Небо Лондона

Едва Хавьер и Чейз ушли, Вэйд ухватил Честера под руку и, нарочито прихрамывая перед охранником, настойчиво потащил к себе на веранду. По тому, как он суетился, задергивая шторы и поправляя растения, было понятно: художнику не терпится приступить к работе. Обычно Честер помогал ему выставить мольберт на нужное место и принести картину, которая медленно, но верно приближалась к завершению, однако сейчас медлил. – Я свет поставлю, – решил Вэйд, пока что не замечая, как изменился их обычный ритуал. – А ты раздевайся… Честер обожал то, каким не то рассеянным, не то, наоборот, сосредоточенным, становился Вэйд за работой. И когда он бережно развязывал узел на запястье, а потом накидывал перепачканный красками всех цветов халат, чтобы спасти остальную одежду. И это небрежное движение, которым он закладывал за ухо карандаш или запасную кисть. – Ты тоже, – сказал Честер, хотя жалко было разочаровывать его в такой момент. Художник озадаченно посмотрел на него, как будто до него не вполне дошёл смысл сказанного. Зачем им обоим быть голыми, если для рисования достаточно обнажиться только одному? По крайней мере, пока они не работают над портретом и автопортретом вроде того, который Вэйд подарил ему на первом свидании, – Хавьер тогда точно подобрал определение. Не сводя с художника глаз, Честер расстегнул и повесил на спинку кресла пиджак. Он не спешил отвечать, да в этом обычно и не было надобности, они и так понимали друг друга. Вэйд почувствует, каких усилий ему стоит оставаться спокойным и сдержанным. Особенно теперь, когда они остались наедине. Вдох и затем выдох. Он продолжал методично снимать с себя одежду и Вэйд как будто бы исподволь потеребил шёлковый платок, обвивающий запястье. Слишком медленно, путаясь в собственных пальцах, он развязал узел и попытался справиться с аккуратными витками ткани. – Я помогу, – Честер шагнул к нему. С легкостью высвободив его руку, Лань пропустил ткань сквозь кулак, собирая урожай крупных бусин разных форм, чтобы отправить в карман. Если бы Вэйд знал, какие мысли посещали его при взгляде на это украшение, он бы, наверное, перестал носить его. Иногда Честер даже воображал, как связывает его запястья вместе и поднимает высоко над головой, а потом затыкает его рот поцелуем, и даже от смутного образа в голове сердце пускалось вскачь. Он не знал, как объяснить своё желание не просто снова и снова чувствовать обладание, а испытать его как можно полнее и глубже. Он не решался воплотить фантазию в жизнь, опасаясь случайно ранить Вэйда, но стремление на физическом уровне ощутить свою власть и готовность любовника отдаться не утихало. И, кажется, сейчас Честер нашел приемлемое русло, в которое мог бы его направить. Он обошёл художника и завязал ему глаза, достаточно туго, чтобы ткань хорошо прилегала к лицу и не давала подглядывать, но не настолько, чтобы было больно. – Что ты делаешь? Ты такой красивый, что мне будет мало одной жизни, чтобы наглядеться! – Вэйд завертел головой, убеждаясь, что сквозь шёлк не рассмотреть, смутил ли его такой комплимент, и принялся канючить. – Честер, ну я же правда хочу тебя видеть! Лань мягко отвёл руки художника от его лица, не позволяя сдвинуть повязку. Если сейчас увидит, что смог вогнать его в краску, потом будет повторять это снова и снова, добиваясь того же эффекта. – Ты будешь меня чувствовать, – заверил он и в подтверждение своих слов крепко обнял. – Если бы я только знал, что среди всех людей и лиц захочу смотреть только на тебя, то не поехал бы ни в какую Индию, а ещё до своего восемнадцатилетия примчался бы сюда, – распалился художник, прижавшись и сомкнув руки за спиной Ланя. – Вот бы ты удивился! – А ты пропустил бы такую интересную жизнь, – Честер погладил его ещё раз, прежде чем отстранить от себя, и взял за руку. – И не подумал бы, – заявил художник с вызовом. – И тебе бы показал, сколько интересного может быть в жизни. Немного потерявшись в пространстве, Вэйд позволил Честеру осторожно довести его до кушетки. Если в этот раз получится так, как хочется, обивку всё-таки придется поменять. Похоже, в этот раз Вэйд не собирался сбегать. Ему… было любопытно. Честер специально заглянул художнику в лицо, чтобы понять, не перегибает ли палку. Успокоенный своим открытием, фабрикант расстегнул рукав его рубашки, со вторым Инн уже справился сам, а теперь притворялся беспомощным, как большая живая кукла, которую можно медленно со вкусом раздевать, а потом расположить как заблагорассудится. Желание немедленно ударило в голову. Это было… слишком. Честер думал, что сможет сдержаться, но если речь шла о Вэйде, самообладание его покидало. Особенно теперь, когда он удостоверился, что близость не обязательно должна приносить боль. Поначалу фабриканта даже посещала мысль убедиться в этом лично, на собственном опыте, но пока он только наблюдал за художником и мог сказать: ему определённо приятно. Более того, прямо сейчас, когда Честер ещё только потянул с его бедер штаны, на лице мужчины отразилось предвкушение. Такое сложно было сыграть, как и подделать реакцию тела. – Ты решил устроить путешествие по всему дому? – спросил он, соблазнительно откинувшись на подушку. – Тогда я хочу посетить библиотеку и столовую. Не находишь, что будет очень романтично устроиться на ковре у камина? Честер укусил его в шею, выудив такой стон, что всё внутри отозвалось. Как он не понимал, что Честер хочет его всего? И везде. Не только в упомянутых комнатах, но и в саду, у той самой яблони, глубокой ночью, когда приличным людям полагается крепко спать в своих, а никак не чужих, кроватях. Он не решился бы сказать о таком вслух и, чтобы не продолжать этот разговор, подхватил художника под колено, недвусмысленно намекая на то, что они будут делать прямо сейчас. Антураж казался важным в фантазиях, необычный фон придавал им пикантности и яркости, но когда доходило до дела, Честер забывал обо всём на свете, кроме Вэйда, открывающегося ему, извивающегося в его руках, подставляющегося под прикосновения, как сейчас. Страсть делала его особенно искренним, а вспыхивала она мгновенно, с первых же настойчивых прикосновений. – Честер, легче, молю, – жарко выдохнул Инн, мотая головой из стороны в сторону, стоило накрыть его плоть ладонью. Он зашипел, как от боли, и слепо потянулся к нему. – Я уже весь горю… Если ты продолжишь, всё закончится, даже не начавшись… Слушая сбивчивые мольбы, Честер успокаивающе погладил его по бедру свободной рукой, придержал, не давая спустить ногу с его плеча. Грудь Вэйда часто вздымалась, соски манили поиграть с ними и проверить, станет ли художник, лишенный на время зрения, острее реагировать на такие ласки. – Хочешь сделать передышку? – спросил он, по-прежнему размеренно лаская член Вэйда. Тот вместо ответа попытался отползти от чересчур сильного удовольствия, пришлось даже подтянуть его обратно. – Хочешь, чтобы я остановился? – Да, – он вскинулся, а потом снова замотал головой, когда Честер выпустил его член. – Нет, Честер, просто медленнее, пожалей меня! Вэйд задрожал, когда фабрикант провел по его возбуждённому члену кончиком пальца и сразу за этим ущипнул за соблазнительно торчащий сосок, в то же время потираясь членом между напряжёнными ягодицами. Хотелось скорее оказаться внутри, чтобы избавиться от невыносимого напряжения, а потом долго и обстоятельно ласкать Вэйда, доводя до исступления. Слушать его сбивчивые просьбы, стоны и рваные вздохи. Не останавливаться, даже когда он уже не сможет сдерживаться… особенно когда он кончит. Продолжать, несмотря на сопротивление, потому что к тому времени Честер уже будет готов к новой любовной схватке. – Так сильно!.. – Вэйд почти захныкал, пытаясь его разжалобить, но получилось похоже на предложение, и весьма откровенное. – Мне не выдержать, когда ты так меня трогаешь, я хочу тебя всего! Ещё недавно Честер бы поверил и остановился, однако ему довелось убедиться: мужчина достаточно вынослив. Он мог подолгу держать темп, как во время верховой езды, и удивительно – так, что Лань даже ревновал, – чувствовал партнера, не давая слишком быстро прийти к завершению. Когда оставалось совсем чуть-чуть, он невыносимо замедлялся, но не останавливался, а продолжал подниматься, а потом снова принимать в себя член до самого конца. Казалось, он старался прочувствовать всё его движение внутри себя от начала и до конца, экспериментировал, то выпрямляясь, то почти укладываясь на Ланя. Это было без преувеличения восхитительно, но сегодня Честер не был настроен наблюдать за тем, как накатывают на берег волны. Через близость он мог дать выход буре, которая бушевала глубоко внутри и настойчиво требовала свое. Как река – кажется, будто ничто не предвещает наводнение, но где-то поднимающаяся вода уже без единого звука проникает в подвалы через свои тайные, невидимые глазу лазейки в земле и фундаменте. – Он же сейчас… – Вэйд напрасно паниковал и хватался за его плечи, силясь остановить. – Ты сейчас войдешь! Честер и сам чувствовал, что мышцы слегка поддались от более резкого движения бёдер, но не настолько, чтобы пропустить его внутрь. Ощущение ему понравилось, поэтому он повторил, чтобы партнер тоже мог убедиться, а потом ещё и ещё, мечтая о том, чтобы наполнить Вэйда. – Ты слишком узкий, – поддразнил Лань, но прозвучало совсем не похоже на упрек. – У меня не получается войти, как ни стараюсь. Чувствуешь? – Ещё бы я не почувствовал! Мне уже кажется, будто ты берёшь меня, что будет, если ты войдешь, а я не смогу расслабиться в таком положении? – он снова попытался опустить ногу, но Честер опять не поддался. – Может быть, нам чего-то не хватает? У меня тут припрятана одна баночка… – Мгм, я знаю, – подтвердил Честер и вложил в ладонь Вэйду означенный предмет. – Проверим, как скользит? – с готовностью спросил художник, ловко снимая крышечку. Оказалось, повязка на глазах не помеха для чутких рук. Субстанция оказалась густоватой, когда Честер обмакнул туда пальцы и, вопреки ожиданиям Вэйда, снова занялся его членом. Согревшись от их тепла, масса превратилась скорее в жидкость. Запахло хоть и слабенько, но незнакомо и очень приятно. И судя по тому, что живописец лишился дара речи, не ему одному понравилось, как скользит. Быстрый четкий темп заставлял Инна подавать бёдра вверх и ерзать на чересчур узком для любовных утех ложе. Волосы его мигом пришли в полнейший беспорядок, с приоткрытых губ срывалось частое дыхание. Честер задержал на них взгляд, но уже знал, что захочет прикоснуться. – Не… не там… – выпалил Вэйд, стискивая баночку в кулаке и простонал его имя. – А где? – немедленно уточнил Честер, прикидывая, удобно ли будет целоваться в таком положении? Впрочем, какая разница? В следующий момент Инн замычал ему в губы, потому что Честер протолкнул не только язык в его рот, но и скользкие пальцы внутрь его тела. Причем сразу два и глубоко, чтобы показать своё нетерпение. Почувствовал руку в волосах, притягивающую, а не отталкивающую, даже когда он постарался отвоевать больше пространства у восхитительно напряженных мышц. Отодвинулся Лань, только поняв, что Вэйд забывает дышать, а может, вовсе не может вдохнуть. Не давая опомниться, Честер снова приставил член к кольцу мышц, теперь гостеприимно приоткрытому. Ему бы только войти. Художник захлебнулся воздухом и снова схватился за него. – Не так! – выпалил он, но в голосе слышался испуг, а не боль. – Мы не можем совсем без… Однако Честер не слышал его. Он наконец отпустил себя, даже не успев вторгнуться так глубоко, как ему хотелось. Стоило только ощутить этот жар и стискивающую со всех сторон гладкую податливую плоть, и стало так хорошо, что даже немного больно. – Беру свои слова назад, – прошептал художник, удобно обнимая всё ещё немного оглушенного Честера ногами за талию. – Теперь во мне даже слишком мокро. Нет-нет, не двигайся, мы же не хотим, чтобы что-нибудь пролилось, правда? Честер залюбовался. Вэйд расслабленно откинулся назад, продолжая слегка сжимать его талию ногами. Заполненный и с всё ещё стоящим членом, прижимающимся к животу, с искусанными губами и этой повязкой на глазах, он выглядел в крайней степени распутно и так желанно, что нельзя было отвести глаз.