Небо Лондона

– Только посмотрите, – вернул замечтавшегося Вэйда к действительности незнакомый голос. Это был один из новоприбывших. – Ник нашёл себе новых приятелей. – Мистер Инн, пожалуйста… – пробормотал Уэйн, ссутулившись. Голос его сделался едва слышным, хотя недавно он уверенно рассуждал о мастерах гравюры, наконец почувствовав себя в своей тарелке. Он даже собирался взглянуть на часы Санфорда, которые были хороши решительно всем, но по мнению адвоката им не хватало изюминки. – Вылез-таки из-под сестриной юбки? – уточнил второй. Тут уже и Честер с Санфордом напряглись. Всё-таки адвокат был братом владельца Брайт Хауса, так что назревающая ссора касалась и его тоже. Вэйд ещё раз окинул мужчин взглядом – несомненно, та самая парочка, которую встретил Мэтт. Они сидели не так уж и близко, но не давали себе труда говорить потише.. Пришли уже в подпитии или успели так быстро набраться? Честер бы успокоил их в два счета, но к чему руки марать? – Можно Вас? Уважаемые! – окликнул Вэйд и сделал вид, будто извиняется: – Я бы сам подошёл познакомиться, если бы не нога. Он протянул руку для пожатия прямо через стол, не вставая, снизу вверх глянул на собеседников, оторвавших таки задницы от стульев. И что только творилось в залитых спиртным мозгах? – И раз уж мы нарушаем правила приличия, меня заинтересовала Ваша беседа, – сказал он прямо, не став представляться, эти двое тоже не представились. – И я считаю, что вы заблуждаетесь на счет мистера Уэйна. Этот человек достоин того, чтобы знать его лично. Один из них хохотнул, будто Вэйд и правда сказал что-то смешное. Впрочем, художник и внимания не обратил. Честер хотел вмешаться, но Инн остановил его, слегка коснувшись локтя. Всё было в порядке, он даже улыбнулся, прежде чем сделать замечание, ожидаемо вызвавшее негодование и возмущение. – Здорово же вы двое ему завидуете! – восхитился художник и, не давая себя перебивать, пошел в наступление: – Ну конечно! Кто не хочет, чтобы у него была заботливая сестра и красавица жена, которая к тому же не устраивает сцен, когда Николас бывает в клубе. Он лишь высказывал свои предположения относительно семьи Уэйна, потому как ещё не слишком близко знал его. О сестре сказали сами смутьяны, а о супруге – кольцо на безымянном пальце часовщика. Слова тем не менее попали прямо в цель. Один из мужчин презабавно пошёл красными пятнами, другой стиснул кулаки, но вот ударить человека со сломанной ногой ему что-то не позволило. Едва ли здравый смысл, заглушенный алкоголем, что-то более глубокое. Всё-таки, несмотря на занозистый характер, случайные люди в клубе не состояли. – Господа, – Санфорд решил, что на сегодня представление окончено, и поднялся из-за стола, оказавшись прямо между ними. – Прошу Вас, идёмте со мной. Вам обоим просто необходимо выпить чего-нибудь крепкого за счет заведения. Скажем, чаю. – Мы ещё не закончили! – возразил один из спорщиков, которому всё ещё хотелось обсудить чужую сестру… или свою жену?.. – Ничего не знаю! – отрезал адвокат, так ловко уводя гостей в другую часть большого белого зала, будто только этим и занимался. – Не расстраивайте моего брата, будьте так любезны, особенно в такой день! Николас наконец решился поднять голову. Он был смущён до крайности. Похоже, нечасто за него кто-то заступался. Особенно он не ожидал этого от Честера, который с самого начала был настроен в его отношении весьма прохладно. – Теперь они и Вас в покое не оставят, – пробормотал он виновато. – Пусть попробуют, – беззаботно отмахнулся художник. – Главное, они перестанут донимать Вас, Николас. А что это за история с сестрой? Он поймал неодобрительный взгляд Честера, хотя не считал своё любопытство чем-то зазорным. Смущать собеседника было даже забавно, к тому же он не собирался его высмеивать. В своей жизни он встречал разных людей, в том числе таких, кого воспитывали старшие сестры. – Моя сестра действительно много делает для меня, – попытался объяснить Ник. – Это она свела меня со своей лучшей подругой. И здесь я тоже в некотором роде с её подачи. Другие мужчины из нашей семьи состоят в Фогги Рэббит. Клуб, может, и не такой, как Брайт Хаус, но тоже отличный. Она написала владельцам, и в итоге обставила всё так, что я поменялся значками с тетиным другом. – Все женщины в вашей семье – такие предприимчивые! – одобрил Вэйд, несмотря на то, что общество считало это скорее недостатком, нежели достоинством. – Иногда мне кажется, что всё это было только для того, чтобы они могли устраивать воскресный девичник в нашей гостиной, – собеседник покраснел, однако никто не стал честить его за это подкаблучником. – А не потому, что мне не нравилось в Фогги Рэббит. Вэйд отметил этот момент. Заведение было отличным, значит, не нравились люди. В силу застенчивости он также мог подвергаться насмешкам и ощущать себя белой вороной. – Значит, Вы бываете здесь по воскресеньям? – уточнил Честер, и по его лицу трудно было понять, что им движет. Вэйд смотрел очень внимательно, наблюдал, замечая малейшие изменения, однако взгляд фабриканта стал нечитаемым, а лицо оставалось невозмутимым. Это сбило Уэйна с толку еще больше, чем неожиданный вопрос о его сестре. Не было ясно, хочет ли Честер помочь Николасу или же просто уточняет, чтобы больше не пересекаться с ним в Брайт Хаусе. Нет, это было бы крайне невежливо с его стороны. – В таком случае, – пошел на опережение художник, решив позже выяснить, как Честеру удается превращаться в живую статую, – мы тоже будем приходить сюда по воскресеньям! *** Недалеко от реки и правда начиналась изгородь. Была тропа, поднимающаяся от брода, были забор и пастбище за ним, а вот ворот или калитки, через которые лошади попали бы внутрь, не наблюдалось. Чейз придержал Серафима, а Ангел уже поднырнул под жердь и принялся отряхиваться. Казалось, он только и ждал, когда окажется на открытом месте, чтобы поднять тучу брызг. – Смотри, Чейз, он захватил с собой радугу, – восхитился Хавьер, остановившись рядом. – Не многовато воды для непромокаемой собаки? Тут только Чейз осознал, что тот затевает. После водных процедур ему захотелось немножечко полетать. Он оценил высоту препятствия. Жеребец под ним нетерпеливо переступил с ноги на ногу, но Цзян продолжал придерживать поводья. – Вы сумасшедший, Лань, – с чувством сказал он. – Да брось, Чейз, Серафим прекрасно знает, что от него требуется! – весело ответил тот. – И не говори мне, что никогда раньше так не делал. Чейз не стал говорить, что весил тогда меньше, вероятно, из-за недостатка мозгов. Если и было в лошадях что-то по-настоящему приятное, так это – прыжки через препятствия. Это единение с животным, чувство полёта и короткого мига невесомости в момент прыжка. И сейчас под ним был жеребец, которому и самому безо всяких команд не терпелось перемахнуть на ту сторону. – Вы же обещали, Лань, никаких скачек, – возразил было он, но опоздал. Хавьер пришпорил лошадь и с лёгкостью, точно на крыльях, перенесся на другую сторону. Серафим неожиданно проявил своенравие и сорвался следом. Чейз не стал заворачивать его или останавливать, просто почти машинально подстроился под движение и уже в следующий миг они оторвались от земли. Оставалось только удивляться, как такой крупный конь мог так высоко подняться в воздух. Прыжок был длинным и мощным, как будто время ненадолго изменило свое движение, завороженное. Приземлился он на удивление мягко. Серафим делал это уже не один раз и, похоже, снова постарался угодить всаднику. Знать бы ещё, почему Хавьер выглядел таким довольным. Он не сказал, хотя молчание не было тягостным. Наоборот, даже по-своему приятным. Они не спеша двинулись вдоль ограждения, проверяя его целостность и подмечая, не нужно ли где подпилить сухие ветки растущих близко деревьев. Всё было в порядке. И за всё время этого обхода у Чейза ни разу не возникло чувства, что Лань хвастается своим достатком. Всадники привлекли внимание. Маленький табунок стригунков окружил лошадей, стоило отвернуть от изгороди. Особо смелый жеребенок затеял догонялки с Ангелом, остальные, навострив уши, держались чуть поодаль, но вскоре присоединились к игре, мельтеша вокруг разноцветными рыбками. – Они мне кого-то напоминают, – с ноткой умиления проворчал детектив, вспомнив своего Баловня. Чейз с огромным удовольствием наблюдал за тем, как жеребята соревнуются в резвости с Ангелом и взрослыми лошадьми, тоже включившимися в игру. Вся эта орава, подобно уличным мальчишкам, то носилась вокруг них, периодически взбрыкивая от избытка энергии, то убегала в другой конец обширного поля. В воздухе то и дело раздавалось ржание. Тонкое, ломающееся у жеребят и более звучное у взрослых, особенно у гнедого вожака табуна. И возбуждённый лай терьера как нельзя более кстати вписывался в этот бедлам. Сначала мужчины боялись, что того случайно лягнут или наступят на лапу на скаку, но Ангел каждый раз ловко уворачивался, и сам только изображал, что хочет догнать и укусить обидчика. На деле же челюсти пса клацали в воздухе, заставляя лошадей бросаться врассыпную. Лань ничего не сказал, когда от Ангела начал улепетывать перепел. До того он мирно сосуществовал с жеребятами и так перепугался при виде собаки, что даже не додумался расправить крылья и взлететь, чтобы спастись от погони. Хорошо, что Цзян свистнул, подзывая пса к себе. Животные явно наслаждались игрой и, когда детективу всё-таки удалось отозвать пса, он, похоже, почувствовал себя даже неуютно под взглядами такого количества явно обиженных глаз. Хавьер тоже ощутил неловкость. Когда на языке уже вертелось название спасённой Чейзом пичуги, Лань вспомнил рассказ о девушке, что любила птиц. Поворошив информацию, почерпнутую из старых газет, он подсчитал, что Дины не стало около одиннадцати лет назад. А он своим поведением напомнил Чейзу о тех днях и причинил боль… Стремясь отвлечься от гнетущих мыслей, он взглянул на солнце, определяя время. Всё шло именно так, как он и запланировал, тут Хавьер похвалил самого себя. До обеда оставалось около четверти часа: достаточно, чтобы привести себя в порядок, и слишком мало, чтобы позволить себе что-то лишнее. Скоро вся семья соберётся за столом, нужно выглядеть прилично. Божественные запахи витали, кажется, уже по всему дому. Такие знакомые! Хавьер обожал это чувство возвращения домой. Миссис Стэнли, конечно, знала рецепт этих восхитительных булочек, но у мамы они получались особенными. И дядюшкина любимая запеченная утка. Настоящий праздник! Он чувствовал почти такое же предвкушение, как Майкл, спешащий вниз по лестнице им навстречу. – Не бегай в доме, – пожурил его Лань, а потом потрепал по темным, ещё немного влажным волосам. – Кажется, не только Ангел сегодня поплавал? – Только дедушке Хьюго не говори, – попросил Майкл, не испытывая ни малейших угрызений совести. Вспомнив, что ещё не видел сегодня их гостя, Майкл поколебался пару мгновений и протянул ему руку. – Доброго дня, мистер Цзян. Лань поднялся на пару ступеней, когда понял, что на этом разговор не закончился. Мельком бросив взгляд через плечо, он увидел, что сын всё ещё не выпустил ладонь собеседника. – Как Вам понравился бабушкин жеребец? – спросил Майкл. – Я видел Вас с отцом, когда подъезжали к ферме. Хавьеру ничего не оставалось, кроме как отправиться в спальню, чтобы ещё раз расчесать волосы. Раз уж собрался уходить, уходи, как говаривал Хьюго Джеральд. А было бы интересно узнать, о чем пойдёт разговор. Мог ли сын обо всем догадаться, когда застал их в гостевой комнате? Навряд ли он вчера успел что-то увидеть. Лань легко убедил себя в том, что волноваться не о чем. Его сын был уже достаточно взрослым, чтобы понимать, что отец не всегда будет один. Вскоре он убедился в своей правоте, застав Чейза ведущим вполне мирную беседу с его семьей. Как раз прозвучало предупреждение о том, что в дичи могут попасться дробинки. – Я испекла твои любимые булочки, Хавьер, – мама выглядела такой счастливой, будто это он испёк ей что-то вкусное. – Они такие красивые, что мне даже жалко будет их есть, – пошутил Хавьер, усевшись на свободное место рядом с Чейзом, немедленно взяв один из ароматных кругляшей, похожий на ёжика. Мама поработала над ним ножницами. – Если Вы испекли их своими руками, я просто обязан тоже попробовать, – подхватил Чейз. – В них есть какой-то секрет? Отец после этих слов поцеловал упомянутые руки, будто похвала могла быть попыткой обольстить его любимую супругу. Майкл фыркнул. Бабушка с дедушкой были единственной парой в его окружении, которая позволяла себе подобные «телячьи нежности», вероятно поэтому он и не понимал, что именно так и ведут себя самые счастливые супруги. Когда-то Хавьер так же целовал Пат при каждом удобном случае, чтобы она с шутливой серьезностью повторила своё излюбленное: «Я покраснела потому, что прочла твои мысли!» – Ну что Вы, мистер Цзян, это самые обыкновенные булочки, – заверила его Летиция. – Просто когда близнецы были маленькими, они часто помогали мне на кухне. Хавьеру нравилось катать шарики из теста. Фабрикант на секунду напрягся, однако Чейз не сказал ничего дурного, хотя сравнение буквально напрашивалось. Главное сохранять самообладание, как дядюшка. Тот педантично предупредил, что в мясе могут попасться невынутые дробинки. Он говорил это всякий раз, когда на столе появлялась дичь. – Мне понравилась ваша коллекция фотографий, – сказал Чейз, конечно же, не просто так припомнив каминную полку и рамки на ней. Среди них было фото с охоты на зайцев. Все четверо мужчин семьи Лань – Майкл был тогда слишком маленьким – позировали с большой группой охотников. Фотограф здорово постарался, расставляя их вплоть до того, как должны быть расположены ружья. Результат стоил лишних десяти минут подготовки. Хьюго Джеральд встрепенулся, услышав о снимках: был в маминой коллекции один – компрометирующий. Хавьер прислушался к собственным чувствам. Не то, чтобы его совсем не взволновало то, что Чейзу представится возможность полистать их альбомы, но это было скорее приятное чувство. На какой-то миг ему почудилось, что детектив снова ведёт расследование, но нет, взгляд не тот, да и слишком он расслаблен. Сердце часто забилось, значит ли всё это, что Чейз проявляет неподдельный интерес к нему и его семье?