Небо Лондона

Хавьер сразу понял, что что-то произошло. Хотя бы потому, что брат, забыв об осторожности, вышел с веранды вместе с Вэйдом. Художник заметно прихрамывал и Честер взял его под руку… Вот только сейчас он не прикидывался, хромота действительно усилилась. А брат не выглядел таким виноватым с тех пор, как отколол кусочек от дорогой китайской вазы, которая хранилась в их семье больше века. К счастью, Уотсон нашел умельца, который умудрился вернуть осколок на место при помощи молока и какого-то невероятного колдовства. Отыскать ниточку скола было теперь трудно даже виновнику происшествия. – Боже мой, мистер Инн, – воскликнула Мэдисон, вошедшая с подносом как раз в тот момент, когда художник с большой осторожностью садился за стол. – Снова Ваша спина? – Вчера мы устроили перестановку в райских кущах и немного переусердствовали, – улыбка получилась до того озорной, что, когда он переглянулся с Честером, тот тоже слегка улыбнулся. – Только потом пришлось вернуть все деревья на прежние места, потому что проход оказался узковат. К счастью, девушка не уловила всей двусмысленности сказанного. Эти слова предназначались для того, чтобы смутить Честера, и, надо сказать, цели своей достигли. О чем только художник думал? Хотя Хавьер знал, о чем. Инн сразу заметил, что он догадался, вот и позволил себе немного вольностей. Стоило ли приструнить художника или не вмешиваться? Младший брат уже не знал, куда девать глаза, так что Хавьеру пришлось сделать вид, будто всё его внимание поглощено статьей о Циклопе и его банде, потерявшей всякий страх в последние недели. В ночь с понедельника на вторник стражи порядка устраивали облаву в порту. Хавьеру с трудом верилось в такие совпадения. Особенно после того, что он узнал от мадам Роуз. Мэйсон в Лондоне и уже давно. Когда первый шок от этого известия прошел, мысли Хавьера стали часто возвращаться к бывшему любовнику и теперь он отчетливо понимал: времена и положение изменились. Несмотря на то, что Йен предпочитал работать один, самым логичным для него было прибиться к Циклопу, такому же контрабандисту, как он сам. Он хотел укрепить свои позиции и только потом устроить Хавьеру сюрприз, вернувшись как ни в чем не бывало. Возможно, события той ночи заставили его искать безопасное укрытие, которым, по мнению Мэйсона, мог стать особняк Ланей. К счастью, Вэйд не успел начать обсуждать длину ветвей или, скажем, то, каков в обхвате был ствол, потому что к ним присоединился Майкл. Сын выглядел немного помятым и заспанным, как будто Уотсон его только что разбудил. – Я уснул в библиотеке! – объявил юноша и с благодарным кивком принял от Честера половину булочки, намазанную маслом. – Просыпаюсь, а мне в лицо тычется щекотная усатая морда и как будто говорит: «Ты чего тут разлеживаешься? Внизу еда давно на столе». Он – просто прелесть, мистер Инн! Вторая половинка аккуратно разрезанной булочки была тем временем передана Вэйду, потому что тот не проявлял к еде особого интереса, лениво попивая кофе. От Хавьера не укрылась радость, мелькнувшая в глазах художника, и конечно то, что тот специально коснулся руки Честера, когда брал угощение. Вот так наблюдать за ними было приятно и немного грустно. Глядя на брата, Лань подумал, что они с Чейзом многое упускают. И не только сейчас, когда вынуждены держаться друг от друга подальше. – Вижу, новый учитель нравится тебе больше мистера Рилли, – Хавьер улыбнулся, когда Майкл скорчил недовольную рожицу. – Он заставляет всё переписывать начисто по два раза, – пожаловался на собственный неаккуратный почерк сын. – Но в книгах и правда разбирается. Я стараюсь писать красиво с первого раза, чтобы успеть прочитать лишнюю пару глав. Вэйд тем временем, как десерт, предложил Честеру кота. Саймон уже получил от хозяина угощение, но продолжал крутиться у его ног. Младший брат отклонил столь заманчивое предложение и тоже скормил коту кусочек со своей тарелки. Ради него тот даже встал на задние лапки и покрутился на месте, смешно взмахивая передними в попытке достать лакомый кусочек. Хавьер был рад видеть Честера таким. Всё ещё немного смущённым, но больше, конечно, счастливым, несмотря на все волнения, которые доставил ему старший брат в последнее время. Даже собственная тоска отошла на второй план. Он не будет показывать, что скучает по Чейзу. Чем ходить тенью самого себя и вздыхать, надо действовать. И, кажется, Честер и Вэйд, сами того не зная, подкинули ему хорошую идею. Он решил купить пару билетов в оперу и один из них передать Чейзу через Анну. Двое джентльменов могут пойти в театр и – совершенно случайно, разумеется – занять соседние места. Хотя нет, лучше купить сразу две ложи, в качестве благодарности Чаттерам. И никаких лишних глаз. Майкл воодушевлённо делился впечатлениями о прочитанном, а Хавьер думал, как бы перевести разговор в нужное русло и предложить брату пригласить подругу на ужин, и сегодня же! Однако и придумывать ничего не пришлось. Уотсон пришел оповестить Честера о звонке миссис Чаттер. – Брат, – остановил его Хавьер уже в дверях. – Может быть, позовёшь их в гости? – Пирушка! – обрадовался Вэйд, едва не подорвавшийся из-за стола следом за Честером. – Анна и Стюарт знают Ника, так что всё пройдет по первому разряду. Осталось только купить билеты. А ещё обнять брата, просто так, без повода. *** После завтрака Вэйд проводил Ланей и ни разу не пожалел об этом. Конечно, ноющие мышцы давали о себе знать, но он стал свидетелем на редкость трогательной сцены. Близнецы редко открыто демонстрировали свою привязанность друг к другу, но это был определённо тот самый случай. Честер сперва попытался отстраниться, но потом поддался настойчивости Хавьера и тоже стиснул его. Прямо на глазах у их четвертого по счету охранника – заядлого кошатника, судя по знакомым серым шерстинкам, приставшим к его брюкам. Такие похожие и совершенно разные. Один выглядел счастливым и умиротворенным, другой – немного настороженным. Хавьер закрыл глаза, а Честер посмотрел на Вэйда, ища поддержки. Тот улыбнулся, показывая, что всё хорошо и можно не волноваться из-за внезапно нашедших на Хавьера нежностей. Чуть позже художник, решивший ограничиться рукопожатием, обнаружил, что ладонь одного из братьев кажется почти горячей, а другого – прохладная и это так приятно, что совсем не хочется отпускать, даже если это уже выглядит со стороны несколько настораживающе. – Я собираюсь принять ванну, – шепнул ему Вэйд на прощание из-за невозможности поцеловать. – И, кажется, знаю, о чем буду думать. После этого, очень довольный собой, вернулся в дом, где заботливая Мэдисон уже хлопотала в ванной. Когда всё уже было готово, горничная поспешила удалиться, чтобы не смущать художника, а если точней, не смущаться самой. Так было лучше всего. Вэйд разделся, не спеша, без обычного нетерпения, и, насколько мог, оглядел себя. Тут и там виднелись следы бурной ночи. Проявились и отпечатки пальцев, и отметины – тут надо отдать Честеру должное – всего парочки из многочисленных укусов. Парок, поднимающийся над водой, так и манил в неё окунуться. В комнате витал лёгкий, смутно знакомый аромат, напоминающий о дальних краях, где когда-то довелось побывать, но не пробуждающий желания туда возвратиться. Всего несколько секунд и Вэйд мог думать лишь о том, до чего хорошо будет поваляться в тёплой воде, расслабиться и почувствовать себя обновленным. – Я провел ночь с мужчиной, – вслух констатировал он, окунувшись, и откинул голову на бортик. Спина снова заныла при этой мысли. Художник прикрыл глаза, действительно вспоминая события ночи, но теперь трезвее, чем вчера, когда они оба теряли голову от желания. Довериться Честеру казалось совершенно естественным, а вот отдаться ему… это было всё равно, что броситься в омут. Он не жалел, что решился, как не жалел о том, что это произошло именно теперь: не раньше и не позже, а только удивлялся, почему раньше боялся этого и сомневался. Перед мысленным взором плыли картины одна другой соблазнительнее. Он представлял их со стороны, а ещё – очень четко – лицо Честера. Ведь хотел увидеть, каким оно будет, когда они будут заниматься любовью. И ведь знал, что не сумеет наглядеться. В такие моменты люди частенько выглядят глупо, но его Адам был прекрасен. Рука сама соскользнула по внутренней стороне бедра, хотя ещё минуту назад он не чувствовал готовности к бою. Не говоря о том, что, проснувшись, они с Честером почти четверть часа лениво целовались, не желая покидать объятья друг друга – видно, не насытились ночью. – Если я буду желать тебя каждый день, что ты подумаешь? – спросил он, хотя, конечно, Честер не мог его слышать. Впрочем, возможность спросить появилась у него всего каких-то полтора часа спустя. Уотсон попросил подойти к телефону. Кроме Санфорда, кто ещё мог звонить? Поднеся к уху телефонную трубку, художник обратился к невидимке, чье дыхание уже мог различить, несмотря на помехи. Такое странное чувство. В первую секунду он даже не смог понять, кто говорит. – Вэйд, – приглушённым голосом обратился к нему собеседник и с явным облегчением добавил: – Я боялся, Уотсон скажет, что ты уже занят… – Честер? – удивился Инн, не ожидавший. – Что-то случилось? Мне стоит волноваться? – Нет, – прозвучало как-то не слишком уверенно. – Я просто хотел тебя услышать. – Не надо мне твоих отговорок, – немедленно заворчал на него художник. – Слышу же, что не просто так звонишь. В доме всё в порядке, а на фабрике? Как Хавьер? Кстати, я ничем таким не занимался, это была просто шутка. – Хорошо, – как-то странно одобрил Честер. Вэйд очень живо представил, как тот смущенно оглянулся на дверь. Вот бы узнать, покраснел ли он. Всё-таки общаться лично было намного лучше и интереснее, не говоря о том, что ещё можно делать, находясь в одной комнате. Он выслушал, как начался рабочий день Честера, и его заверения, что у брата хорошее настроение, и, признаться, уже начал подумывать, что тот так и не решится заговорить об истинных причинах своего звонка, как вдруг Ланя прорвало. – Сегодня все делают мне комплименты, – сказал он. – И каждый второй спрашивает, кто она. – Она? – переспросил Вэйд. – Ты же им ответил, что она – художница, может, не слишком известная, но тебе нравятся её работы? – Конечно, нет! – воскликнул Честер. – Намекни тогда, что она младше тебя на несколько лет, – Вэйд хихикнул, почти обнимаясь с трубкой. – Пускай себе гадают. К тому же это так пикантно! Хочешь, как-нибудь нарисую её портрет? Вопрос поставил Честера в тупик. Тишина на той стороне трубки стала такой гробовой, что даже помехи утихли, словно проникшись моментом. Вэйд зажал себе рот, чтобы не прыснуть, это было просто неприлично. Вот бы можно было залезть Честеру в голову и увидеть, что тот представил. Позаимствовав у кого-нибудь платье, пожалуй, Инн смог бы нарисовать себе воображаемую сестрёнку. Даже переодеваться не пришлось бы, так, только повертеться перед зеркалом с нарядом в руках. – С меня хватит и одной… – севшим голосом сообщил фабрикант, а, может быть, просто понизил голос до шёпота. – Скажи, по мне правда так видно, что я влюблён? Я ведь веду себя со всеми, как обычно… Вот и брат говорит… – Честер, – протянул Инн, усевшись на стол и покачивая ногой в воздухе. – Тебя окружают слепые люди. Это было понятно давным-давно… – Когда? – переспросил Лань, но художник только засмеялся в ответ, разобрав панику в его голосе. – Вэйд, когда? – Ты – прелесть, Честер, – сказал он. – Мне пора, скоро прибудут Уэйны! Мы как раз успеем хорошо поработать, а там присоединитесь вы с Чаттерами. На самом деле это было большим преувеличением. Юдифь обещала приехать после обеда, но за благоверного не ручалась. Отпустят ли его дела и её любимая подруга, наравне с братом участвовавшая в семейном деле. Вэйд не удержался и начал без своей натурщицы. Он уже определился с композицией, так что мог смело заняться Древом познания Добра и Зла, которому наряду с Адамом было отведено место на картине. – Саймон! – позвал он, не слишком надеясь на то, что кот его услышит. Спать он мог до того крепко, что хоть в мешок клади и уноси. – Гулять? К его удивлению, кот почти сразу нашелся и заинтересованно потрусил рядом. Он был не прочь сходить в сад за компанию. А может, желал в очередной раз продемонстрировать свою удаль. Вэйду же, прежде чем браться за силуэт яблони, нужно было выбрать подходящий ракурс, при котором та будет выглядеть в полной мере величественно и внушительно. – Ты становишься похожим на своего приятеля Ангела, – заметил художник, когда у двери кот потерся о его ноги. – За мольбертом потом сходим. Погода радовала, хотя солнце и было мутновато, а ветерок здорово холодил затылок под влажными волосами. Надо думать, Лондон, встретивший его самой ужасной погодой, преподнесет ещё немало сюрпризов. Впереди целое лето, за ним осень и, наконец, зима… Даже если она выдастся слякотной, он подарит Честеру на Рождество самый большой и пушистый белый шарф, какой только найдет! – Представь, дружок, я уже думаю о том, как мы проведем здесь зиму, – поделился художник с котом и рассмеялся. – Ты готов прожить в таком прекрасном месте целую жизнь? Знаю, ты был бы не прочь провести здесь все девять! Я на твоём месте так бы и поступил. Он немного поиграл с котом, перебирая пальцами в воздухе, как будто у него было припасено угощение. Саймон, хоть и знал, что это уловка, добросовестно пытался поймать руку хозяина. Когда же ему это прискучило, кот пробежался до беседки. Жаль, там не оказалось Майкла. Вэйд давно подыскивал подходящий момент для весьма занимательного разговора. Конечно, гостя у бабушки и дедушек на ферме он не мог не узнать, откуда берутся барашки, крольчата и жеребята, от которых Вэйд, надо сказать, был в особенном восторге, однако, юноша мог упустить кое-то важное. Да и поговорить начистоту не мешало. Что-то подсказывало Вэйду, что молодой человек видит, что происходит между ним и его дядюшкой, и просто не знает, как ему к этому относиться. – Устал? – спросил Вэйд, когда Саймон запрыгнул на скамейку в том месте, где любил сидеть Честер, и настойчиво попросился на руки. – У меня ещё волосы не высохли. Несмотря на предупреждение, кот взгромоздился ему на плечи и разлегся, чувствуя себя царем горы. Вэйд, конечно, заподозрил, что любимец просто хочет немного покататься верхом, но не имел ничего против. Сегодня едва ли представится ещё такая возможность, если Ник не будет так добр.