Небо Лондона

Понемногу Хавьер приходил в себя. Он, хоть и без особого аппетита, поел. К счастью, миссис Флай оставила на кухне ужин, и Чейзу не пришлось ничего сооружать самому. Ничем хорошим это обычно не заканчивалось. Последнюю его яичницу так и не удалось полностью отскрести от сковороды до прихода экономки. Ангел томно вздыхал и делал грустные голодные глаза, так что в конце концов с молчаливого попустительства хозяина получил маленький кусочек со стола. Цзян не стал возражать Ланю в его состоянии. – Почему, Лань? – он сел напротив него, возвращаясь к тому разговору, к вопросу, на который так и не получил ответа. – Почему Вы не рассказали? Неужели, настолько не доверяете мне, что… Хавьер, взявший было чашку, вздрогнул и поставил её на блюдце обеими руками, боясь разбить. Чейз умолк, так и не договорив. Голова у Хавьера значительно прояснилась, но он всё ещё не мог толком контролировать эмоциональные реакции. Честно ли было заставлять его говорить сейчас? – Не так, – сказал он, чтобы сменить тему, и дотронулся до руки Хавьера, помогая сделать так, как надо. – Когда Вы допили кофе, чашку нужно перевернуть и поставить на блюдце вот так, чуть наискосок. Хавьер изумленно наблюдал за ритуалом, который только что проделали, не понимая его значения. Потом посмотрел ему прямо в глаза, и Чейз повторил всё то же самое со своей чашкой, хотя не собирался делать ничего такого. Вышло спонтанно, неуклюже, совсем не так, как у Дины. Сначала Чейз не видел ровным счетом ничего, что хоть отдалённо походило бы на рисунок, в неровных тёмных пятнах и разводах, оставленных густыми чёрными каплями. На что он вообще надеялся? Много ли он успел нахвататься в Афганистане, чтобы хоть что-то прочитать? Цзян повернул чашку немного под другим углом, присматриваясь, только для того, чтобы не встречаться взглядом с любовником, как вдруг глаза зацепились за что-то. Маленький сверток в нижней части, у самого донышка. Ну, точно запеленатая куколка. Следуя его примеру, Лань тоже перевернул чашку и заглянул внутрь, проверяя, не найдется ли в его чашке то, что Чейз потерял в своей. На светлом фарфоре появилась кривая линия, прочерченная гущей так четко, что сомнений не оставалось. Враг. Этот символ Чейзу был знаком. Он – буквально! – уже видел такую же линию когда-то. Первым порывом было выкинуть сраную чашку вместе с идиотским кофе прямо в окно, чтобы защитить Хавьера. Чейз сдержался и просто смыл грозное предостережение, а потом и таинственный сверток. – Моя экономка терпеть не может кофе, даже прячет от меня, – зачем-то оправдался он, а внутри было холодно и тошно. Они пили один и тот же кофе, так какого черта он так по-разному растекся и черт знает что напророчил? В прошлый раз предсказание обернулось тем, что его сослуживец исчез без следа, а дня через три всплыл в заводи чуть ниже по течению с собственным ремнем, всё ещё затянутым на шее. – Себе, Чейз… – раздался тихий голос Ланя. Тот подождал немного, но молчание в этот раз не позволило узнать больше. Тогда детектив издал неопределенный вопросительный звук, повернувшись к Хавьеру, машинально ероша жёсткую шерсть сонно жмурящегося терьера. – Ты спрашивал, кому я так не доверял, – сейчас Лань выглядел непривычно уязвимым, и дело было вовсе не в наготе. – Теперь ты видел, и это… правильно, честно. Лучше так, чем, если бы тебе пришлось узнать это от кого-то другого. По интонации Чейзу показалось, что он имеет в виду кого-то определенного. Похоже, Хавьер заранее смирился с решением детектива, каким бы оно ни было, и до сих пор не мог поверить, что тот выбрал его. – Знаете, что я видел, Лань? – спросил детектив и пошел прямиком в ванную, где остались вещи Холли. – Достаточно, чтобы понять, что всё это Вам не нужно. Если когда-то кто-то заставлял Вас носить подобную одежду, то вот что сделаю я. Он безжалостно скомкал тонкую ткань и, едва не обжегшись, засунул её в топку плиты. Сожжению не подверглись только туфли и сумочка, так и оставшиеся на полу. Но и от них Чейз собирался избавиться в скором времени. И от всего, что будет напоминать Хавьеру о Карпе. Если кому-то близкому Ланю суждено умереть, пусть это будет Холли. Через какое-то время Чейз ещё раз открыл топку и поворошил там, чтобы увидеть облегчение, мелькнувшее во взгляде Хавьера, когда тот удостоверился: всё превратилось в пепел. У него снова было такое лицо, будто он наблюдает за загадочным магическим ритуалом, но Чейз не был спиритистом, он был полицейским, хотя сейчас это не имело никакого значения. Лань был всё так же податлив. Когда Цзян решил увести его в кровать, тот не противился и не спорил. И даже не пытался его облапать или раздеть, а просто лег на своей половине и замер, так что лейтенанту пришлось самому снять с него халат и накрыть одеялом. Хавьер дисциплинированно закрыл глаза, но продолжал прислушиваться к тому, что делает Чейз. Как тот раздевается и убирает костюм, закрывает дверь спальни, гасит свет и открывает окно. Пахло дождем, но Чейз сомневался, что замёрзнет под одним одеялом с Ланем. Тот не пошевелился, но охотно откликнулся на прикосновение, когда детектив настойчиво привлек его к себе. Неужели он всегда становится таким, после того как напьётся? Чейз попытался вспомнить, но вместо этого на ум пришла фигура, виденная им за окном в саду Ланей. Тогда тоже начинался дождь, смывший все следы. – Чейз… – сонно пробормотал Хавьер, устроившись в руках любовника, и умиротворенно вздохнул, уже готовый уснуть у него на плече. Тот отозвался и стал осторожно перебирать пряди волос, заодно убирая их от своего лица, чтобы не щекотались. Такие гладкие… Поддавшись желанию, он неспешно погладил Ланя по груди, невольно вздохнул, почувствовав неровность на коже. Один из шрамов. Надо было выяснить до конца, что произошло в прошлом, и в Карпе сегодня. Похоже, для этого было самое подходящее время, но он уже прижался губами к теплой макушке и говорить не хотелось. Вернее, не хотелось заставлять Хавьера ворошить неприятные воспоминания сейчас, когда он наслаждался вниманием Чейза и его осторожными ласками. Он всё-таки пощекотал шею Ланя, сознательно задевая пальцами знакомую отметину на ней кончиками пальцев. – Как Вы получили этот ожог? – спросил он вполголоса. – Металл был слишком горячим, – это прозвучало беспечно. Лань правда считал это просто досадной случайностью? – А это? – он наугад провел по спине Хавьера и тут же нащупал парные округлые шрамы, как будто два клыка вонзились в кожу. – Крюк, – неохотно, но всё же ответил тот, поведя плечом, чтобы Чейз ещё его погладил. – Есть ещё несколько… – Какие ещё крюки? – не понял полицейский. – Стальные, – Лань умолк, пришлось слегка потрясти его, чтобы заставить продолжать говорить. – Они крепятся к цепям, а те – продеты через блоки наверху. Всего несколько часов назад Чейз видел их – эти блоки и цепи. В голове прозвучали слова фабриканта: «нравилось…» «поначалу…» Какого хрена он сразу не обратил внимание на интонацию, с которой это было произнесено?! – Что за изувер это сделал?! – спросил он, хотя уже догадывался, какой будет ответ. – Хавьер! Не спи! Кто это, мать его, сделал?! Ответа не последовало. Фабрикант лишь вздохнул, потершись щекой о его плечо. В своей обычной манере он оставил любовника с полученными сведениями наедине, а сам пребывал уже где-то далеко в царстве снов. На улице зарядил дождь, и уснуть Чейзу теперь явно не светило. – Крюки… Цепи… Куда же Вы вляпались, Лань? – тихо спросил он, снова утыкаясь носом в чужие волосы. *** Сначала Честер не хотел верить в то, что кошмар вернулся. Что случилось с Хавьером, пока их с Вэйдом не было? Неужели этот человек всё-таки до него добрался? Но почему именно сейчас? Однако дело обстояло ещё хуже. Сперва он не поверил, что детектив Цзян мог так обойтись с Хавьером. Было жестоко снова втягивать его в то, от чего он едва смог отойти, напоминать о том времени, которое оставило столько шрамов. Потом… он даже не знал, что чувствовал. Что-то очень тёмное и гадкое. Второй раз он был близок к тому, чтобы желать человеку смерти и даже причинить её своими руками. К счастью, Вэйд удержал его от этого. Он долго уговаривал не пороть горячку, но даже самые разумные доводы было очень трудно принять, когда всякое доверие к брату близкой подруги вот так рушилось. Брат не умел выбирать… близких. Почему каждая его сердечная привязанность оборачивалась бедой? Честер множество раз задавался этим вопросом, но ответа не находил. Порой ему казалось, что Хавьер просто не создан для спокойной супружеской жизни, такая жизнь кажется ему слишком пресной. Вот только приправа под названием Карп слишком дорого обходилась. По дороге домой Честер всё-таки немного поостыл и успокоил себя обещанием, что им с братом предстоит очень серьёзный разговор, когда тот, наконец, вернется. Честер не говорил Майклу, куда они направились на ночь глядя, но умный мальчик сам догадался, что не в Брайт Хаус, и дожидался их возвращения в гостиной. – Дядя! – он обрадовался было, но тут же сник. – Вы не нашли отца, да? Звонков и записок тоже не было… – Уверен, беспокоиться не о чем, – Вэйд изобразил беспечность, но его снова выдали глаза. Когда он и правда пребывал в хорошем расположении духа, они казались светлее из-за весёлых серебристых искорок. Он плюхнулся в кресло, напоказ протянув ногу, и попросил: «Майкл, только ты и чай с ромашкой способны утолить жажду страдающего художника!» Юноша смерил его оценивающим взглядом, пытаясь на глазок определить, притворяется ли мужчина или же действительно ощущает боль. Честер был уверен, что нет и это просто способ сказать: «Твоему дяде не помешает не единожды прописанное Сен-Клером успокоительное средство». Майкл скорчил гримаску, но всё же пошел выполнять просьбу. Саймон каким-то шестым чувством понял, что тот, скорее всего, направляется на кухню, спрыгнул с подоконника и засеменил следом в надежде получить блюдечко сливок. Кот совершенно очаровал племянника и тот был готов играть с ним хоть целыми днями и даже спорил с отцом из-за того, с кем из них будет спать пушистый британец. – Хочешь, я принесу Саймона к тебе? – предложил вдруг Вэйд, видимо поймавший его взгляд. – В качестве грелки. – Один художник мне что-то говорил о применении человека в качестве компресса… – задумчиво произнес Честер и почувствовал, как потеплели уши. Это и правда звучало двусмысленно. Просто ужасно двусмысленно! – Забудь, что я сейчас сказал. Я просто не хочу быть один, кошмары… – Честер, – протянул художник, вновь взяв его руку в свои, безвозмездно делясь теплом. – Тебе кто-нибудь говорил, насколько ты милый? – Мгм, – кивнул тот, мельком взглянув на браслет на запястье художника, и снова отвёл глаза. – Ты. Наверняка Вэйд и забыл, что действительно сказал это и совсем недавно, а Честер до сих пор помнил, как звучало его признание, каким голосом и какие именно слова он произнес. Такие моменты хотелось сохранять в отдельной шкатулке памяти, как блестящие камешки. – Мистер Инн, а чего это Вы за сердце держитесь? – раздался голос недоумевающего Майкла. – У Вас же вроде нога болит… Честер постарался выглядеть как ни в чем не бывало и тут только понял, что тревога, ещё недавно сжимавшая сердце, почти пропала. Будто гроза миновала и их ждет безмятежная ночь под покровом монотонного серого лондонского дождя. Честер, слишком поглощенный тем, что творилось на душе, и не заметил, когда небо затянуло.