Небо Лондона

От Ланя пахло сексом, когда он снова угнездился в одном с Чейзом кресле. Сердиться на него за все эти акробатические штучки не было сил, а потому детектив просто потянул с плеча любовника наполовину снятый пиджак. – М? – невнятно отозвался на прикосновение Хавьер и, не открывая глаз, потянулся поцеловать Чейза. – Отдайте его брату при случае, – лениво попросил Цзян. – Вам не нужно притворяться кем-то другим, даже если это Ваш брат. – Прости, – Хавьер передумал, тогда Чейз сам поцеловал его. Голос Ланя прозвучал странно, но Чейз не придал этому значения. – Несколько лет назад я набил морду этому павлину Чаттеру, потому что сестра из-за него плакала, так что… – сказал Цзян, но не стал слишком уж предаваться воспоминаниям. Вместо этого он принялся поглаживать Хавьера между лопатками. На самом деле, когда дело касалось Анны, Чейз становился сумасшедшим старшим братом. Он, а не отец, "кошмарил" её ухажеров и охранял на приемах и в гостях, как цербер, что считал совершенно нормальным и даже правильным. Если так подумать, Честер проявил чудеса сдержанности, хотя наверняка тихо ненавидел гостя, и даже согласился его выслушать. Кажется, он сделал над собой усилие и постарался понять, хотя убедить его было трудно именно потому, что сам Цзян считал: оно того не стоило. Как бы то ни было, прошлый вечер, как и сегодняшний, остался позади. Небо стало уже темно-синим, а в кабинете и вовсе сгустился уютный мрак. Стало так спокойно… Цзян слегка задрал рубашку любовника, проникая под неё, чтобы потрогать теплую поясницу. Пальцы тут же наткнулись на тонкий, едва заметный шрам и разгладили его. Хавьер вздохнул, выдавая удовольствие. Сейчас всё было просто и понятно, подумать только – с Ланем могло быть так. Вот бы это случалось почаще. Нет, он не против бурной страсти, но в таком спокойствии тоже была своя прелесть. Почувствовав себя увереннее, Чейз провел вдоль позвоночника Ланя вверх, а потом снова вниз, на сей раз забираясь в его штаны. То ли в темноте осязание обоих так обострилось, то ли он раньше предпочитал не обращать внимание на то, что Хавьер на самом деле очень чувствительный, даже удивительно, учитывая его вкусы и то, как с ним обращался бывший любовник. Человек, которого Лань до сих пор боялся. Чейзу вовсе не требовалось подвергать фабриканта ощущениям на грани боли, чтобы его дыхание сбилось, а кожа снова стала горячей. Чтобы тот в конце концов тихо, почти мелодично застонал. Он всё ещё собирался сказать Ланю, что им лучше какое-то время не видеться, но теперь сделать это будет намного труднее, чем утром. Ему хотелось переспать с этой мыслью, но Цзян понимал, что просто оттягивает неизбежное. – Лань, – сказал он, и собственный голос показался слишком громким. Наверное, недавно его слышал весь дом… Хорошо, если Честер находился в это время в другом крыле, где располагался его кабинет и логово его хуедожника. – Вы сообщите мне, если Вам кто-то будет угрожать? – Мгм, – согласился тот довольно неохотно, но, похоже, это объяснялось неудачно выбранным моментом для серьезного разговора. Они оба ещё не насытились друг другом и, кто знает, останутся ли силы для обсуждения этих вопросов потом, когда они, может быть, переберутся в спальню. Так что выбора не было. – Хорошо, что вы с братом наняли охрану, и обещайте, что сообщите в полицию при малейшей угрозе, – он сместил руку вбок и слегка ущипнул любовника, требуя проявить больше внимания. – Я хочу быть уверен, что пока я занят расследованием, здесь ничего не случится. Никаких пожаров и другого дерьма, Лань. – Чейз, ты говоришь так, будто… – Лань приподнялся, пытаясь разглядеть его лицо. Выглядел он очень тревожно. – Я говорю так, потому что хочу оградить Вас от дела, которым занимаюсь. Даже если для этого нам на какое-то время придется перестать видеться, – собеседник пошевелился, Чейз угадал в этом движении нервный кивок. – Кроме того, я хочу знать, если объявится тот человек, из-за которого Вы пили. Он выбрал самую обтекаемую формулировку, но всё равно почувствовал себя скверно, заговорив об этом. Лань напрягся и, скорее всего, неосознанно, схватился за него. Похоже, он ещё до конца не осознал, что в любой момент может снова услышать об этом проходимце, а ещё, чего доброго, тот заявится прямо сюда. – Он ничего Вам не оставлял? – настойчиво спросил лейтенант, потому что любовник продолжал молчать. – Если Вас преследуют, я… – Ничего такого, за чем бы решил вернуться, – ответил тот, как всегда уклончиво. – Ты хочешь взглянуть? Чейз дал положительный ответ, хотя совсем этого не желал. Лань неохотно выбрался из кресла, чтобы зажечь лампу. У него нашелся кувшин с водой и салфетки, а ещё нижний ящик стола, надежно запирающийся на ключ. Чейз ожидал увидеть там какие-нибудь личные вещи, может быть, старые бумаги или письма, да хоть забытые перчатки! Но то, что оказалось в запертом ящике, было… странным. Назначения многих предметов Цзян просто не понимал. *** Чейз сказал, что хочет видеть его таким, какой он есть. Иначе понять его было невозможно. Но как он может вот так говорить подобные вещи да ещё таким серьезным тоном? А сразу после этого сообщить о решении, не видеться несколько дней… или даже недель. Сходное чувство Хавьер испытывал только раз в своей жизни, и то много лет назад. Ощущение полета, когда летишь вниз по скользкому схваченному морозцем после оттепели склону. Испуг сменяется чем-то похожим на восторг, опьянение, а потом накатывает с новой силой, когда вместо твердой, покрытой слежавшимся снегом земли опорой оказывается хрупкий трескучий лед. Вода обжигает, как кипяток, а ведь она тоже ледяная, как всё вокруг. Несколько секунд отчаянной борьбы и вот уже он пытается осознать, что весь мокрый трясется на берегу реки, а вниз по коварному склону спешат перепуганные родные. Хавьер не собирался устраивать любовнику никаких проверок, довольно и того, что тот узнал его сегодня. Одно это значило для фабриканта больше, чем Цзян мог себе представить. И когда Чейз спросил о вещах, оставленных Йеном, Лань ни о чем таком не думал. Идея пришла позже, когда они зажгли свет и оба заглянули в ящик, который он давно уже не открывал. Замок отчаянно заскрипел, напоминая, что начало весны выдалось сырое. – Подарки… – проговорил он, когда до Чейза, судя по лицу, стало доходить, что перед ним. – Их ведь обычно не забирают? – Зачем Вы их хранили, Лань?! – воскликнул Цзян, даже не выйдя из себя. Он был слишком удивлен, чтобы разозлиться и наорать по-настоящему. – Да ещё и в ящике грёбаного стола! – Хочешь сказать, я должен был оставить их в спальне? – невинно поинтересовался он. – Конечно же, нет! – отчеканил Цзян. – Признаться, кое-чем из этого я иногда пользовался, – он указал на продолговатый жезл необычной формы, искусно выполненный из нефрита. Человек с воображением, рассматривая изящный изгиб, округлые выпуклости и завиток на сужающемся конце, принял бы его скорее за предмет искусства, чем за то, чем он являлся на самом деле. Потом на глаза Ланю попался довольно крупный шарик из металла, с ножкой, напоминающей якорь или ручку штопора. Он с улыбкой извлёк вещицу из ящика, чтобы ощутить её вес и прохладу. – Для чего это? – всё же спросил Чейз, хотя не было похоже, что ему и правда интересно узнать ответ. Просто он насторожился и, пожалуй, не беспочвенно. – Он вставлял это в меня, и мы шли ужинать, – признался Хавьер, как подросток возбуждаясь от собственных откровений. Заметил ли Чейз? – Под одеждой ничего не видно, но при движении внутри катается тяжёлый шарик и это очень даже хорошо чувствуется. – Черт бы Вас побрал, Лань, – протянул детектив почти с восхищением и под его взглядом Хавьер отвернулся. – Да Вы же хотите этого! Хотите, чтобы я затолкал в Вас это… орудие и вывел на улицу. О ком Вы тогда будете думать? Обо мне или о нем? Лань беспомощно посмотрел на него. Такой реакции он не ожидал. Думать? Да. С той только разницей, что Хавьер хотел заставить Чейза думать о нём. Что ответить, чтобы детектив не догадался, что это ему скоро предстоит весьма тесное взаимодействие с этим, как он выразился, орудием. Переборов оцепенение, Лань отрицательно мотнул головой. Цзян бы так не сделал. Это Йен мог нарочно схватить его за руку и заставить перебежать через улицу перед каким-нибудь экипажем. – Я не хочу его вспоминать, – сказал Лань, погасив злость Чейза. – Но и забывать – не должен. Слишком дорого обошлись Хавьеру ошибки. Ему до сих пор снились кошмары, в которых он снова совершает их. И каждый раз в них появляется призрак, который теперь и наяву преследовал фабриканта. Цзян задвинул ящик, не заметив, что там чего-то не хватает. – Заприте, – со вздохом сказал он и, дождавшись не менее душераздирающего скрипа, добавил: – Это я конфискую. Глядя на протянутую раскрытую ладонью вверх руку, Хавьер сперва подумал о вещице, уже успевшей отяжелить карман, но потом сообразил – речь всего-навсего о ключе. Чейз терпеливо ждал, а Хавьер боролся с искушением спросить, продиктовано это решение ревностью или всё-таки опасениями за собственную шкуру. – Забавно, – он наконец улыбнулся, находя в ситуации всё большую прелесть, и с удовольствием выполнил требование Чейза. – Выходит, мы только что обменялись ключами? *** Вэйду потребовалось приложить немало усилий, чтобы освободить Честера хотя бы от пиджака. Он собирался сделать фабриканту хороший массаж, промять плечи, шею и спину, насколько позволит спинка кресла. Раздался стук и кто-то вошёл в часть дома, которую снимал художник. – Мистер Инн, – позвал Майкл. – Дядя у Вас? – Да, – отозвались оба мужчины. Честер подобрался, но Вэйд не подумал убирать руки с его плеч, слегка перебирая пальцами и поглаживая, чтобы прогреть. Пришлось с силой надавить, не давая подняться с места. Пока что они не делали ничего такого, что следовало скрывать от юноши, в чьём возрасте Зик уже вкусил запретный плод, несмотря на наставления матери, считавшей, что это удовольствие должно быть доступно лишь только после венчания. Она и невесту ему выбрала… Знала бы она, точно бы решила, что сын одержим. – Ты меня искал? – откашлявшись, спросил Честер. – Да, – Майкл посмотрел на них пронзительным, как у отца, взглядом, явно о чем-то догадываясь. – Хотел спросить о мистере Цзян. Отец ведь сейчас… – Обсуждает с лейтенантом дела в кабинете, – не дослушав, поддержал разговор художник, не давая ему уйти не в то русло. Будь они наедине, он бы много чего мог рассказать мальчишке, но сейчас стоило воздержаться. В ближайшее время он поймает для этого подходящий момент – всегда проще говорить на такие темы с посторонними взрослыми и с чужими детьми соответственно. На пару мгновений художник задержал взгляд на губах Майкла. Наверняка тот уже целовался с девчонками. Не может быть, чтобы такой симпатичный юноша не завоевал симпатию хорошеньких сверстниц, за которыми не достаточно бдительно приглядывали. Хотя может статься, что всё вышло в точности как у Санни, который целовался с мальчишками из воскресной школы, пока старший брат и сестра Элизабет не видели. Из интереса, разумеется, и дальше этого не зашло. Как же они с адвокатом тогда много выпили… Вэйд тоже поделился с ним кое-какими откровениями, так что, протрезвев, Санфорд ещё очень долго не мог смотреть ему в глаза и ещё дольше продолжал краснеть в его присутствии, что можно было считать безоговорочной победой художника. Не всякому дано довести адвоката до такого состояния. – Миссис Чаттер – хорошая, а её брат? – уточнил Майкл, совсем немного знакомый с детективом. – Даже на хорошего человека можно разозлиться, – Честер уже признавал, что напрасно вспылил в присутствии племянника, хороший знак. Стоило это поощрить, пробравшись пальцами в ворот рубашки и слегка размяв там. Это нехитрое действие не осталось незамеченным. Дядя, наконец, немного расслабил плечи под любопытным взглядом племянника. Вэйд осторожно переступил, отодвигаясь немного вбок, и поманил юношу. – Давай-ка покажу одну штуку, – предложил художник. – Поднимем волосы. Вот здесь есть очень занятная точка, нет, на себе её не увидишь. Он хихикнул, потому что Честер, смущённый тем, что стал учебным пособием, начал вертеться. Вэйд научился этому в одном из путешествий, но на себе проделывать это было не очень удобно. На другом человеке он и сам пробовал это впервые, но хорошо помнил ощущение. – Одной рукой подстрахуй дядю, чтобы он спокойно мог наклониться вперёд, а другой надави вот так, пусть опустит голову, – принялся объяснять Вэйд, продолжая придерживать гладкие тёмные волосы Честера. – Не слишком надавливая, круговыми движениями. Ты сразу поймёшь, это – то самое, когда почувствуешь тяжесть. Уши Честера порозовели, но в остальном он не выдавал своего смущения и не пытался и вскочить, как вначале. Этот нехитрый прием здорово помогал расслабиться, а ещё, по слухам, улучшал сон и даже мог ослабить головную боль, Вэйд не проверял, но такая возможность у него определенно ещё появится и, может быть, даже сегодня. – Лейтенант не хотел причинить кому бы то ни было вред, – сказал Инн, успокаивая обоих собеседников. – Мне кажется, он говорил искренне, а ещё держал своего пса подальше от меня. Оказывается, может, когда хочет. – Ангел очень послушный пес и намного умнее спаниелей, – Майкл изумленно уставился на художника. – Неужели он хулиганил? – Не говори мне о спаниелях, – взмолился Вэйд, немедленно вспомнив недавнюю поездку на ферму. – Когда мистер Борринг – как он только живет с такой фамилией? – притащил свой выводок на чай, так они вместо того, чтобы бегать по саду, как нормальные собаки, хотели съесть меня вместе с моим куском пирога! А хозяин только посмеивался и предлагал взять щенка! Хорошо, что Честер собрал их, как белье в корзину и занёс в дом!