Небо Лондона

Вэйд сам напрашивался на то, чтобы составить Честеру компанию на остаток ночи в его спальне, и сам же растерялся, когда они вошли туда. Это было совсем не то, что пробираться к нему под одеяло украдкой, в темноте. К тому же теперь это была постель человека, с которым он хотел заняться любовью. Художник нерешительно пристроил трость у кровати. Почему Честер не торопился гасить свет? Хотя он, кажется, знал ответ. На его месте Вэйд тоже не стал бы с этим спешить, чтобы фабрикант успел снять халат и можно было рассмотреть всё в подробностях. Инн сдался и потянул за конец пояса, позволяя халату распахнуться. Честер не отвёл взгляд. Тогда Вэйд шагнул к нему и проделал то же самое с его поясом. Черное и белое, художник только что заметил этот контраст, и прижался теснее, касаясь тёплой кожи, пробираясь руками под несравнимо более мягкую ткань, чтобы огладить спину и шаловливо положить обе ладони пониже поясницы. Напряжение спало. Это ведь был Честер, и он позволял для разнообразия вот так забавляться с ним, пробуждая любопытство. Как далеко они смогут зайти? Или лучше просто лечь спать? Однако Вэйд уже немного вздремнул и знал, что точно не уснет ни за какие коврижки. – Хочешь попробовать что-то необычное? – спросил он, не успев всё как следует обдумать. – Это – не сложнее, чем позировать. Тебе даже делать ничего не потребуется. Соглашайся, Честер. Я хочу показать тебе ещё одну разновидность массажа. Он не думал, что удастся так легко уговорить его. Получив молчаливое согласие, он припомнил, в каком ящике Честер хранит платки. Схватил один наугад и потянул мужчину к кровати, по пути избавляя его, да и себя тоже, от халата. – Давай завяжем тебе глаза, – сказал он и тут же повязал Честеру платок. Лань упрямо сжал губы, но подчинился. Беспрекословно лёг и позволил Вэйду устроить его поудобнее. Художник не упомянул, что массаж будет вполне обычный, в нем не было никаких особых хитростей. Сперва слегка разогреть мышцы, а потом размять их не слишком интенсивно, чтобы это способствовало хорошему сну до утра. Штука заключалась в том, чтобы обострить осязание, с чем отлично справлялся платок, ну и в тесном контакте двух тел, конечно же. Честер слегка вздохнул, когда Вэйд забрался на кровать и уселся прямо на него верхом, слегка сжимая коленями. Он должен был почувствовать, как удобно в ложбинку между его ягодицами лег член. В комнате было светло, так что от художника не укрылось, как порозовели уши Честера. И ведь ему ничего не стоило освободиться, так почему же фабрикант позволял ему такие вольности? Даже когда художник улёгся сверху, легонько разминая плечи и целуя куда-то между лопаток, Честер не попытался его остановить. – Просто массаж, – на всякий случай повторил Инн, скорее для себя, нежели для Ланя. И провел кончиком напряжённого языка по чистой коже, потом подул. Честер отреагировал неопределенным, но вроде бы одобрительным звуком. Он был восхитительным, очень податливым. Тренированные мышцы расслаблялись под руками художника, между их телами зарождался жар и, конечно же, Вэйд не сдержался и начал тереться, наслаждаясь моментом обладания. Он и не думал заполучить запретный плод, только основательно облапать со всех сторон. А кто бы удержался на его месте, окажись в его руках первое и лучшее творение несуществующего божества? – Когда мы будем близки, – шепнул художник и, пытаясь совладать с нарастающим желанием, слегка куснул выступающую лопатку. В этом месте у настоящих небожителей, по образу которых был создан Адам, полагалось бы начинаться крылу. – Это будет похоже на то, что я делаю сейчас, только во множество раз лучше. Ты уже представляешь себя на моём месте? Как ты прижимаешь к кровати, а не тебя. Сначала потребуется немного терпения, тебе придется двигаться медленно и осторожно, чтобы мы оба могли привыкнуть. – Вэйд, – Лань слепо пошарил рядом с собой, сжал одеяло. – Потом, Честер, – художник успокаивающе накрыл его ладонь своей и в то же время стал двигаться более настойчиво, показывая, как оно будет. – Потом ты почувствуешь, что уже можешь двигаться свободно, а для меня это будет полнейшей неожиданностью. Честер застонал, выражая желание. Вэйд и сам едва сдерживался – должно быть, сказались нервное напряжение и удовольствие, капля за каплей переполняющее обоих. Он отстранился, и Лань немедленно последовал за ним, желая продлить приятный контакт, не понимая, почему он остановился на самом интересном месте. Тогда художник показал, чего хочет. Поза была стыдной, но ужасно соблазнительной и к тому же открывала для ведущего сейчас Вэйда больше простора для действий. – У меня сейчас сердце выпрыгнет из груди, – он вполне сознавал, что вскоре испытает на себе всё то, чему сейчас научит Честера, до поры покоряющегося его рукам. – Я так хочу этого. Вэйд думал, что сумеет сдержаться, но ровно до того момента, пока большой горячий член не дрогнул в его ладони. Когда он почувствовал, как Честер с протяжным стоном выплескивает скопившееся внутри напряжение, он просто отпустил себя. Первое же движение бедрами и ответная дрожь подвели его к краю, а следующее подарило долгожданное удовольствие. Это было похоже на безудержный весенний ливень, разом смывший все мысли и оставивший голову блаженно пустой. – Прости-прости, – Вэйд тихонько засмеялся, так было хорошо. – Я тебя всего запачкал. Надо ж так… *** Наутро случившееся показалось сказкой. Волшебным сном. А единственным доказательством того, что это было или могло быть на самом деле, стало то, что Вэйд проснулся около полудня в самой уютной кровати, где ему только довелось спать. Наконец открыв глаза, он увидел знакомый пейзаж и улыбнулся ему как старому знакомому. Он точно знал: есть место, которое их ждет. И однажды они приедут, чтобы не разочаровывать эту реку и эти камни, поставленные давным-давно. Фабриканты, конечно же, давно уже ушли. Он пропустил завтрак, но особого голода не испытывал. Чуть-чуть прибравшись в спальне, он никем не замеченный выскользнул в коридор, не забыв захватить трость, но не опираясь, а весело помахивая ею в воздухе. Настроение ещё улучшилось, когда он выяснил, что Юдифь приняла его предложение, немало удивившись пожеланию художника увидеть её в платье с вырезом-лодочкой. Это было просто необходимо для воплощения его задумки. Он даже был готов оплатить покупку подходящего экземпляра, но девушка оказалась не только прехорошенькой, о чем он судил по её детскому портрету, но и честной. В её гардеробе сыскалось именно то, что нужно. Инн немного волновался перед встречей со своей Евой, а как иначе? Но не настолько, чтобы надеть действительно хороший костюм, которому потребуется чистка сразу после соприкосновения с рабочей одеждой. Он хотел произвести на неё благоприятное впечатление, расположить к себе. Этому должны были немало поспособствовать наброски, которые они сделают в первый день. По одному для Юдифь и её деда – и это помимо гонорара, полагающегося музе за прилежание. Знать бы заранее, понравится ли ей позировать? Вдруг она потом не захочет вернуться для работы с маслом, и что тогда? Он попробовал представить себе Анну, но тут же отмел её кандидатуру. Во-первых, из-за её брата, который будет вести себя как сорвавшийся с цепи пёс, а во-вторых… Она была прекрасной девушкой, но не Евой, это уж точно. Да и Мэдисон тоже не подходила, а искать подходящую женщину среди натурщиц не хотелось, и он даже не смог точно сказать по какой причине. Естественность – сформулировал он, когда из зарослей горшечных растений, которые он дважды поправлял, чтобы скоротать время, на него посмотрела свежая, как будто умытая утренней росой, красавица с медными кудрями, ниспадающими по округлым плечам шаловливыми завитками. Всё остальное было скрыто от глаз, но художник запомнил и ладные бедра, угадывающиеся в складках юбки, и плавный изгиб талии и спинки, и бюст, говорящий, что перед наблюдателем не девочка – молодая прелестная женщина. Вэйд аккуратно при помощи кисточки убрал несколько локонов, самую малость приоткрыв хрупкую ключицу. Поправил положение головы, а потом слегка пощекотал мягким волосом зарумянившуюся щечку. Девушка хихикнула и эта смешинка придала ей такой трогательно невинный вид, что он понял: – Мне, похоже, придется всё время Вас смешить! – вынес он вердикт. – Тогда Ваш заказчик подумает, что Ева – ужасно легкомысленная девушка, – в тон отозвалась она, снова одаривая художника улыбкой, которую тот тут же поспешил поймать и перенести на бумагу. – Улыбка Евы – первое искушение, – отозвался он уверенно. – И я уверен, что она улыбалась именно Вашей улыбкой. – Вы, правда, собираетесь мне платить за то, чтобы я приходила к Вам в гости, и Вы меня веселили? – лукаво спросила девушка, стараясь сохранять неподвижность. Теперь смеялись уже трое: художник, первая женщина, сотворенная, как говорят, из ребра мужчины, и миссис Стэнли, пришедшая удостовериться, что Вэйд не совершает здесь святотатства. Конечно, Юдифь не была легкомысленной незамужней девицей и всё же не стоило пускать всё на самотек. – Если бы я знала, что вы будете хохотать на весь дом, то не стала бы просить Майкла перебраться из библиотеки на веранду, – сказала кухарка, поставив на стол поднос с чайником и чашками. – Конечно, пусть приходит, – подхватил эту идею Вэйд. – Только боюсь, мы ему будем мешать. Миссис Уэйн оказалась очень лёгкой и славной и в её арсенале была тысяча забавных историй о её муже, которого она не звала иначе, чем любимым или дорогим. Майкла эти разговоры всё-таки выжили с веранды, хотя рассказывала она с нескрываемым удовольствием и необидно, подавая маленькие мужнины слабости, как милые моменты, заставляющие её только больше влюбляться. – Ник – такой душка! – закончила она очередной свой рассказ. – Только представьте, он каждое воскресенье ходит в клуб, чтобы мы могли собраться в гостиной и поболтать о своих дамских штучках. Честное слово, мистер Инн, я бы пригласила Вас как-нибудь к нам присоединиться, но Вы не можете быть моей подружкой. – Постойте, миссис Уэйн, – встрепенулся художник, хотя она и не собиралась уходить, разве что размяться немного и взглянуть на портреты. – Вашего мужа зовут Ник? Николас Уэйн? Она оживленно закивала и, даже не дожидаясь его вопроса, принялась рассказывать историю любви, очень похожую на ту, плодом которой стал Майкл. За небольшим исключением. Дочь Солта, будучи ещё совсем юной, помогала модистке шить платья на заказ. У них была постоянная клиентка, очень состоятельная особа, в доме которой женщины проводили немало времени. – Ну, Вы знаете, как это бывает: примерки, подгонки, всякие капризы, – она подпустила снисходительности в голос. – И именно так мама познакомилась с папой. Вообразите всего на одну секундочку, что творилось, когда они тайно обвенчались! Жаль, я это пропустила! С другой стороны, появись я на годик пораньше, всё равно бы ничего не запомнила, а вот познакомилась бы вообще с лучшей подругой – большой вопрос! – Это ведь она свела Вас с Николасом? – припомнил Вэйд, чувствуя, что и тут кроется что-то поистине чудесное. Юдифь рассмеялась и подтвердила историю, которую озвучил её муж, снабдив её парой пикантных подробностей. Например, это она приметила Ника и, уже зная о его застенчивости, обратилась к его сестре, чтобы та организовала их знакомство. – Как говорят во Франции, вуаля! – она продемонстрировала изящное колечко, украшающее тонкий пальчик. Она хотела сказать что-то ещё, но в этот момент, наконец, выбралась из зарослей и, увидев себя, запечатлённую на бумаге, ахнула от непритворного восхищения. Было бы скучно два раза нарисовать одно и то же, поэтому он передал немножко разные оттенки настроения. Её звонкую веселость, пузырящуюся, как игристое вино, для Солта, ну, а в качестве привета Нику – её трогательную влюбленность. – Передадите Нику наши с Честером извинения? – попросил Вэйд, давая девушке наглядеться на себя. – Мы очень хотели составить ему компанию в Брайт Хаусе, но никак не смогли вырваться. – О чем речь, мистер Инн, – она снова энергично закивала. – Скажите, а Вы не против, если в следующий раз мы приедем вдвоём? До чего тесен Лондон! Ну, кто бы мог подумать, что Вы с моим дорогим – друзья? И с дедушкой!