Небо Лондона

Когда они с Вэйдом остались одни – Майклу пора было отправляться в постель, а Саймон до сих пор не почтил их своим присутствием – художник занялся освещением. Честер уже знал, что за этим последуют уговоры, и он непременно уступит. Так, может, не стоило противиться неизбежному? Он прекрасно помнил, что сегодня придется расстаться с брюками и даже почти примирился с этим. Строго говоря, художник тоже был мужчиной и ничего нового для себя увидеть не мог. К тому же они уже делали куда более развязные вещи вместе. Вздохнув, фабрикант принялся раздеваться, но вещи складывал и располагал на кресле особенно тщательно, тем самым растягивая процесс, насколько это вообще было возможно. Ему было до ужаса неловко! Ещё более неловко, чем выходить в сад, предварительно сняв рубашку. Вэйд утверждал, что без этого ему не удастся правильно подобрать оттенки, но Честер был практически уверен – ему просто доставляют удовольствие совместные прогулки под луной. И, несмотря ни на что, оно того стоило. Честер делал это снова и снова, чтобы увидеть, как лицо Инна озаряет улыбка, как он не может отвести от него глаз, и даже не подозревает, что в этот момент фабрикант открыто любуется им. Художник говорил, что есть особая магия ночи, но Честер был уверен, что попадал под действие его собственных чар. Серые глаза Вэйда таинственно вспыхивали, как у настоящего волшебника, только вместо полагающейся таковому палочки или посоха, увенчанного шаром хрусталя, у него имелся целый арсенал кистей и красок. – Ты необыкновенный! – воскликнул Инн, и ему тут же захотелось возразить. – Если бы я сейчас не рисовал Адама, то непременно изобразил тебя вот так, прямо в этой позе, раздевающегося и обязательно этот взгляд снизу-вверх… Нет, это точно надо запечатлеть и никому не показывать! Фабрикант понятия не имел, что такого особенного в его взгляде, но Вэйду было виднее. Поэтому он только издал невнятный звук, вроде как соглашаясь с его словами, но при этом оставаясь при своем мнении. Будь Честер фотографом, делал бы снимки каждый день, при разном освещении и за самыми разными делами, и всё равно их было бы мало, так же как и образов, бережно хранимых в памяти. Он мог быть уверен: ни один кадр не повторял бы другой в точности, до того разным бывал художник. На первый взгляд он мог показаться поверхностным, но так мог подумать только человек, не знакомый с ним достаточно близко. Вэйд не забыл плотно задернуть шторы, памятуя о том, что в любой момент на веранду могут заглянуть снаружи. Это было очень заботливо с его стороны, но тем самым художник лишил Честера возможности видеть их отражение в стекле, что немало расстраивало. Ему нравилось видеть художника за работой, а не только слушать его голос. Замечать, как сосредоточенное выражение лица сменяется мечтательным или наоборот… – Жаль, что сегодня мы не поехали в Брайт Хаус, правда? – неожиданно спросил Вэйд, поправляя его руку. – Ник, наверное, волнуется. – Ты мог поехать один, – заметил Честер, которому всё ещё неприятно было слышать про Уэйна. Особенно от Вэйда. – Это – не то, – заявил Инн, медленно проведя по руке к плечу и ниже. Отступил на шаг, проверяя, всё ли идеально. – Всё равно, что рисовать лунную ночь при свете обычной лампы, которая вроде бы всегда под рукой. Честер не уловил связь, которую видел Вэйд, но спорить не стал, потому что тот снова прикоснулся к нему. Тёплое осторожное касание, затем ещё одно. Честер застыл, даже не дыша, пока чуткие пальцы путешествовали от поясницы вверх. Всё-таки было что-то ужасно неловкое в том, чтобы позировать обнаженным. Если бы они оба были без одежды, он чувствовал бы себя немного лучше. С другой стороны, от этого ситуация оказалось бы ещё более смущающей, но теперь он уже не мог думать ни о чем другом. Наверняка Вэйд уже рисовал, будучи голым, и даже не обращал на такой пустяк внимания. Художник рассказывал, что вдохновение могло застать его в любой момент, и даже показывал пару набросков, нарисованных кистью, которую он окунал в кофе вместо краски. – Так и знал, – объявил Инн, пощекотав его ухо. – Горячее! Нет-нет, не двигайся, ты помнишь правила: во время работы нужно вести себя смирно. Честер поискал взглядом какую-нибудь отражающую поверхность, ему просто необходимо было посмотреть на Вэйда, который всё время держался у него за спиной. Конечно, от этого было не так стыдно, но так Лань не видел, какие эмоции отражаются на живом лице мужчины. – Ты ведь пообещал не двигаться, – Вэйд поцеловал его в плечо. – Значит, теперь ты весь в моей власти, как если бы я заколдовал тебя. Честер с трудом удержался от того, чтобы удивленно воззриться на Вэйда. Тот как будто прочитал его недавние мысли! Может, он знал и о том, что Честер воображал его перед мольбертом без одежды? – Только представь, я могу делать с тобой всё, что угодно, а ты не можешь и пальцем пошевелить, – шепот звучал почти интимно. – Насколько хватит твоей выдержки? Сможешь ни разу не пошевелиться, если я постараюсь и сделаю тебе приятно? Очень приятно… Честер сглотнул, потому что ладонь Вэйда легла на его ягодицу и медленно, лёгкими поглаживаниями, направилась к бедру, чтобы уже оттуда продолжить путешествие в направлении… члена? Он правда собирался это сделать? Если он воплотит эту затею в жизнь, фабрикант ни за что не сможет позировать. Ни сегодня, ни когда-либо ещё, потому что от него останется горстка пепла. – Честер, я же просто хотел проверить, получится ли вогнать тебя в краску ещё больше, – хихикнул Инн и игриво шлепнул его. – Прости-прости, с меня причитается компенсация. Ты можешь попросить всё, что захочешь. В пределах разумного, конечно. Сердце застучало так, будто готово было выпрыгнуть из груди. Пришлось сделать пару вдохов и выдохов, справляясь с внезапным волнением. Он в любой момент мог попросить что угодно, но сейчас Вэйд пообещал, что обязательно исполнит его желание, а это – совсем другое дело. Нельзя подходить к этому вопросу необдуманно, особенно сказать первое, что придет на ум, чтобы потом не пришлось жалеть. – Можно я немного подумаю? – попросил он, прогоняя образ Вэйда, покачивающего в воздухе босой ногой и старающегося, чтобы масло не попало на ничем не прикрытую кожу. – Конечно, – легкомысленно откликнулся художник, как будто бы совсем не переживал о том, какой будет просьба Честера. Он наконец отошёл, благодаря чему у фабриканта хоть немного прояснилось в голове. Всё внимание живописца уже было отдано картине, понял Лань. Полотну, которое он ни разу не видел. Мужчина вздохнул чуть глубже, но так, чтобы Инну не потребовалось возвращаться и поправлять его позу. Он уже начал привыкать уделять внимание этому моменту, как отслеживал в обычной жизни осанку и многие другие вещи. Всё-таки позировать вот так время от времени было хорошо – он мог слушать увлекательные рассказы художника или, как сейчас, собственные мысли – но это никогда не стало бы его призванием. Ему просто нравилось то, что Вэйду это доставляет удовольствие. Ради него можно было потерпеть некоторые неудобства и даже смущение. Наверное, дядя упал бы в обморок, или как минимум, схватился бы за сердце, на которое никогда не жаловался, если бы узнал, что его племянник делает ночью вместо того, чтобы спать, как все приличные люди… Лань вспомнил о близнеце. Хавьер, если вообще будет спать сегодня, то точно в одной постели с братом Анны. Стоило ли волноваться из-за этого? Честер не знал. И, вероятно, потому, что Инн не мешал течению его мыслей, подумал о том, каково это? Нет, не провести ночь с инспектором из Скотланд-Ярда, это представлялось чем-то из ряда вон выходящим. Что-то другое… – Вэйд, – не оборачиваясь, позвал он вместо того, чтобы прикусить язык. – Можно я сегодня буду спать с тобой? *** Какое-то время потребовалось художнику, чтобы просто осознать сказанное Честером. Это стало для него полнейшей неожиданностью. Разумеется, Лань имел в виду именно сон и ничего больше. Он просто не понимал, что от полностью обнажённого мужчины это предложение звучало очень смело и весьма соблазнительно. Настолько, что Вэйд даже немного растерялся – думал-то, что натурщик сбежит от него, едва только появится такая возможность! Инн не вовремя вспомнил о привычке Честера спать без одежды. Признаться, и ему самому так нравилось больше… И это значило, что даже если он захочет соблюсти приличия, у него не найдется ни пижамы, ни хотя бы длинной сорочки! Художник потрогал щеку тыльной стороной ладони, чтобы не оставить мазков масла где не надо. Трудно поверить, но одной единственной фразой Честер вогнал его в краску. Знать бы ещё, намеренно или все-таки случайно… – Конечно, – с легкой запинкой выговорил он, потому что уже слишком долго тянул с ответом. – Мой дом – твой дом, притом буквально. Вэйд уже забирался в постель к Честеру, вчера они даже дремали в ней перед тем, как случились все эти события. Однако теперь инициатива исходила не от художника, и это меняло буквально всё. Каждый раз, стоило Ланю взять всё в свои руки, Инн превращался в податливый молочный пудинг и, если бы не банальная нехватка опыта в интимной сфере, Честер давно бы уже делал с ним всё, что только пожелает. – Правда? – настороженно уточнил фабрикант, заколебавшись. – Мы можем ложиться спать вместе, когда тебе будет угодно, – уточнил Вэйд, чтобы был повод повторить несомненно приятный опыт. Однако Инн засомневался в себе и этом предприятии уже к тому моменту, когда принялся чистить инструменты. Просто смотреть на Честера и не испытывать при этом желания было выше его сил. Что будет, когда они окажутся на не такой уж и широкой кровати, да ещё и под одеялом? Думал ли о том же фабрикант, когда взял свою одежду и с ней в руках направился… Да не важно куда! По его части дома прямо сейчас расхаживал самый красивый мужчина из всех, кого Вэйду доводилось видеть, совершенно без одежды, да ещё и держался при этом так естественно, будто делает это каждый день. Инн продал бы бессмертную душу Дьяволу, при условии, что тот бы существовал, и только пообещал, что это войдёт у Честера в привычку. Художник остался один. Самое время было выдохнуть и навести порядок в голове, а не думать о том, что Лань будет ждать в его постели. Обнаженный! Вэйд откинет одеяло и сразу почувствует тепло. Может, оставить лампу слегка теплиться, чтобы открывать глаза и видеть, что это – наяву? Но что-то подсказывало: он и не вспомнит о лампе, когда войдёт в спальню. Там всё было именно так, как он себе и представлял. Лань уже успел улечься, но ещё не спал. Просто затаился и ждал, что будет дальше. Пришлось напомнить самому себе о необходимости проявить деликатность и сдержанность. Раз столько мечтал о нем и ждал, можно потерпеть и ещё немного. «Вэйд, держи себя в руках, – мысленно приказал он одной части своего тела, прежде чем расстегнуть брюки. – Нельзя сейчас…» Всё шло хорошо. Даже очень хорошо! Он забрался под одеяло, убеждаясь: они очень близко. А ещё, что отвык спать с кем-то. Кроме Саймона, конечно, но с ним не становилось так жарко. «Если буду лежать к нему спиной, всё будет в порядке», – решил Вэйд, повернувшись и слегка придвинувшись к Честеру. Тот пожелал ему доброй ночи и… обнял. Вэйд растаял в ту же минуту, как случалось всякий раз, когда Честер первый обнимал или целовал его. Это выходило у него так правильно и так вовремя. Лань будто наперёд знал, когда наступит момент, наиболее подходящий для ласки. Не раньше и ни в коем случае не с запозданием, а в самый раз. «Небеса, за что мне такое?.. – мысленно вопросил художник, накрывая руку Честера своей и поглаживая, нащупывая слегка выступающие вены и чуточку шероховатые суставы. – Как мне выдержать вот так целую ночь?!»