Небо Лондона

Чейз просто-таки восхитился. Этот смышлёный не по годам юноша до того ловко спровадил собственного отца, что сомнений не оставалось – это одна порода. Похоже, даже дома Хавьеру редко удавалось расслабиться. Как бы то ни было, Чейз остался один на один с его сыном, который спросил, как ему понравился жеребец миссис Лань. Хавьер увел коня у собственной матери? – Серафима все любят, – успокоил его Майкл, не дождавшись вразумительного ответа, и вежливо уточнил, может ли он поговорить с мистером Цзян. – Будто бы мы сейчас не разговариваем, – произнес тот, подобравшись. Он уже понял, что с уменьшенной версией Хавьера – чем больше смотришь, тем больше видно родственное сходство – тоже следует держать ухо востро. И всё-таки интересно, что могло понадобиться от него отпрыску? Зная современную молодежь, это могло быть что угодно. Тем не менее, Майкл его удивил. – Давно Вы встречаетесь с моим отцом? – прямо спросил он, дождавшись звука закрывшейся двери. Чейз почувствовал себя рыбой, которую схватили за жабры. Неужели это настолько очевидно?! Или же мальчишка всё-таки видел, как они целовались? Слышал что-то ночью? Рыбачил недалеко от того места, где они с Хавьером почти что занялись сексом? Или того хуже… Он был на озере… Нет, ни на реке, ни на озере его быть не могло, это совершенно точно. Там Ангел бы мигом его заметил. – Откуда ты… – начал было он и ощутил настоятельную необходимость прочистить горло. – Я знаю своего отца, – прервал его Майкл, не желая терять время. Он отвернулся, значит, ещё не научился контролировать эмоции так, как его отец и дядя. – Просто… не делайте ему больно. И как прикажете это понимать? Вряд ли такие мысли появились у мальчишки на пустом месте. В чем он его подозревал? В вопросе физического насилия Лань мог бы спокойно дать детективу фору. Да и не рановато Майклу знать о таком? Вспомнился голос Хавьера по телефону – тусклый, помертвевший… – Майкл, я – полицейский, – напомнил Чейз и тот слегка кивнул, подтверждая, что помнит. – Тебе лучше рассказать, раз начал. Иначе я выясню сам. – Был один очень плохой человек, – он надолго замолчал, хмурясь как-то очень по-взрослому. – Несколько лет назад на отца было страшно смотреть… Он снова смолк, похоже, окончательно. Может, всё-таки они говорят о разбитом сердце? Стал бы Майкл говорить о таком с посторонним? Молодым людям в его возрасте свойственно преувеличивать – это детектив знал по себе – но юноша был очень серьёзен. Значит, дело тогда было действительно плохо. – Я – не тот человек, – как можно увереннее ответил Чейз и по глазам своего собеседника понял: это ещё нужно будет доказать. Как же некстати Майкл собирался ехать в Лондон вместе с ними… Лань мог бы провести несколько незабываемых часов в замкнутом пространстве кареты с инспектором Скотланд-Ярда. Чейз постарался выкинуть мысли о несбывшемся допросе и шрамах на теле любовника из головы и сосредоточиться на том, чтобы как можно больше узнать… да обо всем сразу. О Холли, о жене Ланя и его любовнике – или любовниках? – и о том, какие ещё секреты хранит эта семья. За эти дни вопросов у него только прибавилось, поэтому Чейз был готов тянуть за все ниточки подряд, глядишь, какая-нибудь всё же поможет хоть немного распутать этот клубок. Потрясающе вкусный обед превратился в какую-то партию в покер. Наблюдать, анализировать… А ведь ещё надо было помнить, что когда имеешь дело с Ланями, полное отсутствие реакции может быть чем-то важным. Задача оказалась не из простых. Чейз прощупывал то одну, то другую тему, а главное, на удивление легко смог вывести разговор на семейные снимки. Позже за чашечкой кофе он даже забыл, что хотел закурить, потому что заполучил в своё распоряжение пару альбомов. Был ещё третий, но… – Хью, ты ведешь себя как ребенок, – упрекнула Летиция, когда мужчина забрал его прямо у Чейза из рук. Кажется, это огорчило всех присутствующих. – Это ведь просто фото! – Я не хочу, чтобы кто-то его видел, – не получив даже братской поддержки, мужчина тем не менее положил альбом на самую верхнюю полку. Теперь миссис Лань понадобилась бы небольшая лесенка, чтобы до него дотянуться. Чейз несколько секунд смотрел на толстенький корешок, будто мог таким образом проникнуть в содержание альбома. Он даже не успел раскрыть его, чтобы составить представление о содержании. Мысленно он произнес самое длинное и грязное ругательство из всех, которые знал, но заставил себя отвести взгляд и непринужденно взглянуть на первый снимок. – Это бабушка, – сказал Лань, тоже взглянув на страницу, а Чейзу хотелось хорошенько его стукнуть за отсутствие подписей и дат рядом со снимками. Но даже так он немало смог выяснить об истории семьи. Отец и дядя Хавьера были поздними детьми. Женщина с фотографии одна руководила фабрикой и занималась фамильным особняком в Лондоне, и ей, надо думать, было не до кавалеров и продолжения рода. Однако будущий муж проявил настойчивость и в конце концов вскружил ей голову. Он даже взял фамилию жены, потому что ни о каком другом варианте речи быть не могло, и сдержал клятву быть с ней до тех пор, пока их не разлучила смерть. Она должна была быть просто сногсшибательной особой, если мужчина так добивался её руки. Конечно, свою роль могла сыграть фабрика, но Чейз отмел этот вариант. Если Хавьер похож на свою бабку не только внешне, её супруга вполне можно было понять. Примерно через четверть часа Цзян машинально потянулся к внутреннему карману, где обычно держал незаменимый при ведении расследования блокнот, но сегодня его не было. Приходилось полагаться на свою память. И как же жаль, что Лань ускользнет от него. Времени для того, чтобы зажать его в каком-нибудь укромном углу и допросить оставалось катастрофически мало. Кроме того, Чейз никак не мог гарантировать, что станет именно допрашивать, когда Хавьер окажется в его руках. А ведь предстоит адски загруженная неделя и едва ли он увидит Ланя раньше следующего воскресенья. Они не должны видеться. Это для его же блага. Осталось как-то вдолбить эту мысль в голову одного упертого фабриканта. Вот только… Как много времени понадобится, чтобы избавиться от угрозы, он не знал. *** Честер уже не брался проникнуть в мысли художника. С какой стати тот проявлял такой интерес именно к мистеру Уэйну? Вэйд уговорил его не отклонять предложение одного из постоянных соперников сыграть всего одну партию, которая без контроля времени могла продлиться до вечера, поэтому Честер счел разумным ограничить её одним часом. И весь этот час Вэйд вел беседу с Николасом. О чем они говорили? Да ещё как старые друзья. Лань странно себя чувствовал из-за этого, и только под конец, когда на доске осталось всего несколько фигур, собрался и смог загнать прозрачную фигурку короля в угол. Из-за стола он вставал скорее с чувством недовольства. Сегодня он плохо играл, так что победа не казалась ему заслуженной. Честер по обыкновению пожал сопернику руку. – Спасибо за игру, – сказал он, желая поскорее забыть о том, как бездарно отдал коня. Однако его остановили – Подождите, мистер Лань, – мужчина отстегнул серебряный значок в виде миниатюрной башенки, служившую переходящим призом уже не первый год. – Вы забыли, что предыдущие две партии тоже были за Вами. Честер отступил на шаг. В сущности, в этом не было ничего особенного, он знал ещё двоих игроков, у которых из рук в руки переходила лошадиная голова, символизирующая другую шахматную фигуру. И всё же Вэйд заставил на многое взглянуть по-новому, в том числе на привычные вещи. – Вы сказали, Ваш сын завтра впервые выступает на турнире, – сказал Честер первое, что пришло в голову. – Подарите ладью ему… как талисман. Теперь Честер не понимал, зачем вообще тогда согласился принять из его рук незатейливое украшение. Просто его застали врасплох, сразу отказывать вдовцу, недавно потерявшему жену, показалось неправильным, а потом – поздно, ведь это уже стало своего рода традицией. Но теперь он не хотел, чтобы кто-то, пусть даже давний знакомый, выделял его среди прочих игроков. Быстро пожелав удачных партий ему и сыну, фабрикант поспешил вернуться к Вэйду, который уже сокращал имя собеседника и предлагал поехать вместе. Николас пытался как мог объяснить, что живет совершенно в другой части Лондона, но того это будто бы не волновало. Похоже, он и правда не очень хорошо знал город… или же преследовал какую-то цель. – Поздравляю с победой! – художник легонько, почти по-дружески обнял его, а потом взглянул с хитринкой: – Рассудишь нас? Я хочу проводить Ника домой, а он… – Мгм, – сказал Честер, прекрасно понимая, что спорить бесполезно. Мистер Уэйн уже попытался, а это значило только одно. Чтобы заставить Вэйда отступиться от принятого решения, придется взвалить его на плечо и унести домой. Никак иначе. Если он хочет ехать, так они и поступят, даже если это значит, что придется ехать обратно мимо Брайт Хауса. Скоро это совершенно потеряло значение, потому что художник не просто так хотел покататься по городу в просторной коляске. Едва она оказалась полностью в их распоряжении, Инн задернул штору со своей стороны. Этого было вполне достаточно, чтобы снаружи в опустившихся сумерках стало сложно разглядеть что-либо. – Вэйд? – осторожно произнес Честер, начиная догадываться, что Николас был лишь предлогом, чтобы подольше побыть наедине. – Ты ведь запомнил, на чем мы остановились? – спросил он с придыханием. – Тот человек так старался завоевать твое внимание, я тоже хочу. – Здесь? – Честер попытался вообразить, как они целуются, но место казалось неподходящим, ненадежным. – На ходу?.. – Только ленивый никогда не целовался в едущей карете, это уже, можно сказать, хороший тон! Или, может быть, ты хочешь, чтобы я взял всё в свои руки? – тот легонько дёрнул за отвороты пиджака. И уже в следующий миг Честер поддался настойчивому притяжению, забыв о том, что они находятся посреди улицы. Буквально! И всё-таки это было что-то невероятное. Намного лучше, чем он представлял себе в том магазинчике. Сначала они просто соприкасались губами, привыкая к тому, что их слегка покачивает, иногда буквально подталкивая друг к другу, но Вэйду, да и Честеру этого не хватало. Художник и правда решил всё делать по-своему. Он умел быть поразительно разным: то податливым, то напористым, как сейчас. Он подвернул здоровую ногу под себя и подался вперед, прижимая к спинке, проникая языком в рот, а потом… Потом он вернул ему тот укус, но аккуратнее, последний раз провёл кончиком языка по нижней губе, которую только что пробовал потянуть зубами и отстранился, заглядывая в лицо. – Теперь мы квиты, – довольно сказал он. – Больше не будешь переживать об этом? Лань застыл в изумлении. Всё снова было не так, совершенно неправильно! Это он должен был загладить свою вину перед Вэйдом, а не он – успокаивать и ободрять после случившегося вчера. – А теперь я покажу, что это может – и должно! – быть даже очень приятно, – шепнул художник, легонько касаясь губами его уха. – Всему своё время, так на пике блаженства даже довольно сильные укусы могут приносить удовольствие. Он хотел спросить: неужели нельзя обойтись без того, чтобы причинять другому боль, но его губы надежно запечатал требовательный поцелуй. Сделалось душно, но руки Вэйда уже распахнули на нем пиджак. Рукава сковывали руки, одежда мешала. Неужели люди и правда занимаются чем-то подобным? Он больше никогда не сможет спокойно смотреть на проезжающие мимо кэбы… – Бог ты мой, – выдохнул Честер в чужой рот, когда художник запустил руку туда, где ей быть совершенно не полагалось. – Просто Вэйд, – пошутил тот. *** – Чейз, ко мне в кабинет, – сказала Женевьева будничным тоном, едва он переступил порог полицейского участка. Его не было пару дней, может, за это время появилась новая информация? Он последовал за суперинтендантом и заподозрил подвох, лишь обнаружив на её столе две чашки кофе. Значит, разговор будет иметь личный характер. Он уже хорошо знал эту женщину: начнет издалека, с обсуждения текущих дел и того, что он пропустил, а потом… Только допроса ему сейчас и не хватало! Цзян был уверен, что платок на шее сидит плотно и скрывает след, оставленный чертовым Ланем, но всё равно поправил непривычно стягивающую шею ткань. А затягивать пришлось довольно туго, иначе такое было не скрыть – следы зубов со временем прорисовались только отчетливее. Жэнни не удержится и спросит, где в окрестностях Лондона он нашел вампира и не забыл ли, что в него непременно нужно что-нибудь вонзить. Пока он просматривал предложенные документы, можно было подумать, что и как говорить. – Как прошли выходные, Чейз? – елейным голосом спросила Женевьева, а он снова почувствовал себя запертым в карете с двумя Ланями. Что и говорить, поездка вышла напряжённой… Перехватив взгляд начальницы, детектив понял, что все-таки отвлекся. То ли на чашку с кофе, то ли на свидетельства того, что ублюдок и раньше промышлявший контрабандой, мог примкнуть к Циклопу. Когда он оставил без внимания свои пальцы, те рефлекторно ослабили хватку ткани, чуть оттягивая её в сторону и открывая самый краешек улики. Улыбка, с которой на него смотрела Жэнни, ему совсем не нравилась. Он снова уткнулся в лист, не разбирая букв, лишь бы не встретиться повторно с таким понимающим взглядом. Она щедро предоставила ему возможность самому выбрать, что ответить, но было ясно: выводы сделаны, и его слова вряд ли что-то изменят. Вариант открыто солгать он не рассматривал вовсе, тогда выйдет, что он стесняется Ланя и своей связи с ним. К тому же нет никакой гарантии, что его после этого так просто оставят в покое. – Ты покраснел, Чейз, – заметила женщина, довольная следственным экспериментом. Удивительно, как сын ещё не сбежал от такой мамаши, по нему она тоже любила иногда вот так вот проехаться. – Хорошо, – ответил он односложно и постарался удержаться от зубовного скрежета. – С Ланем. Какой смысл скрывать, если ещё в пятницу, когда они говорили по телефону, суперинтендант спрашивала о Хавьере. А вот долбанный платок, что он подарил, надо бы затянуть посильнее и лучше завязать узлом. – Скажи мне как женщина, Жэнни, – сказал он, одним глотком допивая кофе и почти не чувствуя вкус. Кажется, он даже не размешал в нем сахар. – Я просто не хочу запороть всё дело в субботу из-за какой-то бабы. Прости… – Ладно уж, – она махнула рукой. – Но не рано ты беспокоишься о субботе? Чейз промолчал о том, что в свете новой информации по делу душегуба он стал беспокоиться о субботе ещё в два раза больше. Он будет до смерти счастлив, если удастся схватить сукиного сына где-нибудь в порту и заодно прижать его нового хозяина. Но от этого его приглашение не перестанет иметь силу. Цзян не мог позволить себе в последний момент отказаться от встречи с Холли, которой так добивался. В любом случае он окажется в крайне невыгодной ситуации. – Что я должен делать, чтобы женщина ни в коем случае не подумала, будто нравится мне как… – он замялся. – Ну, как женщина. – Чейз, женщинам в любом возрасте приятно, когда на них обращают внимание красивые мужчины, тем более служители закона… – начала Женевьева, а потом на лице её отразилось осознание. – Так это из-за него? И снова этот особенный тон, которым суперинтендант выделила последнее слово, но на сей раз это казалось Чейзу правильным. Как и не ответить на вопрос.