Небо Лондона

Хавьер бывал в Поинт столько раз, что успел досконально изучить меню, так что Чейз снова предпочел положиться на его выбор. То же место, даже тот же самый кабинет, но обстановка по сравнению с прошлым разом поменялась кардинальным образом. Лань чувствовал небольшое напряжение, потому что был не вполне уверен, что его спутнику комфортно здесь находиться. Впрочем, тот выглядел скорее глубоко задумавшимся, нежели мрачным. Хавьер надеялся, что хорошая порция ростбифа с йоркширским пудингом вдохновит его. – Знаете, эта опера напомнила мне кое-что из детства, – Чейз заговорил, как только они остались вдвоем. Голос звучал немного глуховато, напрягать слух, впрочем, не приходилось. – Когда мне было, наверно лет десять, а Анне шесть, мы решили сходить на озеро, собрать матери цветов. Уже вечерело, но я надеялся вернуться до того, как станет совсем темно. Хавьер очень живо представил это. Двое детей далеко от дома. Оба светленькие, с непослушными вьющимися волосами и наверняка ужасно забавные. Нетрудно было догадаться, что Анна отставала от брата, всё-таки Чейз был старше и сильнее её. Она наверняка устала, возможно, начала капризничать, как порой случается даже с самыми послушными детьми шести лет от роду. В кромешной темноте даже знакомые места преображаются почти до неузнаваемости, а когда ты – ребенок и всё вокруг – другое, немудрено потеряться. – Никакого пряничного домика не было, – он усмехнулся, наверняка вспоминая красочные декорации, нарисованные так аппетитно, что Хавьер решил взять с собой что-нибудь на десерт. – Да и нашли нас быстро, но впечатлений хватило, уж поверьте… Я до сих пор помню, как ссорились родители. Мать обвиняла отца, что он слишком нам потакает и совершенно разбаловал. Именно после того случая меня отдали в школу в Шотландии, так что дома я бывал раза два в год, но Анна писала мне письма. Она и сейчас обожает это делать. Вы бы видели, что творилось, когда она перевозила всю эту бумагу в новый дом! Чейз умолк, потому что не хотел, чтобы его рассказ слышал кто-то посторонний, но пока им подавали напитки, он не то безнадежно сбился с мысли, не то решил, что не мешало бы и Ланю рассказать немного о своем прошлом. Хавьер отнюдь не был уверен, что Чейз сочтет эту историю интересной, учитывая его собственную, но попробовать стоило. – Мы с Честером воспитывались дома, а баловала нас мама. Отец был довольно требователен, а дядя – очень строг, потому что нам нужно было получить образование и узнать всё, что понадобится потом для управления семейным делом. Так что с детства мы много времени проводили на фабрике и, можно сказать, изучили весь процесс производства от начала и до конца. – У Вас с Летицией Лань такие теплые отношения, я даже завидую немного, – Цзян украдкой вздохнул и откинул чёлку, как будто отмахиваясь от непрошенных сожалений. – Мать ведь так и не простила мне, что я выбрал Скотланд-Ярд. Хавьер не был близко знаком с Юфимией Цзян, однако о её тяжелом характере был наслышан: немного от Честера, немного от Вэйда, немного от общих знакомых, даже чуточку от всегда сдержанного Уотсона. И всё же слова Чейза неприятно удивляли. Хавьер понял бы, отвернись семья от него самого, он в своей жизни натворил столько всего, что ещё одной не хватит на то, чтобы всё это поправить. – Она до сих пор твердит, что меня рано или поздно убьют. А если нет, то в старости я останусь одиноким и нищим. И ещё этот павлин… – между бровей Чейза пролегла глубокая вертикальная складка. – Не бывает незаменимых, да? Что-то колючее мелькнуло во взгляде черных глаз, но лишь на секунду. Хавьеру показалось, что этот вопрос адресован ему, а не чете Цзян. Чейз имел право чувствовать себя уязвленным, и всё же Лань вынужден был признать, что мадам поступила весьма разумно, породнившись именно с Чаттерами. А ведь мужчин, заинтересованных в том, чтобы добиться руки её дочери, наверняка было предостаточно. Брак Анны и Стюарта должен был пойти на пользу обеим семьям и их делу. – А ведь сестра его и правда… полюбила, – последнее слово детектив произнес крайне неохотно, а потом вдруг поднялся с места и наклонился над столом, положив на столешницу обе руки. – Лань, вот скажите, как так вышло? Вы же видели его самодовольную рожу? – Чейз, разве хоть кому-то было бы лучше, вступи Анна в брак без любви? – он накрыл руку мужчины своей. – Мы и так живём в очень унылое время. Столько правил… столько приличий… Чейз посмотрел вниз, оценивая, можно ли назвать его жест непотребщиной, но пока воздержался. Лань тоже взглянул на то, что делает, потом перевел спокойный взгляд на любовника, чтобы узнать, к каким выводам тот пришел. Он понимал, что следующая мысль не понравится Чейзу ещё больше. – Что, если бы твою сестру оплел своими кольцами какой-нибудь змей-искуситель? Лил бы ей мед в уши, прельщал полнотой жизни и новизной ощущений, – он немного изменил голос, чтобы звучал бархатно и соблазнительно. – «Разве ты не чувствуешь, что задыхаешься? Доверься мне и я отопру твою золотую клетку…» Говорить вот так было легче. Все это совсем о другом человеке и только гипотетически, потому что – они оба это знают – Анна любит только своего мужа и верна ему. Пример, конечно, стоило выбирать аккуратнее, в первый момент в глазах Чейза вспыхнул гнев. Казалось, он готов отвесить хорошенькую оплеуху, чтобы собеседник пришёл в себя и перестал нести вздор. – Это он Вам говорил? – Чейз сжал кулаки. – Почти, – он усмехнулся, но вышло горько. Зачем вообще поднял эту тему? Тем более в такой момент… Должно быть, из-за слов Чейза. Он хотел, чтобы тот понял: да, Хавьер сам поддался, да, может быть, потерял голову, так уже с ним бывало, но всё это – не любовь. Хавьер просто старался не замечать, что всё не так, и в итоге почти потерял себя. – Твоя мать – мудрая женщина, Чейз, – он переменил тему, воспользовавшись появлением официанта. Жаль только, руку Чейза пришлось отпустить. – Но и она может заблуждаться. Ты не останешься один. – Это звучит, как долбанное пророчество, Лань, – недовольно буркнул Цзян и вернулся на место. Еда выглядела изумительно, а пахла… пахла ещё лучше. Однако Чейз не отрывал взгляд от окна, которое ночь превратила практически в зеркало. Хавьер мог только гадать, что детектив там видит: свои ли мысли или тайного соглядатая? Чейз так погрузился в раздумья, что не обратил внимания, даже когда Хавьер поднялся из-за стола и пересел к нему. За окном рос большой куст сирени, которая надежно заслоняла их от любопытных глаз, так что он без опаски придвинулся ближе и на пробу коснулся плеча детектива. – Чейз, – позвал Лань и, когда тот не попытался сбросить руку, уверенно обнял. – Ты веришь в судьбу? Лейтенант даже не кивнул, только обозначил кивок слабым движением. С его-то работой разве не полагается быть законченным скептиком? Это было удивительно, как и то, что Чейз до сих пор не начал ругаться и даже не попытался вырваться. Напротив, он слегка наклонил голову, позволяя любовнику пристроить подбородок на тёплую макушку. Постепенно плечи его расслабились и он, как видно, под влиянием момента, сам потянулся за поцелуем. И, само собой, получил его. Медленный, ленивый. Они не пытались разжечь страсть друг в друге. Это скорее было похоже на своего рода общение. Так непривычно… Они вообще целовались вот так? Без спешки, вдумчиво, просто изучая друг друга касаниями губ. – Почему Вы со мной? – спросил Чейз, а Лань залюбовался таинственными звездочками в бездне его глаз. – Потому что у нас свидание, – легко слетело с губ. И только потом фабрикант понял, что вопрос гораздо глубже. Только момент был упущен. До Чейза дошел смысл сказанного, он даже побледнел слегка. Это почему-то вызвало улыбку, оказалось, бесстрашный инспектор Скотланд-Ярда может спасовать перед такой мелочью! Стоило ли уточнить, почему он не был так напуган, когда пришёл знакомиться с родителями любовника? Впрочем, это как раз объяснялось очень просто: тогда Чейз просто ещё не воспринимал их роман всерьез. – Я только назвал вещи своими именами, – сказал он мягко, потому что детектив всё ещё не находил слов. – Так говорят, когда пара проводит время вместе или просто ужинает вдвоем не дома. Чейз с решительным видом наколол на вилку молодую хрустящую морковочку, служившую скорее украшением, нежели гарниром к ростбифу и поднес её к лицу Хавьера. Со стороны детектива это было не более чем попыткой хотя бы на время заткнуть ему рот едой, чтобы справиться с нахлынувшим смущением. Чуть помедлив, Лань разомкнул губы, покорно позволяя любовнику поместить угощение в свой рот. Хотелось, чтобы Чейз в полной мере распробовал, насколько интимную вещь он на самом деле проделал и как такая малость может взбудоражить их обоих. Полицейский переменился в лице, когда Лань не спеша снял морковку с вилки, но не отвёл взгляд, даже когда тот кончиком языка провел по губам, помнящим прикосновение прохладного металла. И только когда Хавьер захрустел морковкой, всё-таки вспыхнул. – Вы даже поесть нормально не можете, – упрекнул его Чейз, но как-то неубедительно. – Скажи, что хочешь, чтобы я пересел, или передай мою тарелку, – ехидно подсказал Лань, зная, что Чейз скорее всего выберет второе. Однако не учел, что может найтись третий вариант. – Лань, я отойду ненадолго, – детектив поднялся с места, едва не опрокинув стул, на котором только что сидел. – Мне надо это перекурить. Хавьер мог бы предложить покурить и здесь, да он и сам знал это, однако предпочел проветриться на улице. Оставалось гадать: стеснялся ли он запаха табака или же Лань попросту мешал ему думать своим присутствием. Как бы то ни было, Цзян вышел, а меньше чем через минуту влетел обратно так, будто за ним собаки гнались. – Он следит за нами, – с возмущением выпалил полицейский. Хавьер от неожиданности едва не выронил вилку. – И притащил своего хуедожника! Мы здесь как крысы в ловушке! – Чейз, – фабрикант аккуратно отложил приборы и потянулся к любовнику. Всего на одну мучительную секунду он подумал, что Йен здесь. – Что я говорил о шкафах и прочей крупногабаритной мебели? Прикосновения принесли успокоение. Он принес хорошие, даже немного забавные новости. Иногда их с Честером желания до смешного совпадали. Хавьер бы ничуть не удивился, узнав, что брат заказал то же блюдо. Не оправдавшиеся опасения на счет Мэйсона заставили неожиданно отчетливо вспомнить недавний сон, в котором Хавьер сам выступал мучителем и истязал Чейза. Повинуясь секундному порыву, Лань прижался губами к запястью Чейза, извиняясь за ссадины, появившиеся, когда тот пытался освободиться от веревки. Пусть они существовали только в его воображении, Хавьеру даже во сне не следовало быть таким несдержанным, иначе… Он снова задался вопросом, почему прошлое не могло остаться в прошлом? Хотя знал ответ – яд слишком глубоко проник в его душу и едва ли беспокойный призрак Йена когда-то оставит его в покое, даже если он сам сгинет в тюрьме, куда обязательно попадет. Чейз остановит его, это – судьба.