Небо Лондона

Эта дилемма решилась сама собой, когда солнце начало выпутываться из завесы облаков, обагрив горизонт. В небесах разыгрался настоящий спектакль, глядящийся в воду точно в зеркало. Стало значительно свежее, иногда ветер налетал упругими порывами, а подпаленные снизу тучи густели на глазах, проседая под тяжестью скопившейся в них воды. Природа решила разом вылить на небо всю палитру красок от нестерпимого жёлтого, почти белого, до глубочайшего фиолетового. Солнце играло на воде словно спелый персик, готовый упасть в ладони. Пена переливалась металлическими блестками на стеганом одеяле моря, непрестанно перемешивающим графитный с нежно-лиловым, кобальтовый синий с беззаботно-розовым. Сквозь облака били настоящие снопы света, а полоска лазури, оставшаяся вдали, всё сужалась и сужалась. – Я не знал, что так бывает в жизни, – Честер произнес это так тихо, что слова почти унес на своих крыльях ветер. – Но как ты?.. Вэйд шикнул на него и придвинулся ближе – так было ещё теплее и уютнее. Им просто повезло. С тем же успехом можно было приехать сюда и увидеть, как солнечный шарик просто сползает в воды необъятного залива и понемногу гаснет в вечерней дымке. А то и вовсе одну лишь сплошную пелену облаков, сквозь которую не понять: день сейчас или вечер. Но даже в такие серые сумерки бормочущий чуть поодаль прилив способен создать настроение. Знай себе гляди, чтобы вода не взяла в кольцо, не то придется закатать брюки, чтобы выбраться на берег. – Иногда лучше один раз увидеть все своими собственными глазами, – подавшись к фабриканту, Вэйд ткнулся прохладным носом ему в щеку. Так к хозяину иногда ластился Саймон, только у него носопырка была ещё и мокрой, а потом кот начинал лизаться шершавым языком так, что приходилось отпихивать щекотную усатую мордочку. Он проговорил мечтательно: – Как-нибудь в более подходящую погоду и в более располагающем к этому месте мы заночуем прямо на пляже под бескрайним бархатным небом, усеянном светлячками звезд. Представляешь? Будем спать не в кровати, а прямо на земле, а рядом – костер, тёплое ласковое море и никого… – Ты точно не замерз? – спросил Честер, взяв его руку в свои. Вэйд помотал головой, сам хихикнув над тем, как этот жест должно быть выглядел со стороны. Он ловко стянул последний ломтик сыра и уже хотел съесть сам, но потом предложил Ланю и затаил дыхание. Возьмёт или нет? Честер ужасно смутился, но потом всё-таки откусил половинку, коснувшись пальцев художника теплым дыханием. Кажется, он и сам немного смутился, хоть они и не делали ничего предосудительного. – Досмотрим и можно идти в дом, – сказал художник, отправив в рот второй кусочек. – Закат уже почти догорел и ветер поднялся. – Ты угадал насчет погоды, – подтвердил Честер, всё ещё немного озадаченный произошедшей в небесах переменой. Как будто не он прожил всю жизнь в Лондоне с его извечной сыростью. – Дождь собирается. – Самый настоящий шторм! – поправил его художник, ничуть этим не огорченный. – С громом, молниями и шквалистым ветром. Держись, он ещё не даст нам уснуть до утра. Если мы, конечно, собираемся спать. Они проводили светило и, пока не стемнело окончательно, направились к бывшему домику смотрителя. Благодаря Нику тот обрел вторую жизнь. Уэйн поскромничал, говоря о том, какую здесь проделали работу, буквально разобрав и собрав все заново. Скала служила надежным фундаментом для любых экспериментов, но рабочие бережно сохраняли старые материалы и с умом привносили новые, также хранящие отпечаток времени. Так, например, доски, которыми была облицована пристройка на самом верху, могли сложить в чьем-то амбаре. А внутри вместо кособокой железной печки появился прелестный камин, сложенный из столетнего кирпича. Из-за близости моря дровяной сарай находился здесь же, в доме, – забавный, с круглым окошком в двери. Когда Честер затеплил лампу, Вэйд кое-что углядел среди веток и бревнышек, тщательно отсортированных по размеру. – Сейчас покажу маленькое волшебство! – вызвался художник, выудив кривенькую ветку, кора на которой отличалась по цвету и фактуре от лежащих по соседству. Он показал находку Честеру. – Это самшит. Когда-то Афина сделала себе флейту из такой вот палочки, а мы собираемся запросто сжечь её. Вот увидишь, запах будет очень интересный! В трубе точно привидение завыл ветер, а в стекло застучали первые редкие капли, предвещая бурю. Вэйд быстро разжег огонь, чтобы в гостиной стало светло и уютно в противовес непогоде за окнами. На улице снова взвыло и в окно плеснула вода. – Честер! – воскликнул Вэйд, поспешив к окну. – А ведь это была волна! Точно-точно! Ветер донес всплеск аж досюда. Вовремя же мы укрылись! Представь, каково бы нам было выбираться с пляжа прямо сейчас? Он весело расхохотался, воображая эту картину. Фабрикант проверил брошенный им камин и тоже подошёл, чтобы взглянуть в окно. Вэйд прикрыл глаза от удовольствия, оказавшись в крепком объятии. Ночь будет просто незабываемой! Особенно когда придет ночь и ветвистые молнии под непрестанные громовые раскаты будут выхватывать из чернильной темноты то клубящиеся тучи, то бурлящую воду. *** Его уже не бесило то, что при виде него сослуживцы спешат убраться подальше, в основном это даже радовало… до тех самых пор, пока не потребовалось сбагрить собаку Смиту. Чейз нервничал, чем раздражал самого себя без меры. Это же надо было приказать спускаться пьяному идиоту, вылезшему на карниз! Тот ответил: «Уже иду». После чего отпустил водосточную трубу и сиганул вниз. Благо, он находился между вторым и третьим этажами и упал, как мешок с дерьмом. Цзян и оказался-то там только потому, что с утра не успел побриться, а являться в оперу с двухдневной щетиной казалось совершенно неуместным. Ангел тоже чувствовал его настроение. Он скулил и упирался, ни в какую не желая идти с сержантом даже ради угощения. Можно было спрятаться за дверью от полного жалости и сочувствия взгляда терьера, но убраться от себя самого никак бы не получилось. Кажется, он начинал понимать, как может чувствовать себя собака, когда её дрессируют, потому что не мог поверить – и от этого мрачнел ещё больше – что по правде делает то, что делает. Цзян заперся в кабинете, снял пиджак и кинул его на кресло. Та же участь постигла рубашку и брюки. Если сейчас какая-нибудь сволочь начнет ломиться к нему… Если это опять Смит с очередной чашкой чая, он совершит убийство. Шаги, впрочем, даже не замедлились у его кабинета. Чейз устало выдохнул и переоделся, повязал удавку на шею и даже попытался что-то сделать с волосами. Как чувствовал – нужно было ещё и подстричься, но в последний момент засомневался… Интересно, этот день когда-нибудь закончится? Лань пропал из его жизни, словно и не было никогда. С прошлой их встречи прошло всего несколько дней, а казалось, недели… Хавьер ни разу не появился в участке, не присылал записок и вообще никак о себе не напоминал. Оставалось надеяться, что соблюдал договоренность и вел себя благоразумно. Чейз посмотрел на часы. Ещё слишком рано выходить, он не собирался битый час дожидаться Ланя в Ковент-Гардене. И надеялся, что ему хватит благоразумия тоже не делать этого. От одной мысли о фабриканте, встречающем его с букетом цветов, сделалось тошно. Смит уже ушёл и забрал Ангела, а Чейзу, как назло, была просто жизненно необходима чашка горячего чая. Даже если это будет самый дрянной напиток в Британии, он все равно не почувствует вкуса, зато хоть время будет чем занять. Не прошло и получаса, а он уже проклял своё решение. Сразу несколько, если быть точным. Во-первых, он тщательно вымыл волосы, во-вторых, не стал подстригать их, в-третьих, задержался на работе, чтобы не приехать в оперу слишком рано. В итоге пришлось как идиоту стоять под меленьким противным дождичком, поджидая свободный кэб. Он не придал этому особого значения и даже не стал слать проклятья безучастным небесам, потому что голова была под завязку забита Ланем. И зря! Он не успокоился, пока не увидел фабриканта – слава богу, без веника. Захотелось достать из блокнота его портрет и сличить с оригиналом, но накануне Чейз купил для него рамку со стеклом и убрал рисунок в стол. Так, чтобы видеть его каждый раз, выдвигая ящик. Зик был хорош, однако тут допустил промашку. Лань был совсем не таким! Скорее уж на бумаге был запечатлен второй близнец. Коль скоро удалось проскользнуть незамеченным – Хавьера отвлекла разговором какая-то пожилая пара, скорее всего, друзья семьи – Цзян затаился, наблюдая за ним и… как же Лань ждал его! Чейз не заслуживал ни этого, ни той радости, которая озарила лицо мужчины, стоило показаться ему на глаза. – Чейз, какая прелесть, – эта озорная улыбка сделала его моложе и ещё привлекательнее, если это вообще возможно. – Ебандяйство, – только теперь до Чейза начало доходить, чем вызван такой бурный восторг, и то, что волосы не лезут привычно в глаза. Хотелось бы ему провалиться к чертовой матери на этом самом месте. Да лучше бы ему вымокнуть до самой распоследней нитки, чем показываться Ланю на глаза с этими нелепыми завитушками! И почему он забыл об этом?! В такую погоду он всегда соблюдал предосторожности и, если бы не Хавьер, он не стоял бы на виду, а пошел в уборную и попробовал обсушить и зачесать волосы. Но у него был такой взгляд… Нужно быть слепыми идиотами, чтобы не заметить: собеседник улыбается лишь из вежливости в то время, как что-то гложет его и не дает по-настоящему радоваться предстоящему мероприятию. – Не ты ли говорил: никаких поползновений в опере? – тихо спросил Лань, пользуясь шумом голосов, и тут же сменил тему. – Знаешь, Чейз, мне вдруг ужасно захотелось посмотреть семейные альбомы… Люди всё прибывали. Должно быть, в зрительном зале совсем не останется мест. В таких условиях даже Лань не сможет придумать, как незаметно провернуть какую-нибудь непристойную штуку. А вот мысль о том, что их с сестрой детские снимки попадут не в те руки, по-настоящему заставила занервничать. – Нет, – отрезал он, чтобы Хавьер не очень-то обольщался. – Но ты видел наши с братом фото, – фабрикант, конечно, не пожелал так просто сдаваться. – Нет, Лань, даже не просите! – Чейз скрестил руки, давая понять, что это его последнее слово. – И не сомневайтесь, я скажу сестре, что Вам это запрещено. Следовало бы разозлиться, но он поймал себя на том, что улыбнулся совершенно без причины. Все эти дни ему не хватало их перепалок и этого невыносимого человека. Его жизнь и раньше не отличалась особой предсказуемостью и монотонностью, но Хавьер перевернул её с ног на голову. Буквально. Две недели назад он стал свидетелем жуткого перформанса в Карпе, на прошлой неделе гонялся за преступником, который едва не прикончил Ланя, а теперь оказался в опере. – Что-то должно случиться, – сказал он без особой радости. – Давай поищем тебе что-нибудь выпить, – предложил Хавьер, положив руку на спину Чейза. – Ты слишком напряжён. Со стороны движение выглядело невинным приглашающим жестом, не более. Может быть, демонстрацией дружеского расположения. Однако ощущалось совсем по-другому. Чейз с упреком посмотрел на любовника. Больше он не собирался пить с Хавьером, это приводило к последствиям… Однако сейчас Лань вел себя вполне рассудительно и, похоже, не собирался впадать в крайности. – Пара глотков вина ещё никому не причинила вреда, – отметил он не слишком настойчиво. – Или чего покрепче? Цзян качнул головой. Если Лань считал, что обычное или игристое вино лучше всего подходило к случаю, значит, так оно и было. Однако первым делом он – к величайшему сожалению Хавьера – призвал к порядку собственные волосы. Глупые завитки поддались и до поры легли аккуратно, делая презентабельного мужчину в зеркале практически неузнаваемым и совершенно непохожим на инспектора из Скотланд-Ярда. На передний план выступили родительские черты: сразу и отцовские, и материнские, которые он предпочитал не замечать. Таким бы он был, если бы не пошёл в армию, а поступил так, как близнецы? И какими бы глазами смотрел на него тогда Лань? Чейз мог бы спросить об этом. Вот так, напрямую сейчас, когда у них была такая возможность – заговорить о чем угодно. Никаких деталей расследования, никаких подозрений и допросов с пристрастием, никакого Мэйсона. Он уже собрался спросить, но отчего-то не решался. Он до сих пор не был уверен в себе и в том, что является тем человеком, который нужен Ланю. Но знал другое: Хавьер стоит того, чтобы очень ради него постараться. Даже если для этого придется научиться терпимо относиться к жирному бесполезному комку шерсти, который по ошибке завелся в доме его любовника. Чейзу обстановка в Королевской опере вовсе не казалась непринуждённой, а вот Лань явно чувствовал себя как рыба в воде. Это сравнение напомнило о Карпе. Там Чейз ощущал себя не лучше, но у него хотя бы были на то веские причины. Весь этот блеск и роскошь только отвлекают и раздражают, слишком много народа, легко можно упустить что-то… кого-то. Без оружия и Ангела Цзян чувствовал себя голым и это очень действовало на нервы. – На нас все смотрят, – не выдержал он, когда Лань подал ему бокал. Из-за того, что Чейз следил за обстановкой, сложилось нелепое впечатление, будто фабрикант выудил его из рукава, как какой-нибудь иллюзионист. Лань даже не глянул по сторонам, чтобы проверить его утверждение. Серые глаза остались спокойными, а когда он отпил из бокала, морщинка в уголке губ намекнула на ободряющую улыбку. – Люди видят во мне легавого, – не успокаивался Цзян. – Чейз, – Хавьер слегка провел кончиком пальца по высокой ножке фужера, как нарочно сбивая его с толку. – Они видят двух эффектных мужчин, а лично в тебе – наследника семьи Цзян. Полицейский едва не поперхнулся. В носу противно защипало, хотя игристое было на редкость хорошим. Просто он решил отпить в неподходящий момент. Лань приветствовал кого-то вежливым кивком и продолжал как ни в чем не бывало рассматривать визави. Допустим, его родители не жили затворниками и среди присутствующих наверняка могли найтись те, кто знал их лично или когда-то встречал. А Лань… – Я до сих пор не могу поверить, что Вы под видом Честера пробрались в чужой дом, – спустя время эта безумная выходка вызывала не раздражение, а что-то сродни восхищению. – Да ещё на свадьбу сестры инспектора полиции. – Брат чувствовал себя плохо после моей эскапады, – Лань развел руками так плавно, что напиток в его бокале едва качнулся. И вроде бы не было повода относиться к его словам с недоверием… – Но, признаюсь, я надеялся, что встречу не только Анну.