Небо Лондона

Хавьер сидел очень тихо, Чейз даже подумал, что тот уснул, несмотря на постоянную тряску. Лишь бы не что-то похуже. Цзян крепче обнял фабриканта за плечи, не понимая, как можно так небрежно обращаться с собственным телом. Хавьер ничего не ел, вероятно, со вчерашнего вечера, хотя это не следовало напрямую из его слов. Конечно, ему было не по себе из-за предстоящего визита в Карп, и это ещё мягко сказано, но он мог с этим справиться. Тогда из-за него? Цзян снова вспомнил то почти затравленное выражение, мелькнувшее в глазах Ланя, и скрипнул зубами. Чем он лучше того человека, который принуждал Хавьера наряжаться в женское платье и черт знает к чему ещё? И как теперь вбить в эту дурную голову, что ему, Чейзу, совершенно плевать, что за тряпки будут на Лане? Хоть вообще без них, лишь бы он был самим собой. Всю дорогу мысли так или иначе крутились вокруг Хавьера и того, что он недоговаривает. Наконец кэб остановился рядом с узким темным переулком, который Чейз с Ангелом отвоевали у отморозков, обыкновенно прячущихся в подобных местах. Сперва это была настоящая война с разодранными штанами, покусанными руками и задницами, разбитыми носами и лишними отчетами в связи с каждодневными задержаниями. Полицейский жил по другую сторону этой узкой кишки уже не первый год и теперь пожинал плоды своих усилий и даже с некоторой ностальгией вспоминал то время, когда только переехал в эту квартиру. За прошедшее время во многом благодаря лондонским дождям воздух в переулке очистился от застарелой вони. Фабриканту потребовалась помощь, чтобы спуститься на твердую землю – всё-таки его основательно растрясло. Даже Чейзу, привычному к таким поездкам, было немного не по себе. И как Лань ещё сдерживался? Снова застучали копыта по мостовой. Чейз ещё немного выждал, чтобы не вызывать лишних вопросов у кэбмена, а потом повел Ланя в темноту, где произошло именно то, чего он и ожидал. – Вот так, – лейтенант одной рукой поддерживал фабриканта, а другой – его волосы. – Пусть всё выйдет. Сейчас станет лучше. Тот попытался что-то сказать, но получилось лишь невнятное бульканье. Возможно, для гордости Хавьера было бы легче пережить это в одиночестве, но Чейз не желал отпускать его от себя ни на шаг, пока он в таком состоянии. Одного раза хватило. Вроде бы закончив, Лань сделал несколько нетвердых шагов. Инспектор очень надеялся, что сможет довести его до дома, где даст воды, а потом соорудит незамысловатый поздний ужин. – Мне… – Хавьер задышал чаще, пытаясь найти опору, схватился за выступ стены и вновь согнулся. – Всё хорошо, всё в порядке, – успокаивающе проговорил Чейз, снова подхватив его волосы, и погладил вспотевшую спину. – Давайте вытрем лицо и потихоньку пойдем домой. Там я сварю нам кофе… Похоже, упоминание напитка не пошло на пользу. Только через минуту Чейз сам, очень осторожно, промокнул глаза, а затем губы и подбородок совсем ослабевшего любовника, и повел его дальше. Благо по дороге им никто не встретился, репутация у детектива и так была не ахти. Первым делом он постарался устроить Ланя, чтобы тот мог умыться и хорошо прополоскать рот, приказал Ангелу охранять, а сам отлучился на кухню. Кажется, фабриканта снова вырвало, на сей раз слишком быстро выпитой водой. Если так пойдет и дальше, придется просить помощи доктора Джеймсона. Из ванной комнаты Лань вышел по стеночке в сопровождении пса, который места себе не находил, пытаясь хоть как-то поддержать Хавьера, когда ему так плохо. Коммерсант был уже без всех этих женских штучек, что вызвало бы несказанное облегчение, не будь он абсолютно голым. Видно, мысль о халате или полотенце не пришла в пропитанное алкоголем сознание. Наконец можно рассмотреть не дающие покоя отметины на теле любовника, вот только сейчас было совершенно не до этого. Чейз бросил кофе, который всё же решил сварить, даже если Лань не захочет, и поспешил поддержать его. Фабрикант был точно кукла. Он посмотрел на лейтенанта пустыми глазами. – Ты не обязан, Чейз, просто дай мне какую-нибудь одежду, – прозвучало это хрипло и просто ужасно. – Я могу уйти, если ты жалеешь, что… Цзян прижал его к стене, хотя секунду назад хотел усадить за стол, и просто зажал рот рукой. Что бы Лань там себе ни надумал, лейтенант не позволит использовать против него собственные слова. Ангел, памятуя о приказе, вразрез которому шло поведение хозяина, слегка заворчал. – Вы не соображаете, Лань, поэтому говорить буду я, – чересчур напористо и громко сказал он. Фабрикант послушно кивнул. Дыхание снова несколько участилось, однако в этот раз обошлось, нормальный человек бы на его месте точно отравился, но Хавьера эта участь, похоже, миновала. Закралось сомнение: а имела ли эта реакция какое-то отношение к выпитому? Цзян ослабил хватку – Ангел был прав, он не должен так себя вести, Хавьеру и без того дурно. К тому же соседи давно спят. – Если я и сожалею о чем-то, так это о том, что я – именно я! – крупно облажался, – почему-то ему было очень важно это объяснить. – А ещё о том, что я вообще притащил Вас туда. И наконец о том, что я не узнал об этом притоне несколько лет назад, чтобы их там всех перевешали к чертовой матери. При последних словах лицу Хавьера немного вернулась краска. Он отвёл взгляд, потом снова посмотрел на Чейза. Тот не брался судить о том, что творилось в его голове, да и момент был совсем не тот. Оставленная без внимания джезва зазвучала немного иначе. Верный признак того, что пора снимать её с огня. Чейз выпустил Ланя и круто развернулся, чтобы перехватить замысливший побег напиток. – Достаточно и того, что ты уже сделал, – раздался за его спиной голос Хавьера и Чейз очень пожалел, что не видел его лица, чтобы хоть предположить, что тот вкладывает в эти слова. В голосе фабриканта было что-то… Это уверило Чейза – Лань и не думает обвинять его в расковыривании неприятного прошлого. Скорее, он благодарен детективу. Знать бы ещё, за что… Оставив кофе немного отдохнуть, Цзян сам сходил за халатом и накинул его на плечи Ланю. Тот не потрудился продернуть руки в рукава, продолжая рассеянно почесывать за ухом Ангела, устроившегося под столом и положившего морду на его колени. – Вы переночуете здесь, Лань, – сказал Чейз, поставив перед ним чашку на блюдце. Однотонный фарфор. Раньше Чейз не обращал внимания на то, какой посудой пользуется. – Не хочу, чтобы брат видел Вас в таком состоянии. Он потом меня со свету сживёт. – Честер не станет… – вступился за близнеца Хавьер. – И я ведь сам… – Не говорите ерунды, – он недовольно повторил: – Сам… *** Вэйд надеялся, что его рассказ хоть немного отвлечет Честера от мрачных мыслей и беспокойства за брата. В своё время от кого-то из бесчисленных попутчиков он слышал, что близнецы обладают какой-то особенной, почти магической связью и могут даже на расстоянии некоторым образом чувствовать друг друга. Конечно, он особо не верил в эти россказни… до этого момента. Что-то заставляло Честера думать, что Хавьер не поехал в Брайт Хаус, к кому-то в гости или, в конце концов, к любовнику, а именно попал в беду. Вэйд решил рассказать о том, с чего всё начиналось. Нет, не с азов, тут его путь мало чем отличался от всех прочих. И не с пейзажей, которые удавались ему в ту пору лучше, чем портреты. Его заметили после того, как юный Зик излил на бумаге почти невыразимую жуть, проникшую в его сны из реального мира. Портрет имел небольшие изъяны, немного гипертрофированные пропорции, от которых искаженное жуткой гримасой страдания лицо выглядело гротескно и жутко, и неестественные краски – не бывает у живых людей такой бледной, не то синеватой, не то зеленоватой кожи… А вот выбор света и фона был поразительно точен. Когда всё было собрано вместе, Зик размашисто подписал её, как делал до сих пор, и дал имя: «Экзорцизм». Долго думать над названием и не требовалось. Вэйд умолчал, что страх оказаться на месте жертвы этого жестокого обряда никуда не делся, а только усилился под бесконечным давлением семьи. Даже теперь, по прошествии стольких лет, когда Иезекииль Вэй окончательно превратился в призрак, иногда оставляющий свой отпечаток поверх свежих масляных красок, тот ужас ещё не забылся. Об одном Вэйд жалел: сейчас Честер переживал кошмар наяву, а против них у его картин не было власти. Кэб привез их к большому богатому дому, окружённом у забором. Вэйд сразу же приметил громил, охраняющих вход. Один из них, едва заметив Честера, бросил сигарету под ноги и, наступив на неё, направился прямо к нему. Вэйд замешкался. Снова забыв трость, он не сумел спуститься со ступеньки и потянулся за палкой, поэтому пропустил начало их разговора. Незнакомец говорил вроде бы учтиво, но с какой-то затаенной издёвкой. – Их с тем блондинчиком здесь уже нет, – сообщил он, осклабившись. – А у него есть яйца, раз рискует связываться со стариной Мэйсом! Помните ведь его? Судя по стиснутым кулакам, Честер помнил и очень хорошо. Тот человек. Вэйд догадался, хоть фамилия и была сокращена и превращена в кличку. Так и не выбравшись из коляски, художник подался назад. Через мгновение фабрикант поставил ногу на ступень и отрывисто приказал поезжать. Лицо его побледнело, когда он услышал, как посмеивается ублюдок, провожая их взглядом. – Я убью его, – никогда Вэйд не слышал такой ярости в голосе Честера. – Кого? – испуганно переспросил художник. – Мистера Цзян, – выплюнул он. – Едем к нему! – Ну уж нет, – Вэйд покачал головой и положил руки поверх стиснутых кулаков Честера и старался говорить спокойно и мягко. – Едем домой. Уже ночь – никто всё равно не откроет нам входную дверь. К тому же смертоубийство, Честер, это совсем на тебя не похоже. Уверен, завтра всё объяснится. Честер отрывисто вздохнул, пытаясь взять себя в руки. Он не хотел срываться на Вэйде и наверное с большим удовольствием врезал бы по физиономии того охранника. Чего ему стоило удержаться? Художнику самому хотелось отходить мерзавца палкой. – Этому полицейскому нельзя доверять, раз он втянул брата вот в это! – он мотнул головой, указывая в сторону покинутого ими места. – Только представь, что мы станем делать, когда окажемся под окнами его квартиры, – попросил Вэйд, полагаясь на воображение Честера. – Станем голосить, как озабоченные коты по весне? Вообрази заголовки утренних газет: один из владельцев фабрики и никому не известный художник устроили пьяный дебош на одной из улиц Лондона минувшей ночью. Их задержал лейтенант полиции, в квартиру которого те пытались проникнуть. – С чего ты это взял? – уточнил Честер, несколько сбитый с толку. – Очень просто! – Вэйд почувствовал себя на коне. – Он знает, что я до смерти боюсь собак, и наверняка имеет при себе револьвер. Расклад явно не в нашу пользу. К тому же с чего ты вообще взял, что они поехали именно туда? Вэйд мог бы ещё добавить: «Мало ли блондинов в Лондоне!» Однако это была опасная мысль. Пусть лучше Хавьер будет с человеком из полиции. Тем более художник был практически уверен, что это так. – Ночь в самом разгаре, так что они могли поехать кутить где-нибудь ещё, – разумно заявил он и проверил, сможет ли вогнать Честера в краску. – А ещё у Хавьера большая мягкая кровать…