Небо Лондона

Честер не мог позволить, чтобы кто-то так обходился с Вэйдом. Это было самым настоящим насилием! Если художник боится собак, нельзя просто брать и вот так измываться над ним, да ещё и принуждать к тому, чего он не хочет. – Что Вы себе позволяете? – фабрикант с силой схватил полицейского за плечо. И перед этим человеком он извинялся за свою несдержанность?! Его поведение заставляло беспокоиться не только за Вэйда, но и за старшего брата. Неужели и с ним Чейз обходится подобным образом? Хавьер заслуживал совсем другого. Впрочем, как раз между ним и полицейским что-то изменилось. И брат стал совсем другим по сравнению с сегодняшним утром… – Честер, – художник посмотрел на него и вымучил улыбку, слабую и какую-то кособокую. – Забавно, я не помню, чтобы хоть раз делал это, а теперь, посмотри, я ведь взаправду глажу пса. Чейз уже не держал его, но и не спешил отмахиваться от Честера, давая ему время сориентироваться в меняющейся обстановке и понять, что затевать драку со стражем порядка не стоит. Раздался целенаправленный топоток и валетом с Ангелом повалился, как батончик, Саймон. Зрелище было просто уморительное – всю злость как рукой сняло. – Вы поглядите на него, лейтенант, – улыбка Вэйда стала шире и задорнее. – Как это: чешут и не его? Цзян поднялся на ноги, отряхивая ладони, как после утомительной, но нужной работы, скажем, в саду и демонстративно отошел к Хавьеру. Художник снова занервничал, потому что теперь терьера никто не контролировал, но тот разве что лапами в воздухе засучил от удовольствия. И это – служебная собака? Честер не переставал удивляться. Чем больше времени Ангел проводил у них в гостях, тем сложнее было вообразить, чтобы он кого-нибудь покусал. – Всё ещё хотите, чтобы я отозвал Ангела? – спросил тем временем мистер Цзян. Брат в ответ хмыкнул и это походило на сдержанный смешок. – Или может, чтобы они закрепили пару команд? Подавать голос, например? – Увольте, – Вэйд для сравнения пощекотал кошачий животик и посторонился, когда Ангел перевернулся, услышав слова Чейза. – Я не сказал, что совсем перестал опасаться Вашего милого чудовища. К тому же они с Саймоном уже получили лакомство. И вообще, хватит прохлаждаться! Не знаю, у кого как, а у меня две картины и работы с ними непочатый край. – Поверить не могу, Лань, этот человек уже выпроваживает Вас с братом из вашего же дома! – возмутился лейтенант, откидывая с лица мешающую челку. Интересно, он вообще догадывался, что найти цирюльника в Лондоне намного проще, чем разыскать убийцу? – А тебя – нет? – не преминул уточнить старший брат. Честер смотрел прямо на него, так что готов был биться об заклад – улыбается тот от души. Ни следа утренней затравленности, когда Хавьер примчался домой так, будто за ним гнались собаки. – Я здесь по долгу службы, – напомнил мужчина и Честеру показалось, что он хочет остаться и дождаться возвращения Хавьера. Кто-кто, а уж старший брат бы от этого точно не отказался. Впрочем, едва ли полицейский мог позволить себе такую роскошь. Даже если очень бы захотел. Вэйд был прав, его ожидала работа, а еще… – После того, что я здесь услышал, мне хочется по душам поговорить с этим интриганом Сэйлфордом, – добавил Цзян, тоже уловивший огонек надежды в глазах любовника. – Так что не буду злоупотреблять гостеприимством, тем более в отсутствие хозяев. – В отсутствие? – повторил за ним Честер неожиданно для себя самого. Собеседник слегка скривил губы. – На самом деле, мистер Цзян, я собираюсь остаться дома. Он знал, что это отвадит мужчину, хотя бы на время. Ясно было, что Чейз постарается избегать его, чтобы опять не начать ссору, и ни за что не останется до ужина. Это отнюдь не значило, что он не появится снова уже к вечеру. Оставалось надеяться, что тогда он всё же не станет приводить Ангела. Хватит потрясений для одного дня. Вэйд всё ещё был бледен, но при его словах заметно приободрился. Для него это значило, что можно провести лишние несколько часов с натурщиком или, по крайней мере, не заниматься нудным вырисовыванием коры в одиночестве. Казалось, он и думать забыл о терьере, затеявшем догонялки с Саймоном. После второго круга по комнате кот выдохся и плюхнулся на бочок, протянув лапки и не реагируя на то, что Ангел настойчиво подталкивает его носом. Впрочем, он немедленно перестал хулиганить, стоило хозяину похлопать по бедру. Терьер потрусил за ним, норовя ткнуться носом в руку. Удалось только в холле, когда Чейз остановился и обвел взглядом стены так, будто видел картины в первый раз или их развесили здесь за то время, пока они все обедали. – Чейз, поедем вместе, – предложил Хавьер, но без вопросительной интонации. Тот застыл, глядя на хмурую Темзу, запечатленную с одного из мостов, тёмную ледяную воду, взбудораженную не по-весеннему стылым ветром, облака, готовые пролиться дождем с минуты на минуту. Не отрывая взгляда от тревожного пейзажа, Чейз заторможенно кивнул, потом встрепенулся: – Проклятье, Лань! – накинулся он на Хавьера, который выглядел удовлетворенным, как всегда, когда добивался желаемого. – Вы – чертов манипулятор! *** Пожав руку художнику и сердечно попрощавшись с братом, которому всё утро пришлось работать за двоих, Хавьер поманил терьера, угощения у него не было, но пес был не прочь побыть хорошим мальчиком даже за то, что его просто почешут за ухо. Если он заберется в коляску, тогда и любящему хозяину придется последовать за ними. – Ты уже согласился, Чейз, – напомнил он чуть позже, приглашающе положив руку на сиденье рядом с собой, когда полицейский и не подумал присоединиться к нему. – Не оставишь же ты Ангела со мной? Чейз нахмурился и скрестил руки на груди, однако когда Лань протянул ему руку, принял-таки приглашение. На публике они не могли позволить себе большего, но Хавьеру нравилось это чувство. У Чейза было крепкое рукопожатие, надёжное. Он неохотно выпустил чужую ладонь, мимолетно погладил на прощание. – Вы знаете, что есть статья, предусматривающая наказание за шантаж? – спросил Чейз всё ещё недовольно, и это напомнило Хавьеру сон, слишком яркий, чтобы забыться с наступлением нового дня. И тут же – к чему этот сон привёл. – Возможно, мне стоило пригласить тебя на чью-нибудь персональную выставку, а не в оперу? – он сделал паузу, но реакции от детектива не последовало. – В следующий раз так и поступлю. Чейз выругался и, явно вспомнив о чем-то, спрыгнул на землю, чтобы быстрым шагом вернуться в дом. Всё-таки надо было последовать за ним, но Хавьер не решился, потому что понял, что Цзян вспомнил о своем обещании. Шел он уверенно, не допуская и мысли о том, что ему не позволят войти в кабинет и перерыть там один из ящиков. Прошло каких-то несколько минут, даже Ангел не успел заскучать по хозяину, а вот Хавьер занервничал: что, если полицейский пригрозил Честеру ордером на обыск или чем похуже? Как бы то ни было, он вышел не с пустыми руками. Плотная бумага не давала разобрать очертания предметов внутри объемистого пакета, того самого, в котором недавно лежал хлыст, но Хавьер и так знал их наперечет. Чейз сел, поставив пакет под ноги. Верх был заложен и перетянут бечевой, очень предусмотрительно. Должно быть, он просто сказал, что оставил в кабинете вещественные доказательства и что Хавьер, разумеется, в курсе. Только охранник провожал его очень подозрительным взглядом, но не вмешивался, помня о четких инструкциях, полученных ещё в первый день. – Я, правда, не думал, что картина может так тебя захватить, – желая загладить несправедливость, Хавьер положил руку на колено любовника. Поверх немедленно улеглась щекотная морда Ангела. – Дело не в картине, – сказал вдруг Чейз вместо того, чтобы послать его куда подальше. – А в той точке, откуда смотрел хуедожник. Лань весело фыркнул и поцеловал не успевшего уклониться лейтенанта в уголок губ. Кажется, это словечко было специально отведено для Вэйда. А этого удостаивался, похоже, отнюдь не каждый… Чейз покривился, но не похоже, что от упоминания мистера Инна. Да и не было для этого причин. – На том самом месте я встретил одну особу, – проговорил Чейз и тут же уточнил: – Она проходит чем-то вроде свидетельницы… или консультанта. Порой эта пигалица говорит откровенно отвратительные вещи этим своим сладеньким голоском. – И это тоже по долгу службы? – не удержался от шпильки Хавьер. – Как сегодня? Чейз медленно повернулся к нему, потеснив Ангела. В животе что-то защекоталось от этого взгляда – тёмного, с чертовщинкой. Хорошо, что Хавьер сидел, потому что иначе у него бы, чего доброго, подогнулись колени. Хотелось ещё поддразнить Чейза, например, уточнить, во все ли дела он вникает так глубоко или сделал для него исключение. – Опять Вы за своё? – мужчина прижал его к спинке, ничуть не заботясь о том, что легкая боль, обжегшая спину, ещё больше усугубит его возбуждение. А, может, этого он и добивался? Однако хватка тут же ослабла, и взгляд стал другим. – Когда же я Вас узнаю, Лань, ебать Вас через колено… Последнее относилось к тому, что Хавьер аккуратно переместил его ладонь на свой пах. Сейчас ему хотелось, чтобы Чейз знал, как действует на него, с самой первой встречи. Воспоминания о том, как долго пришлось дышать свежим воздухом, чтобы не попасться никому в доме Цзян в таком неподобающем виде, ничуть не остудили. Чейз убрал руку, но по лицу было видно, что реакция ему по душе. – Не здесь, – будто бы с нотками сожаления сказал Цзян, если не послышалось. – И не в опере, Лань. Это важное уточнение развеселило Хавьера. Он примет условие, потому что Чейз будет должен ему уже за два раза, а это значит как минимум целую ночь и кофе со сливками. «Интересно, – промелькнула в голове мысль. – Что, если сказать об этом прямо сейчас, начнёт ли Чейз возражать? Разозлится или…?» Впрочем, Чейз не в том возрасте, чтобы торговаться. Что до самого Ланя, он справедливо полагал, что пытаться остепениться уже глупо и поздно. Обычно это происходит с мужчинами после рождения первенца, а Майкл уже вырос. – Жаль, до твоего участка не так уж и далеко ехать, – проговорил Лань вместо этого, не надеясь, что Цзян поймёт. Тот откинул чёлку, чтобы лучше видеть его. Как будто бы Чейз мог по глазам проследить ход мыслей, которые привели к этому заключению. Хотя, если бы мог, получилось бы до смешного просто. С Чейзом было уютно. Тот мог ершиться и рычать, но Ланю всё равно было хорошо от того, что он рядом. Желание понемногу схлынуло, осталось только приятное тепло. – Если мы не можем здесь целоваться, – сказал он, нарочно не понижая голос. – Тогда как насчет того, чтобы взяться за руки? – Зачем это? – проворчал тот, но противиться не стал. – Можно подумать, Вам нужно разрешение. Фабрикант почувствовал себя на седьмом небе. Ему нравился этот контраст. Ладонь любовника была горячей. Интересно, как сам Чейз относился к тому, что теперь об него грелся Хавьер? Захотелось придвинуться, почувствовать тепло плечом, но не всё сразу. Не так уж и близко до полицейского участка. Терпение его было вознаграждено. Чейз погрузился в какие-то мысли, навеянные покачиванием хорошо подрессоренной коляски, и машинально начал поглаживать его руку. Легкие прикосновения, немного щекотные, когда Чейз… пытался, кажется, нащупать его линию жизни. Ехать бы так и ехать и чтобы ночь, а за ней рассвет, как тогда… Слова вертелись на языке, но так и оставались невысказанными – слишком страшно было спугнуть момент. Он пройдет безвозвратно и окажется, что за окном мелькают оживлённые улицы Лондона, над которыми ветер гонит облака, и они с Чейзом должны будут очень скоро расстаться. И всё же, прежде чем каждый отправится по своим делам… – Четыре дня, Лань, – сказал Чейз, когда они остановились, и Ангел первым спустился на брусчатку. – Обещайте, что будете хорошим фабрикантом и ни во что не встрянете. Хавьер кивнул, но Цзян добился от него четкого ответа. Прежде чем коляска тронулась, Лань успел услышать, как Чейз честит кого-то нехуйным козлососом и говорит что-то ещё о вещественных доказательствах. Единственное, что доказывали эти вещи, так это то, что он испытал действие каждой из них на себе: по собственному желанию, как он тогда думал. Лишь по прошествии времени он начинал понимать, что многое из этого, если не всё, было навязано Йеном. Только сделать уже ничего нельзя. – Не в опере, – повторил он и мечтательно улыбнулся. – Теперь я знаю, что ты придешь, Чейз.