысли. – Я слышал выстрел! *** – Есть зацепка! – Смит влетел в кабинет без стука и осёкся при виде мрачного больше обычного детектива. Цзян немедленно убрал коробочку для ювелирных украшений, которую до этого бесцельно вертел в руках. Кольцо, что он купил Ланю, всё ещё лежало внутри. Сержант откашлялся, будто давал себе время вспомнить, зачем приперся, но под обжигающим взглядом лейтенанта окончательно смешался. – Ну! – грозно рыкнул Цзян, заперев вещественное доказательство в верхнем ящике стола. Он пришел в участок сразу после того, как поругался с Ланем, но работой толком не занимался – всё разглядывал так и не отданный перстень и злился. На Ланя, на гребаного ублюдка Мейсона, который как сквозь землю провалился, на занывший к дождю свежий шрам… и на себя. Особенно на себя! На себя он начал злиться почти сразу, когда заметил в глазах Хавьера что-то… боль, панику, страх… Что-то, что вызвала его запальчивость. И пока он искал способ исправить то, что наговорил, фабрикант велел ему выметаться. Точнее, вежливо попросил удалиться – оставалось только позавидовать его воспитанию и выдержке. На его месте Цзян бы себе такого пинка отвесил! И этого было бы ой как мало… Такое не прощают… Именно поэтому, когда ночью секретарь сообщил, что в дом «его Ланя» вломились, он не сорвался и не поехал туда… как бы сильно ему этого ни хотелось. Лань бы счёл это смертельным оскорблением, а его братец просто набил бы Чейзу морду. Наверняка он уже в курсе, что Цзян в очередной раз поступил, как полный мудак. – У нас появился осведомитель, – сержант возбужденно достал изрядно захватанную записку из внутреннего кармана пиджака. – Дженс говорит, он занимается подготовкой к приему в клубе под названием Карп и, когда услышал любопытный разговор, решил написать приятелю из полиции. – Уже хочется прибить тебя… Ближе к делу! – Чейз рявкнул так, что стекла задребезжали. – «Мадам ждет интересного гостя», – процитировал он, ничуть не обидевшись, и положил перед лейтенантом листок бумаги, чтобы тот сам мог ознакомиться с текстом письма. Пока Цзян пробегал глазами по строкам, выхватывая главное, сержант продолжал разглагольствовать: – Вы зря не поехали к этим своим Ланям! Угадайте, что углядел один из наших глазастых парней в их утренней почте. – Какого хрена лысого вы шарили в их почте? – взьярился детектив, не усидев на месте. Ангел глухо рыкнул из-под стола, хотя едва ли понимал, что так возмутило его хозяина. – Они что, по-твоему, ограбили собственный дом?! Никогда не слышали об уважении? – Да бросьте, мистер Цзян, письмо лежало на самом видном месте. Приглашение… – с удовольствием протянул сержант. – И куда! Интересно, кто такая мисс Холли Лань? Вы её знаете? Чейз перебрал всё, что знал о семье Хавьера. Увы, знал он не так уж и много. Может быть, Холли – мать близнецов? Стоило спросить об этом сестру, она-то дружит с Честером не первый год… Пожалуй, Лань мог бы поспособствовать расторжению её помолвки со Стюартом Чаттером, однако воспитание ему этого не позволило. Как старший брат, Чейз считал, что любой мужчина – хотя, конечно, далеко не любой достоин его сестры – должен почитать благосклонность такой прекрасной девушки, как Анна, настоящим даром небес. – Должно быть, какая-нибудь кузина… – проворчал Чейз и его злость, совершив очередной виток, оказалась обращена на Хавьера, который не удосужился рассказать о родственнице, чью почту получает. Всё, что Цзян знал о его семье, он выяснил чисто случайно. В то время, как фабрикант без зазрения совести расспрашивал о нём всех, до кого дотянулся! – С чего бы мне её знать? – Все только о ней сейчас и говорят, – сообщил Смит. – Раз у Вас есть контакт с мистером Ланем, не придется ломать голову над тем, как попасть в этот Карп. Вы просто станете её кавалером на один вечер и всё разведаете, а если очень повезет… – Что за влажные мечты, Смит, кончай, – буркнул Чейз. – Может, мне притащить Хавьера сюда, чтоб ты его чаем потчевал? Почему снова Лань?! В Лондоне полно народу, почему опять эта семейка?! Тот пожал плечами. Конечно, не понимал, в чем проблема и почему настроение детектива всё больше и больше портится. Откуда ему было знать? Смит и другие в участке были последними, с кем Чейз стал бы обсуждать свою личную жизнь и проблемы. – Позвоните ему, инспектор, уйдите пораньше, а то сидите тут как сыч, – примирительным тоном попросил сержант. – Пускай он для начала познакомит Вас с этой мисс Холли. – Да ты, блядь, издеваешься! – не своим голосом взвыл лейтенант. – И как ты себе это представляешь?! Мозг Чейза категорически отказывался предложить, что он может сказать фабриканту. На месте Хавьера он бы обложил себя отборным матом и посоветовал забыть, что они знакомы. Чутье же мрачно и неуклонно твердило, что звонить все-таки придется. И разговаривать с Ланем в то время, как несколько пар ушей будут ловить каждое слово. Он припомнил самое длинное и грязное ругательство в своём арсенале и с чувством и расстановкой произнес его, однако легче от этого не сделалось. Он испытал бы огромное облегчение, если бы мог прямо сейчас выйти вон и больше не находиться в собственном обществе, однако к этому сомнительному удовольствию лейтенант Чейз Цзян был приговорен пожизненно.