Небо Лондона

– Лань, да что с Вами сделал этот…?! – он задохнулся от злости и желания убить рыжую мразь, размазать как таракана, чтобы и мокрого пятна не осталось. За то, что изуродовал, исковеркал чужую жизнь… И пытается сделать это снова. – Какое, к чертям собачьим, наказание?! – Я заслужил, – произнес он, как что-то само собой разумеющееся. – По-Вашему, я такой же, как он? – в лоб спросил Чейз и Лань покачал головой. – Я уже врезал Вам и кому от этого стало легче? Теперь, когда разрозненные кусочки картины начали вставать на места, его стало грызть то, что получил Лань не очень-то и заслуженно. Ему не в чем было винить Хавьера – сам ведь не сказал ему, за кем охотится. Лань сам всё понял, но только когда они уже были в Карпе и столкнулись с хозяйкой этого вертепа. Ещё бы он не напился до беспамятства, узнав, что ублюдок, который пытал его, снова на свободе. – За что мне наказывать Вас? – Чейз хотел заставить Хавьера говорить. Пусть сам выложит побольше, коль скоро разговорился. И если сейчас опять скажет о том, что просто хочет, чтобы ему причинили боль, тогда Чейз не тот, кто ему нужен. Он просто уйдёт, если Лань ещё раз заикнется об этом. Цзян запустил пальцы в волосы, не понимая, как вообще можно в здравом уме хотеть подобного. – Всё идет не так, – медленно заговорил Лань, и Цзян многое бы отдал за то, чтобы сейчас влезть в его голову и узнать, что в ней творится. – Я ошибся, когда понадеялся, что Николас Уэйн обратится к тёте. Цзян удивился. Хавьер знал о Жэнни и был знаком с её племянником? А мир тесен… Вспомнилось, что Лань упоминал прошлую среду. Как раз в этот день Жэнни уехала с мужем на несколько дней, насколько он знал, чтобы посетить Галерею Уффици. Как не вовремя. – И этот… – кажется, он проглотил ругательство, – с позволения сказать, инспектор не сделал ровным счётом ничего. Я устал, Чейз… и я боюсь. Не за себя – за Майкла, за Честера, за тебя… Плавно Чейз протянул руку, чтобы коснуться Хавьера. Не хотелось, чтобы тот допустил мысль, что он снова ударит. Если и стоило на ком отыграться, то на Мэйсоне, но уж точно не на Лане. Как и думал Чейз, тот был напряжён, как струна, но осторожное прикосновение успокоило его. Чейз был удивлён такой переменой. Такой послушный, хотя по глазам видно: внутри бушует буря. – И то, что случилось вчера, это полностью моя вина, я заслужил наказание, – Чейз подумал, что Хавьер говорит о встрече с Мэйсоном, как о своеобразной каре. – Я должен был помнить твои слова, но твоя записка, такой резкий тон… Я засомневался, я даже не знаю, что хотел сделать, но в итоге… это было просто ужасно. Даже хуже, чем его увидеть. – Я знаю, – произнес Чейз, вспомнив, с каким лицом Хавьер выходил из того притона. Мужчина вздрогнул, как от удара, но не попытался разорвать физический контакт. И если по-другому никак, то он сделает это. Причинит боль. Если это поможет хоть немного утишить чувство вины и вернуть Ланю разум. Тот смотрел на Чейза почти испуганно, но лейтенант уже давно не злился. Однако и говорить, откуда ему это известно, тоже не собирался – для пущего эффекта. – Есть ещё одна вещь, – Лань явно колебался, но молчание Чейза подстегнуло к откровенности. Он хотел услышать всё до конца. – Я купил её после того, как ты забрал ключ… Чейз нахмурился при упоминании ящика, в котором были заперты сомнительные подарки Мэйсона. Лань немедленно отреагировал на перемену его настроения, как всегда поняв всё по-своему. – Насчет этого… – пауза вышла довольно продолжительной. – Я подумал и понял, что на самом деле не хочу хранить ничего из его подарков. И если выбирать, то я бы оставил только вещицу из нефрита, которую выбрал и купил сам четыре года назад. – Остальное Вы больше не увидите, я об этом позабочусь, – пообещал Чейз, и по лицу Хавьера не было похоже, чтобы он сильно переживал из-за этого. – И вот что, Лань, забудьте, что я тогда написал. – Нет, всё правильно, – ответил он, всё ещё не решаясь сдвинуться с места, будто Чейз держал его. – Я, кажется, понял. Детектив мог потянуть за эту ниточку и вызнать, какие же выводы сделал для себя Лань, однако не поддался. Тот снова недоговаривал, уводил разговор в другое русло. Что за привычка – темнить и выкручиваться? У Чейза возникло нехорошее предчувствие насчет покупки, о которой Лань теперь не горел желанием говорить. Пришлось слегка подтолкнуть его, и в конечном итоге из стола был извлечён продолговатый бумажный сверток, легкомысленно засунутый в верхний ящик поверх каких-то документов. Ну, конечно… Лань теперь не мог пользоваться тем, который запирался на замок. Общение с Мелиссой заставило его по-новому взглянуть на содержимое ящика, ключ от которого он конфисковал у Ланя. Некоторые вещи из тех, что он запомнил, были опасны. – Прежде чем ты что-то скажешь, – осторожно проговорил Лань, передавая ему продолговатый предмет – не слишком тяжёлый и не легкий. Ещё не развернув бумагу, Чейз почувствовал запах выделанной кожи. – Йен ненавидит быть вторым. «Значит, был ещё и первый?» – пронеслось в голове, но Чейз не озвучил этот вопрос. Что бы ни было в жизни Хавьера, это и близко не стояло рядом с Мэйсоном. Или же первым должен был стать он сам?.. Стоило ли испытывать радость по этому поводу? Мужчина извлёк из пакета приобретение Хавьера, вещь иного сорта, чем те, которые он хранил. Хлыст имел вполне привычный вид, Чейз пользовался такими, но выделка… просто изумительная, не то что в армии. Строптивого жеребца такое орудие, пожалуй, только пощекочет, но Лань изначально собирался использовать его на человеке – вполне вероятно, на одном беспечном полицейском. Ну, а теперь, похоже, сам был готов подвергнуться его воздействию. Что ж, Цзян хотел это увидеть, хоть минуту назад думал всё бросить и сбежать куда подальше. Он никогда не проявлял интереса к подобным практикам, да и сейчас не понимал Ланя. Терпеть боль и притом совершенно напрасно? Вспомнилось, как он костерил себя за глупость, когда валялся в кровати с дырой в боку. Как вообще можно хотеть… и, более того, получать от этого удовольствие! В этом отношении Мелисса – знал бы Лань, что она выступает в роли его консультанта – была весьма категорична: «Вы, мистер Цзян, просто не знаете, о чём мы говорим». Эта Дюймовочка ещё и настоятельно советовала попробовать. Чейз тогда и слушать не стал, а теперь проверял, как лежит в ладони хлыст. Было вполне удобно и даже будило некоторые приятные воспоминания о быстрой скачке и блестящем параде, в котором он участвовал и гордился своей причастностью к армии Её Величества. Яркое воспоминание заставило его ненадолго выпасть из реальности, Лань времени даром не терял. Когда Чейз снова посмотрел на него, фабрикант сбросил с плеч расстёгнутую рубашку и без малейшего смущения или сомнения опустился на колени. А ведь раньше старался не показывать спину, совершенно напрасно опасаясь, что эти отметины покажутся ему отталкивающими… И когда всё так изменилось? Вчера Чейз рассмотрел его шрамы вблизи, а сегодня узнал, от кого Лань их получил, и это снова раздуло поутихшую было злость. Цзян был не в состоянии стереть чужие следы со светлой кожи, однако сейчас у него появилась возможность перекрыть их собственными, и это странным образом не противоречило потребности защитить Хавьера от кошмара из прошлого. Фабрикант застыл словно мраморное изваяние. Он не выказывал ни малейшего намерения поторопить Чейза, не показывал, что ему неудобно или холодно стоять полуобнажённым на коленях. Елейный голосок Мелиссы в голове Чейза уверял, что он давно не видел ничего столь же возбуждающего, чем Лань в полной его власти. «Не стоит упускать такой шанс», – так бы она сказала. Вместо того, чтобы хлестнуть и посмотреть, как на светлой коже вспыхнет яркий след, Чейз медленно снизу вверх провёл по спине любовника небольшой кожаной лопаткой на кончике хлыста. Дыхание фабриканта при этом моментально сбилось. Можно было подумать, перспектива быть высеченным его… радовала? Нет, не она. Чейз ещё раз взглянул на хлыст в своей руке. Физическая боль от удара, конечно, не уменьшит душевную, но хотя бы на время отвлечет от неё, верно? Обычно Чейз этим и занимался – помогал другим людям получать по заслугам, хотели они того или нет, но испытывал от этого исключительно моральное удовлетворение. Что, чёрт бы его побрал, было не так с охуевшим фабрикантом? Он прислушался к часто бьющемуся в груди сердцу. Что они творили и почему это так будоражило? Возникло чувство, будто он сходит с ума. Нет, с ума сошли они оба! Он действительно собирался принять приглашение Ланя причинить ему боль, вот этим вот хлыстом, а ведь до встречи с фабрикантом никогда не замечал за собой таких желаний. Чейз собирался сделать это не потому, что Лань попросил, и уж точно не потому что всё ещё злился на него: как можно быть таким безответственным и так не беречь самого себя? Он занёс хлыст наперекор Мелиссе, которой нравилось рассуждать, какая роль подойдёт Чейзу больше. Нужно было раз и навсегда убедиться: в этом нет ровным счетом ничего хорошего, но рука почему-то была вовсе не такой твёрдой, как должно. Удар пришелся вскользь по тому месту, куда когда-то вошёл один из железных крюков, которыми душегуб истязал свою жертву. Хавьер лишь слегка вздрогнул, а Чейз уже не мог спокойно смотреть на его выпрямленную спину и неровную полосу, проступившую на коже. Определенно, безумие заразно, иначе как объяснить то, что произошло дальше? Лань пробуждал в нём животные инстинкты. Особенно в такие моменты, когда они оставались наедине в его чертовом кабинете. Это было похоже на их первый раз, тогда Лань так же принимал боль, которую причиняла ему их странная и спонтанная близость. Только сейчас Лань полностью передал ему контроль, буквально вверил себя в его руки, и это опьяняло не хуже хорошего бурбона. Что-то тёмное – гремучая смесь вожделения и страха – всколыхнулось внутри, когда он вновь опустил хлыст на беззащитную спину и занёс снова. Чейз чувствовал: Хавьер не попросит остановиться, не попытается защититься, даже если ему вздумается запороть до полусмерти, искалечить. На миг Чейз ужасно на него разозлился, а потом в голове прояснилось. Лань доверяет ему, даже сейчас… нет, особенно сейчас. Он так спокоен, потому что с самого начала знал: Чейз ни за что не перейдёт грань… вот только какого-то чёрта он забыл сказать это самому Чейзу! Полицейский бросил хлыст на пол, оглядывая любовника. Лань слегка повёл плечами, оставаясь всё в той же покорной позе. Результатом несдержанности Чейза стали полосы различных оттенков, от розоватого до насыщенно-алого, расцветившие спину Хавьера, но в целом выглядело не так плохо. – В кого вы меня превратили? – он упал на колени и осторожно обнял Ланя сзади, но тот сам прижался теснее и слегка потерся. – Это было в тебе с самого начала, – Лань выглядел бессовестно возбуждённым, хотя ему, должно быть, было больно. В комнате стало душно, или Чейзу просто так казалось. Лань пах соблазнительно и пряно, острее и ярче, чем обычно. Сопротивляться его магнетизму было просто невозможно, и Чейз поддался искушению и поцеловал тёплую влажную кожу, прижался губами к шее, как какой-нибудь вампир. Сердце Хавьера билось всё ещё очень часто. – Тебе следует чаще отпускать себя, – сказал он как будто мечтательно. – Ты просто неподражаем. Чейз оторвался от тёплой кожи, чтобы встретиться с любовником взглядом. И внутренне поежился, уловив во взгляде Хавьера огонек одержимости. Впрочем, он угас, стоило поцеловать податливые губы. – После того, что было, – Чейз сделал паузу, потому что теперь Хавьер поцеловал его. – Не думаю, что Вы захотите повторить подобное… – После того, что было, я не хочу больше тебя отпускать, – доверительным шепотом поделился Лань и откинул голову ему на плечо, снова открывая шею. Изловчившись, фабрикант запустил руку ему в штаны. Цзян последовал его примеру, догадываясь, что любовник уже весьма близок к разрядке, и предвкушая, что будет потом. Он снова увидит Хавьера таким, какой он есть: расслабленным и уравновешенным… целым. – Нам нужно большое зеркало, – в голову вдруг пришла мысль, показавшаяся блестящей не только ему, но и Ланю. – М-м, – протянул он одобрительно и жарко выдохнул куда-то в ухо. – Хочешь видеть, как мы это делаем? В таком переложении это уже больше походило на идеи Ланя, уже успевшего приспустить чужие брюки, так было намного удобнее, но теперь Чейз не знал, как удержаться. Напряжение настоятельно требовало выхода, а тут еще такие настойчивые ласки! Однако довело его не это, а стон Ланя, просто ужасно развязный. Если бы раньше кто-то сказал Чейзу, что мужчина может стонать так сладостно, он бы, наверное, не поверил, а сейчас чужое удовольствие удвоило его собственное. Ржание за окном заставило обоих встрепенуться. Лань не ждал гостей, но лошадь находилась явно очень близко к дому, у самых ворот. Чейз подобрался к окну и осторожно, стараясь не высовываться слишком сильно, выглянул. И от увиденного ему стало нехорошо. – Какого хрена Ваш брат здесь делает среди дня? – простонал он, лихорадочно соображая, как быть. Нужно было срочно замести следы: обработать спину Ланя и привести его в порядок. Куда девать запачканные брюки? Он на секунду представил, как сует их в бумажный пакет, где лежал хлыст, и уносит с собой, как важную улику. А уносить-то надо было ноги. Честер уже через минуту узнает о том, что Чейз тут. Придется сваливать через окно или прорываться через обиталище хуедожника.