Небо Лондона

День клонился к закату, но Вэйду совсем не хотелось провожать эту субботу. Небо Лондона окрасилось в нежнейший персиковый оттенок, и они вдвоём наблюдали за переменами красок, за тем, как из-за взбитых облаков выглядывает краешек солнечного желтка, в то время как на другом краю неба показался полупрозрачный серп луны. Раньше Честер, наверное, не обратил бы на эти детали внимания, но общение с художником повлияло на него сильнее, чем могло показаться на первый взгляд. – Гости ушли, – Вэйд пытливо посмотрел на Честера. – Рад, что теперь снова можно стать самим собой? – А ты не жалеешь? – ответил вопросом на вопрос фабрикант. В ушах всё ещё стоял голос Инна: «Как будто кто-то опять жёг мои картины…» Снова. Он не так много знал о прошлом этого человека, хотя почти каждый день слушал что-нибудь из его рассказов, и теперь убедился, что тот говорит о себе далеко не всё. Что Честер знал о нём? Талантливый художник, родом из уважаемой религиозной семьи… от которой сбежал. – Что Анна узнала, что я – Зик? – уточнил Вэйд, невзначай тронув руку Честера. Тот немедленно сжал ладонь художника сильнее, чем следовало. – Или о том, что пришлось сменить имя? – Мгм, – неопределенно отозвался Честер. – Мне ведь не приходится прикидываться кем-то другим, – заметил художник, погладив его ладонь большим пальцем. – Я – это я. Стоило ослабить хватку, и он принялся щекотать ладонь, как будто пытаясь составить карту холмиков и линий на ощупь. Лань ненадолго прикрыл глаза, а когда открыл, художник уже не смотрел на небо, а заглядывал ему в лицо. В серых глазах читалось любопытство: – А можно я снова буду подглядывать? – спросил он, хитро улыбаясь. – А потом выпьем ещё чаю и попробуем набросать пару эскизов. Надо спросить миссис Стэнли, не найдется ли у неё чего-нибудь вкусненького. Честер почувствовал, что краснеет. Он знал, что Вэйд захочет его нарисовать – и более того сам недавно дал на это своё согласие! – однако так скоро… Он просто не успел подготовиться. Да и как к этому вообще можно подготовиться? Кажется, смятение отразилось в глазах, потому что художник поднес его руку к лицу и медленно, не отводя взгляда, поцеловал. – Мы просто потренируемся сегодня, ничего серьезного, – заверил он, расстегнув пуговицу на манжете, чтобы свободно пробраться в рукав. – Немного ромашки в чай, пару конфет и всё пройдет просто замечательно. Вэйд заговорил прямо как Сен-Клер, но Честер на самом деле не имел ничего против чая с ромашкой, хотя и не сразу его распробовал. Легкий травянистый аромат нравился ему куда больше остро-пряного запаха чабреца, который врач рекомендовал добавлять в чайник по щепотке в промозглую погоду… то есть практически постоянно. Честер опомниться не успел, а его уже тянули в направлении спальни и, если в прошлый раз обещание не подглядывать кончилось тем, что художник смотрел на него, не отрываясь, что же ждало его впереди? – Чай я могу выпить и в одежде брата, – проговорил он немного поспешно, здорово развеселив тем самым Вэйда. – Хотите ещё немного побыть в образе, мистер Лань? – предположил он, вмиг сделавшись податливым и позволяя Честеру вести. – Этот костюм придает Вам смелости. «Смелости придаешь мне ты», – хотел бы ответить Лань, но снова устыдился своих мыслей и заодно того, как повёл себя за столом. Он ведь и правда ужасно разозлился, что было совсем на него не похоже, стоило только подумать о том, как Вэйд выберет какого-то другого мужчину для своей новой картины. Разве можно быть таким ветреным? Скрепя сердце, Честер попросил художника подробнее рассказать, чего следует ожидать. Конечно, он видел, как тот работал с лейтенантом и Ангелом, но догадывался, что тут должна быть какая-то хитрость. И не одна. Вэйд охотно это подтвердил. Например, начать он собирался с набросков, на которых фабрикант будет одет, чтобы поймать нужную позу. – Впрочем, я не прочь и немного пофантазировать, – добавил он, когда они располагались в мягких креслах. Костыль, оставленный без присмотра, начал съезжать вбок вдоль подлокотника. Вэйд поймал его. Значило ли это, что он воображал Честера обнажённым? Или только собирался воображать? Мэдисон принесла чай, что дало Ланю время переварить услышанное. Вэйд принялся изучать забавную вазочку и сласти в ней. Конфетница прекрасно гармонировала с сервизом, несмотря на необычный внешний вид. Больше всего она напоминала полусферу цветного стекла, вложенную в серебряный подстаканник без ручки. Девушка забрала поднос и собиралась уже идти, но вышла небольшая заминка: на пороге ей встретился кот. Она остановилась, придерживая дверь. Саймон недоуменно посмотрел на горничную, потом на дверь и за неё. – Ты хочешь зайти? – спросила она ласково. – Но учти, твоя усатая мордочка пролезает только в сливочник из красного сервиза, а сегодня я достала голубой и там очень узенькое горлышко! Британец призадумался, усевшись на хвост. Кажется, он вспоминал, куда подевал любимую подушечку для игр. Горничная терпеливо ждала, когда он решится на что-то. Вэйд не выдержал и окликнул кота по имени, но тот лишь потешно зашевелил ушками, а с места не двинулся. – Честер, ну же, позови его, – шепнул Вэйд, примериваясь к кругленькой конфетке, которая лежала с самого верха. – Саймону явно требуется особое приглашение. Как по волшебству, едва услышав разрешение войти, тот деловито потрусил к Честеру, отерся о его ноги, а потом вскарабкался к Вэйду на колени и принялся мять их лапками. Судя по лицу художника, кот недавно наточил когти для более эффективной акупунктуры. Предложив коту конфетку, которую тот без особого интереса понюхал, Вэйд принялся вспоминать разные курьезные случаи, которые происходили с натурщиками и натурщицами. Например, одну из них перевесила её же собственная весьма монументальных размеров грудь, а кто-то нечаянно уснул и, зацепив штору, повалил на себя тяжелый карниз. Рассказ о том, что некоторые девушки работали вот так по десять часов в день, вынужденные мерзнуть и ещё терпеть боль и неудобство, Честер решил закусить конфеткой. Внутри шоколадного кубика оказалась жидкая молочная начинка, сладкая и немного пряная… *** Хавьер проснулся с чувством, что только что закрыл глаза – по телу всё ещё разливалась приятная усталость, и спина слегка давала о себе знать после того, как Чейз взял реванш, значит, прошло совсем немного времени. Он точно слышал сквозь сон голос любовника. Наверняка беспокоился, что утром их застукают в кровати вместе, и выпроваживал его из спальни. Хавьер потянулся, вполне представляя, как соблазнительно это может выглядеть, и почувствовал движение. Однако вопреки ожиданиям Цзян не попытался спихнуть его с кровати, а пробормотал что-то крайне неразборчивое. Когда Лань взглянул на него, детектив отбросил одеяло, будто что-то мешало дышать. В комнате вновь раздался хриплый голос. Лань никогда не видел, чтобы кто-то так внятно говорил во сне, но язык был ему незнаком. И не похож на французский. Детектив был полон сюрпризов. Спящий, задыхаясь, прижал руку к горлу. Это уже никуда не годилось. – Чейз! – позвал он, чтобы разбудить, и мягко потряс за плечо. Это напоминало то, что произошло утром, когда они подъезжали к озеру. – Звери, – голос был надтреснутый, но чёткий. Хавьер даже не сразу сообразил, что тот спит. – Вы не люди, вы… Он снова произнес несколько непонятных слов, никак не желая выныривать из кошмарного видения. Как будто проклятья на каком-то мёртвом языке. В темноте это звучало довольно зловеще. Цзян окончательно сбросил одеяло на пол и застонал, как от сильной боли. Наконец, когда в дверь заскребся обеспокоенный Ангел, мужчина открыл глаза, невидяще уставившись на Хавьера. Тот замер, когда с языка любовника слетело женское имя. Похоже, Чейз ещё ничего не соображал, потому что дернулся в сторону, едва не рухнув с кровати. И он явно испугался, нет, не сна, а того, что увидел наяву. Пришлось удержать его, чтобы не сшиб столик. Полицейский отреагировал мгновенно, на одних рефлексах, и так саданул Хавьера локтем, что тот забыл, как дышать, но рук не разжал. Он не отдаст этого человека никому, тем более ночным кошмарам. – Чейз, – просипел он, но тот не слышал, не реагировал. – Не молчи, слышишь? Цзян не то хмыкнул, не то промычал что-то и, наконец, уткнулся ему в плечо. Стиснул. Это не разговор, но для начала неплохо. Лань осторожно погладил любовника по спине и чуть влажным от пота волосам. Притянул ближе, хотя больше всего хотелось свернуться и полежать немного неподвижно. Давно же его так сильно не били… – Я рядом, – выговорил Хавьер. – Мы должны перестать спать вместе, – в голосе Чейза было столько боли, что Лань позабыл про собственную. – Мы должны перестать спать отдельно, – возразил он, отстраняя от себя любовника, чтобы заглянуть ему в глаза, кажущиеся в темноте совсем уж бездонными. – Расскажи мне. Ты можешь рассказать. Не время закатывать сцену ревности. Встрепанный, бледный как полотно, Чейз явно провалился в какие-то воспоминания и нуждался в помощи. Лань чувствовал, как сильно сейчас нужен мужчине, что тот цепляется за него точно утопающий. – Тебе часто снятся кошмары? – спросил он, когда молчание затянулось. – Много лет не снились, – похоже, детектив не успел прийти в себя и сообразить, что ответить. – Я… кричал во сне? – Только говорил на непонятном языке и звал кого-то, – честно ответил Лань. – Что случилось с Диной? Плечи детектива вздрогнули. Лань был практически уверен, что не ответит. И ему придется самому копаться в прошлом, выискивая ответы на интересующие вопросы, может быть, аккуратно расспросить Анну, когда она в следующий раз позовет их с братом на чай, или лучше в письме. Хотя вряд ли он рассказывал сестре. Да вообще кому бы то ни было. – Пушту – один из языков, распространенных в Афганистане, – заговорил Чейз тихо и отстранённо, когда Лань уже перестал надеяться. – Дина не знала английский. Почти никто из жителей не знал. Это она научила меня… Чейз умолк, явно вознамерившись больше ничего не говорить и не объяснять. В выражении его лица мелькнуло что-то такое, будто он жалел, что вообще заговорил на эту тему. Сейчас никак нельзя было позволить вернуться на кажущуюся безопасной дистанцию. – Её не стало, – глухо озвучил свою догадку Хавьер. Цзян снова с силой стиснул его, как будто боялся, что иначе любовник последует за той, которую он потерял. Спрятал лицо у него на плече, не в состоянии подтвердить сказанное. Да этого и не требовалось. Хавьер на секунду поставил себя на его место и живот заболел пуще прежнего. Если бы с Пат что-то случилось, он никогда бы себе этого не простил… *** В какой-то момент Вэйд решил, что его болтовня просто утомила Честера. Он съел пару конфеток и стал понемногу клевать носом. Это было… Это было очень похоже на то, как Лань вел себя в Брайт Хаусе после бокала шампанского. Пересадив кота, как плюшевого мишку, себе за спину, Вэйд встал и аккуратно подобрался к Ланю. Примостился рядом на подлокотник и склонился, заглядывая в лицо. Во сне Честер выглядел очень трогательным. В нем не осталось ни малейшего сходства с братом, несмотря на чужую одежду. Такой умиротворенный и безмятежный… Казалось, ему снился сладкий сон. Будить его совершенно не хотелось, но и оставить вот так спать в кресле… Вэйд чмокнул фабриканта в щеку и уловил знакомый аромат. Да коварные конфетки, похоже, оказались с ликером! – Как я скажу Хавьеру, что снова споил тебя? – спросил он тихонько и Лань, на удивление, что-то промычал в ответ. – Я побуду рядом, пока ты не проснешься, хорошо? Он хитро улыбнулся, посчитав вздох Честера знаком согласия и принялся терпеливо ждать. В прошлый раз такой сон продлился не так уж и долго, но и в клубе было шумновато, а тут – тишина, покой и довольное посапывание кота. Вэйд не стал убирать волосы от лица Честера, а слегка пощекотал краешек его уха пальцами, наблюдая, отреагирует ли мужчина. Потом потрогал прямо за ним, не зная толком, чего дожидается. Он ведь обещал только посидеть рядом, однако когда он держал такие нелепые обещания? Поймав выбившуюся тонкую прядку, он как причудливой кистью пощекотал ею лицо фабриканта, невесомо провел по дрогнувшим губам, которые так и манили прикоснуться по-настоящему. Художник уже знал, как это сладко – целоваться с Честером, однако он не мог просто взять и воспользоваться его беспомощным состоянием. Это было бы ужасно несправедливо! К тому же если бы Честер проснулся в разгар действа, когда художник уже наполовину раздел его, как бы он отреагировал? Вэйд решил довольствоваться открытыми участками кожи, потому что совсем отказаться от соблазнительной фантазии у него не получилось. Он взял расслабленную ладонь фабриканта в свои, легонько ущипнул за подушечку большого пальца, проверяя, не приведет ли это Ланя в чувство. Ничего подобного не произошло. Он продолжал мирно дремать, даже когда Вэйд принялся выписывать пальцем буквы у того на ладони и запястье. Оказалось, и с тыльной стороны руки Честера весьма чувствительны, только костяшки казались несколько загрубевшими. Он поднес руку ближе к лицу, рассматривая мелкие шрамы, и вспомнил, как Лань уложил тех уродов в парке. Значит, ему было не привыкать драться? Наигравшись, он снова потянулся к лицу Честера, но передумал. Было ещё одно место, которому он не уделил должного внимания. Он вопросительно взглянул на Саймона, но тот жмурился на тёплом местечке и не собирался его стыдить. К тому же затылок Честера и его шея сзади как раз были очень удобно открыты. А сколько ещё чувствительных мест скрывалось под одеждой!