Небо Лондона

Честер застонал. Едва ли громче выдоха, но застонал. И покачнулся, теряя равновесие, в котором пребывал всё это время – всё-таки спать сидя – не самая лучшая идея. Вэйд придержал фабриканта за плечо, а в следующую минуту его светлые глаза изучающе уставились на него, слегка мерцая в полутьме комнаты. Солнце уже зашло… – Кажется, ты немного задремал, – сказал художник, чувствуя, что всё-таки сделал что-то не то. Вдруг Честер заметит, как его взволновала эта невинная игра? – Не хочешь немного прогуляться? Прохладный воздух прекрасно сочетается с ликёром. И мы могли бы присмотреть подходящую яблоньку на роль Древа познания… – Мгм, – глубокомысленно заключил Честер и повёл его в сад. Вэйд сразу понял, что попал в несколько затруднительную ситуацию. Они забыли захватить костыль, без которого передвигаться было довольно затруднительно. Художник уже мысленно составлял список того, что первым делом предпримет, избавившись от этой до смерти надоевшей и довольно громоздкой штуковины. Конечно, он здорово наловчился ходить под руку с Честером, но и через неделю сможет продолжать так делать, ссылаясь на больную ногу, а то и просто так по успевшей укорениться привычке. Вэйд успокоился. Честер даже во хмелю вел себя благоразумно. Они просто погуляют, чтобы тот немного проветрил голову, а после художник поможет ему лечь в постель и даже расскажет увлекательную сказку об одном из своих путешествий. Что может пойти не так? – Только посмотри на эту красоту! – восхитился Инн, хотя было мало надежды на то, что наутро Лань вспомнит, о чем он говорил. Всему виной яркий месяц, озаряющий сад призрачным серебром. – Я знаю одного человека, который мог передать её при помощи одних только карандашей, да-да, самых обыкновенных. И так мастерски, что его картины точно светятся изнутри. Нужно будет уговорить его устроить персональную выставку в Лондоне, чтобы мы могли сходить на неё вместе. Похоже, Честер не был против. Они не спеша шли в сторону беседки, созерцая знакомый сад, представший в совершенно ином свете. Дивно умиротворяющее зрелище! Художник задумался. – Давненько же я не рисовал вот такие ясные ночи с высыпавшими на небо звездами и сверкающими капельками росы… – поделился он, вспомнив черепаху, заточенную в непроглядном мраке пещеры, и другие страшилки, которые доводилось рисовать в этой цветовой гамме. – Какое счастье, что Саймон не увязался за нами! Он не упустил бы возможности залезть в траву, а потом с мокрющими лапами и животом прямиком ко мне под одеяло! Инн рассеянно улыбнулся. Чем больше он думал о картине, тем больше убеждался, что написать ночь в райском саду – великолепная мысль. Этой идеей он не замедлил поделиться с Честером. Мужчина воспринял предложение сдержанно и как будто глубоко погрузился в раздумья. Было бы жестоко заставлять его пить, чтобы поймать это выражение для ещё одного портрета, но никто не мешал потом попробовать воспроизвести его по памяти. Пока художник вглядывался в лицо фабриканта, они дошли до окутанной мраком беседки и осторожно ступили внутрь. Честер, знавший в ней каждый уголок, бережно помог ему не усесться мимо. Удобно протянув ногу, Инн похлопал по скамейке рядом с собой, предлагая спутнику присоединиться, однако тот остался стоять точно возведённая искусной рукой статуя – это сравнение с произведением искусства напрашивалось уже не впервые. На самом деле, если привыкнуть, темнота не была такой уж кромешной, лишь чуть гуще, чем снаружи, так что Вэйд жадно впился глазами в его силуэт на фоне тускло мерцающего ночного сада и… – Честер, вот же оно, – произнес Инн с едва сдерживаемым ликованием. – Древо познания Добра и Зла. Оно всё это время росло здесь, а мы и не знали. – Эта яблоня очень старая… – сказал Лань, и ни одна живая душа никогда бы не подумала, будто он пьян. – Бабушка рассказывала, что на месте того дупла была ветка, на которую для неё вешали качели, когда она была маленькой, а потом она прятала там дедушкины любовные записки, в которых потом свила себе гнездо соня. – Да у него богатая история, интересно, а сейчас «квартирка» пустует? Вот бы узнать, кто и когда посадил это дерево! – Вэйд ужасно пожалел, что не захватил блокнот, а лучше сразу этюдник. – Выглядит оно так, будто росло здесь испокон веков. Честер, может быть, ты на минуточку встанешь под ним и протянешь руку? Представь, что собираешься сорвать яблочко. Я хочу посмотреть, как бы это сделал Адам. Фабрикант мог бы возразить, что это не Адам, а Ева сорвала запретный плод, но кому какое дело до старых обомшелых историй? Вэйд так загляделся на дерево, что отреагировал на то, что делал Честер лишь в тот момент, когда тот положил рядом с ним аккуратно свернутый пиджак. Рубашка на мужчине была расстегнута и слегка распахнулась, открывая грудь. На несколько секунд художник потерял дар речи, и этого хватило, чтобы фабрикант расстегнул пуговицы на манжетах и всё с таким же серьезным и сосредоточенным видом избавился от ещё одной детали одежды. – Честер, – воскликнул Вэйд и схватил тёплую, нагретую чужим телом рубашку. – Умоляю, накинь что-нибудь! Ты ведь можешь запросто простудиться! Это было большим преувеличением. Ночь выдалась безветренная и достаточно тёплая. В такую погоду ни один человек, проживший всю жизнь в Лондоне и его окрестностях, ни за что не подхватит даже насморк. Однако Инну просто необходимо было что-то сказать и сделать. Неуклюже он вскочил, держа одну ногу в воздухе, как какая-нибудь болотная цапля, которых ему в огромном множестве доводилось рисовать в качестве иллюстраций к книге случайного знакомого. В компании натуралиста Вэйд незаметно для себя провел около полугода, а может и больше, узнав столько всего, что хватило бы на небольшой томик энциклопедии. Щеки предательски горели, когда он обнял Честера, стараясь набросить на него рубашку и хоть немного запахнуть. Тот вздрогнул, хотя Вэйд мог поклясться, что руки у него тёплые. Художник догадался, что прохладный воздух, наконец, возымел действие, и Честер пришёл в себя. Инн набрался смелости и… отбросил рубашку Честера обратно на скамейку, будто так и задумывалось, а потом сбросил с плеч собственный пиджак. Стоило сделать это только для того, чтобы увидеть, как непонимание на красивом лице Ланя сменяется откровенным потрясением. – Ты такой пылкий, – шепнул Вэйд соблазнительно, а ночной воздух уже пробирался под рубашку. – Привёл меня сюда и делаешь такие вещи! – Что я только что собирался сделать? – спросил Честер, похоже, цепенея от ужаса. – Кое-что очень приятное, – заверил Вэйд, не давая ему опомниться. – Мы будем обниматься! *** Чейз никак не мог проснуться, как часто бывало в выходные, хотя нужно было разлепить веки и выбраться из-под одеяла. Самочувствие было чуть лучше, чем с похмелья, и он… хоть убей... не мог понять, где находится! Лейтенант сильно вздрогнул, открыв глаза. Незнакомая комната слегка поплыла, но это быстро прекратилось. Судя по пробивавшемуся через шторы солнцу, время близилось к полудню. – Ангел! – вчерашняя ночь измотала настолько, что он проспал и не выгулял собаку. Пса не было видно, хотя он обычно устраивался рядом с кроватью, а если хозяин спал дольше обычного, начинал беспокоиться. Чейз сел и откинул было одеяло, но снова подгреб его к себе, потому что долбаная дверь отворилась, заставляя окончательно утратить веру в производителей замков. Кажется, Лань их просто не замечал. – Доброе утро, – Хавьер улыбнулся ему действительно очень тепло. Это было не его сногсшибательное обаяние, которое покорило весь участок, а нечто совсем другое. – Я уже погулял с Ангелом и даже дал ему немного погонять овец. Видел когда-нибудь собаку на корде? Чейз, живо вообразивший, что пес мог не послушаться Ланя и потеряться, немного успокоился. Конечно, Хавьер предусмотрел длинную верёвку на случай побега. И не только для терьера, в этом можно было не сомневаться. Цзян недоверчиво скользнул взглядом по странного вида посудине на подносе, который принес Хавьер. Колбе с торчащим над ней поршнем было место в лаборатории какого-нибудь сумасшедшего ученого, а никак не на ферме… – На этот раз я заварил для тебя кофе, – сообщил Лань, плавно подходя ближе, как подкрадываясь. Словно ночи ему было мало. От одного воспоминания о том, что он творил накануне, Чейза бросило в жар. – Который, – он откашлялся, – час? – Пол-одиннадцатого, – Лань примостился на край кровати, выжидающе поглядев на любовника. – Как насчет… На сей раз его волосы не были заплетены, но и дергать фабриканта за хвост оказалось вполне удобно. Чейз не умел говорить «спасибо», но подозревал, что Хавьер поймет его. Зачинщиком их постельных и не только утех неизменно становился Лань, и тем приятнее было подловить его таким мягким и податливым. Чувствовалось, что поцелуй стал для него неожиданностью. Лейтенант закрыл глаза, отдаваясь весьма приятному занятию. Он столько не сказал Ланю, столько не мог сказать. Например, что вчера ему понравилось. Что он действительно благодарен за откровенность. А ещё за настойчивость. За то, что не оставил его наедине с кошмарами и страхами… и болью. Она не прошла, и Цзян по-прежнему боялся слишком сближаться с Хавьером, однако это уже происходило, и одному богу известно: к худу или к добру. Только через несколько минут они лениво выбрались из постели. Хавьер уселся в облюбованное кресло и, иногда мечтательно трогая губы, наблюдал, как Чейз одевается и приводит волосы в порядок. – Что это за орудие пыток для кофе? – уточнил детектив, наблюдая, как Лань медленно нажимает на поршень, опуская его вниз до тех пор, пока шарик на конце не коснулся крышечки. Подаренный им перстень был на месте… – Всего лишь пресс, новое веянье из Франции, – ответил Хавьер, разливая кофе в чашки, на которых паслись миниатюрные овечки. Как символично… – Не знакомо? Тогда я закажу парочку для тебя и Анны. – Не смейте дарить подарки моей сестре, Лань! – ему показалось, что прозвучало грубо, поэтому он поспешил хоть как-то исправиться: – По крайней мере, без повода… Хавьер закинул ногу на ногу, ничуть не обиженный его словами. На его губах появилась самодовольная улыбка. Он кивнул, показывая, что принимает сказанное к сведенью… Потом положил в кофе немного сахара и степенно помешал, не задев ложечкой края чашки. – Значит, тебе я могу дарить подарки когда угодно, – сказал он, как всегда извратив сказанное и начисто загасив благородный порыв Чейза всё-таки как-нибудь отблагодарить его за понимание и поддержку. – Отлично! Он жестом фокусника добыл из кармана шейный платок, серебристый с пурпуром, кажется, только и ждавший своего часа. Прежде чем Чейз успел начать возмущаться, Лань тронул свою шею, как бы предлагая повторить этот жест. Тот зашипел, прикоснувшись, а потом, наконец, подошёл к небольшому зеркалу в овальной раме и охнул. – Ты поставил мне хороший синяк, – напомнил фабрикант до того, как Чейз высказал негодование. Гордиться тут было определенно нечем… Он принял Ланя за одного из тех ублюдков, но это было слабым оправданием. Он бы не ударил любовника. На самом деле. Даже, когда Лань выводил из себя – надо отдать ему должное, делал он это постоянно. Цзян подошёл, но вместо того, чтобы принять подарок, запихнул в рот еще теплый хрустящий тост, лишь бы ничего не ответить. – Пустяки, – добавил Лань, хотя Чейз так не считал и даже покачал головой, запивая тост кофе. Напиток оказался на удивление неплох, хотя в нем определённо не хватало чего-то… например, щепотки мускатного ореха. Стоило ли объяснять Ланю такие премудрости?.. Им обоим было чему поучиться друг у друга. Чейз, например, хоть и попытался соорудить что-то достойное, не смог повторить аккуратный узел, который так непринужденно завязывал Хавьер. Кажется, он первый раз видел на любовнике галстук. Надел его у себя дома, надо же… – Мне не терпится кое-что тебе показать, Чейз! – сообщил Хавьер доверительным тоном и слегка сжал его руку. – Если отправимся сейчас, как раз вернемся к обеду. Цзян мысленно приготовился к долгой пешей прогулке, однако не угадал. Лань повел его в леваду. Несколько лошадей уже были оседланы, и к седлу светло-серой тонконогой скотины была приторочена небольшая сумка. – Ты можешь выбрать любую, какая понравится, – предложил Лань, бдительно следя за тем, как Ангел знакомится с новыми животными, впрочем, с этим проблем не возникло. – Мне ни одна не нравится, – буркнул Чейз, надеясь, что от него отстанут. Он не собирался соревноваться с Ланем, в роду которого явно были кентавры. Во многих смыслах... Не признаваться же, что он не доверяет этим тварям, после того, как одна из таких сбросила Анну. Хотелось отозвать Ангела, нюхающегося с крупным вороным конем, и уйти подобру-поздорову. Однако он хорошо знал любовника, если Лань хочет устроить скачки, так оно, черт побери, и будет.