Небо Лондона

Чейз знал, что потом ещё не раз задастся вопросом, как Ланю удалось развести его на это. И, вероятно, так и не сможет дать вразумительный ответ, как вообще оказался в таком положении. Нет, Цзян никогда не привыкнет к этому, но раз уж он сел… отступать было определенно поздно. Пальцы Хавьера легко скользнули по бедру, чуть царапнув, прежде чем коснуться дернувшегося члена, предательски выдававшего, до какого состояния доведен его обладатель. Малейшее движение Ланя сейчас чувствовалось весьма отчетливо, но Цзян всё же предпочел бы видеть любовника, а не только ощущать спиной его тёплое дыхание и легкие прикосновения губ. Вдруг пропало и это, а Чейз буквально всем телом ощутил, как любовник слегка наклонился вбок. Повернув голову, он, к своему изумлению, увидел, как тот протягивает руку, чтобы достать один из предметов, стоящих на столе. – Вы сумасшедший, Лань, – с чувством сказал полицейский. – Кофе? Сейчас?! – Я не хочу, чтобы он остыл, – послышался голос фабриканта, и не нужно было видеть его, чтобы представить насмешливое выражение на привлекательном лице. – Ты же его готовил. То, что сейчас происходило между ними, по уверениям Ланя, тоже считалось за полноценный половой акт, только ощущалось очень странно. Начать с того, что детективу самому пришлось контролировать момент проникновения, подвергать себя неудобству, медленно насаживаясь на член любовника. Поначалу было немного больно, но гораздо в большей степени – стыдно, как не было, когда Лань брал его, и даже когда Чейз сам просил об этом. Подумать только – он был даже рад, что любовник не видит его лица. Испытывал ли Хавьер что-то подобное тогда, в их первый раз? И как справился с этим? В какой-то момент Чейз даже подумал, что таким образом Лань проверяет его, но потом понял – в первую очередь ему самому важно пройти такую проверку. Он хотел убедиться: даже если приходится делать что-то настолько не свойственное, это не меняет того, что он чувствует к Ланю. И того, что Хавьер испытывает к нему. Давление внутри уже не казалось таким уж невыносимым. Если бы Лань захотел хорошенько выдолбить его, пожалуй, Цзян был бы только рад этому. Однако фабрикант продолжал медленно, почти лениво ласкать его, явно наслаждаясь кофе и тем, как его член наполнял и растягивал Чейза. – Хочешь? – Лань вернул кофе на стол, поставил на самом краю, под рукой. Умел же он любой вопрос превратить в откровенное непристойное предложение… Чуть помедлив, Чейз взял чашку, из которой только что пил Лань, – только потому, что ему позарез нужно было отвлечься от тягучего желания, концентрирующегося где-то между его собственным членом и членом фабриканта, продолжающим распирать его изнутри. Сродни поцелую, подумал Чейз, примериваясь к еле заметному следу на белом фарфоре, оставленному Хавьером. Поведение любовника сбивало его с толку похлеще прежних замашек. Едва попробовав кофе, Чейз вернул чашку на стол. Сосредоточиться на чем-то, кроме Ланя, не получалось… во многом потому, что тот продолжал ему дрочить. И это было не похоже ни на что испытанное детективом раньше. Нет, ни одна из его любовниц не шла ни в какое сравнение с Ланем, а что касается самого Чейза, то у него просто не хватало терпения. Мастурбация была для него возможностью просто выпустить пар и по возможности быстрее. Лань так явно не считал… Чейз снова глянул через плечо и подивился сдержанности любовника. Тот явно получал какое-то извращенное удовольствие от такой близости, даже если она не приносила ему полного удовольствия. Ночь долгая – догадался он, почувствовав, как перехватывает дыхание – Лань ещё получит всё, что ему причитается. Он и сам получит всё, что пожелает, и даже больше. – Не двигайся, – напомнил Лань, ненадолго оставив в покое его член, но лишь для того, чтобы потянуть детектива за яйца. Отвлекаться сразу расхотелось. – Сейчас я хочу, чтобы ты выпил ещё немного этого замечательного кофе и расслабился. Расслабиться, как же… И Лань слишком хорошо должен был знать о том, что всё внутри Чейза пульсирует и сжимается. И как, спрашивается, продержаться, если уже сейчас от тягучего удовольствия сносит крышу и хочется наплевать на всё и привстать только для того, чтобы вновь насадиться на член Ланя в надежде, что это облегчит сладкую муку, которой тот его подвергал. Лейтенант почти что был готов сорваться. Совсем немного отделяло его от разрядки, хватило бы, пожалуй, нескольких резких движений рукой, а лучше бёдрами. Хавьер умел брать так, что перед глазами плыли разноцветные круги, а в голове не оставалось ни одной вразумительной мысли. А как он умел отдаваться… Чейз сам не знал, почему послушался Ланя и отпил ещё глоток кофе, на этот раз показавшего свой характер: за обманчивой мягкостью вкуса последовало будоражащее воздействие. Он задержал дыхание. Хавьер отреагировал на это, практически перестав двигать рукой. Теперь он только слегка перебирал пальцами, но и этого оказалось достаточно, чтобы Цзян застонал, неожиданно для себя, да ещё неприлично громко. Ланю это пришлось по душе, не ему ведь жить под одной крышей с людьми, которые могли это услышать. Почему-то Чейз не мог как следует на него разозлиться. Только не когда его губы, показавшиеся очень горячими, коснулись спины рядом с правой лопаткой. – Откуда он? – спросил фабрикант, и Чейз не сразу понял, о чем тот говорит. Потом вспомнил. На спине, как раз справа, была небольшая выпуклая отметина – не сравнить с теми, что служили Ланю сомнительным украшением. Чейз фыркнул, не уверенный, стоит ли вообще это рассказывать, тем более, сейчас. Однако Лань ждал ответа. – Это сделала Конфетка, – сказал он, зная, как это прозвучит. – Она выросла большой для бульдога – даже для кобеля – и дурындой. Я никак не мог вдолбить ей, что хозяин – не лежанка. Вот однажды, когда я спал, она запрыгнула на меня и хорошенько так потопталась… – С тех пор никаких собак в постели? – развеселился Лань. А как иначе? Кличка для такой лошади и правда была идиотская, как и вся ситуация. – Вы ожидали чего-то более героического? – ядовито уточнил Чейз, попытавшись подняться. – Так даже лучше, – Хавьер успел сомкнуть руки поперек его живота, надежно удерживая на месте. – Чейз, я серьезно, не ерзай. Когда ты так делаешь, это слишком приятно. Цзян был склонен с ним согласиться. Малейшее движение и удовольствие огнем обожгло внутренности. Надо приканчивать проклятый кофе, иначе они оба с ума сойдут. И какого хрена лысого близость с Ланем каждый раз грозила превратиться в изощрённую пытку наслаждением? Чейз почувствовал, что давно должен был забрать брошенные когда-то в запале слова назад. Если бы он вовремя признал: то, что происходило между ним и Хавьером никогда, ни единого раза не было «просто сексом» - тогда теперь фабрикант не рвался бы так доказать ему обратное. – Лань, – только и выговорил он, но не нашелся, как продолжить. – Вы меня убиваете… – Мы только начинаем, – многообещающе откликнулся тот и улыбнулся, это было слышно по голосу: – с десерта. Когда они встали из-за стола, ноги Чейза не держали. Лань предупредительно подхватил его под руку, как он думал, поддерживая. А уже мгновенье спустя воспользовался его слабостью и всё-таки устроил поперек столешницы, заботливо отодвинув оказавшуюся перед носом чашку. Древесина, кое-как скрепленная Чейзом в своё время, крякнула от натуги. – Лань, Вы сейчас не меня выебете, а стол! – предупредил детектив и запоздало понял, что сам же спровоцировал любовника. Легкого давления хватило, чтобы головка продвинулась внутрь, а попытка сопротивляться плавному, исключительно аккуратному проникновению только доставила Ланю дополнительное удовольствие. Чейз задохнулся, когда фабрикант снова добрался до его шеи. Ему стоило огромных усилий не задергаться и не начать вырываться, а ведь это были только прикосновения и тёплое, немного щекотное, дыхание, больше ничего, ни малейшего повода покрываться гусиной кожей и вздрагивать всем телом, выдавая свою реакцию любовнику, который запомнит и будет бессовестно пользоваться его слабостью. – Я не собираюсь никого, как ты выразился, – фабрикант коснулся его уха губами, и с чувством произнес грязное: – выебывать. Сказанное сопровождалось плавным движением бёдер, не причинившим ни малейшего дискомфорта. Вот чего добивался Лань, когда столько времени растягивал удовольствие – и не только. Однако, судя по голосу – инспектор начал различать его оттенки – мужчина нахмурился. Было ясно – ещё хотя бы одно слово от Чейза, и вечер будет безнадежно испорчен. – Если ты, конечно, не хочешь именно этого, – добавил Хавьер, и полицейскому пришлось поспешно мотнуть головой. – Вот и хорошо. Успокоенный, Лань всё-таки прикусил его плечо в отместку, но не стремясь оставить след, который будет заметен ещё долгое время. Цзян вздохнул и на пробу упёрся рукой в столешницу, немного переместив вес. Под ним протяжно заскрипело – это Лань начал двигаться, расшатывая стол и заставляя последний опасно крениться. Чейз однако уже не думал об опасности, в которой они находятся, – с Хавьером забудешь обо всем на свете! Фабрикант словно нарочно изводил детектива неторопливостью и нежностью, и это очень сильно отличалось от того, что Чейз испытывал с ним раньше. Прямо сейчас он не смог бы толком объяснить, что именно изменилось. Казалось бы, Лань снова вел себя, как Лань: уверенно, будто знал за двоих, как будет лучше всего. Как бы Чейз ни старался перехватить инициативу, заставить ускорить темп, любовник ловко пресекал все попытки, не проявляя ни капли грубости или привычного нетерпения. Может быть, решение сойтись с Ланем по-настоящему повлияло на восприятие Чейза. Они толком не обсудили это с Хавьером, но он мог каким-то образом что-то почувствовать. Чейз не удивился бы, узнав, что тот и правда – от этой мысли стало даже немного больно в груди, хотя знать наверняка Цзян не мог – старался сделать их первый раз в качестве пары незабываемым. Однако по-настоящему незабываемым его сделал стол. Когда Чейз непроизвольно прогнулся, встречая особенно глубокий толчок, что-то треснуло, ножки стола подкосились, а столешница начала заваливаться, увлекая любовников на пол. Момент падения длился как будто бы маленькую вечность. Они обрушились вниз с треском, грохотом и дребезгом, наверняка перебудив весь дом. Несмотря на это, на перехваченное дыхание и навалившегося сверху любовника, именно в этот момент Чейз сдавленно застонал, пачкая пальцы Хавьера, не выпустившего, а лишь сильнее сжавшего его член. Лань ожидаемо пришел в себя первый, Чейз услышал его смешок, совершенно неуместный в такой ситуации. Он приподнялся и настойчиво тронул инспектора за плечо, побуждая не то повернуться, не то подняться с остатков стола, которому теперь уже точно пришел конец. – Подождите, – сказал Чейз и смутился, пытаясь подыскать причину, – нужно отдышаться. Хавьер улыбнулся и чмокнул его куда-то в висок. Похоже, он ухитрился понять, что имел в виду детектив, когда тот сам не был на сто процентов уверен. К тому же не так-то просто оказалось озвучить просьбу. – Хорошо, полежим ещё немного, – не разрывая контакта, фабрикант скатился с него вбок и помог повернуться. – Осторожно, тут везде осколки. Удалось устроиться довольно удобно, насколько это возможно на столешнице, оказавшейся плотом посреди хаоса и кофейной гущи. Лань услужливо подложил ладонь ему под голову, так было удобнее целоваться. Мягкие прикосновения почти убаюкивали, хотя Лань – Чейз был почти что в этом уверен – не кончил. Кажется, сейчас это было не так уж и важно, по крайней мере, не более значимо, чем ощущение единения и покоя, так непохожее на то напряжение, в котором пребывал детектив со вчерашнего дня. Сопротивляться дремоте стало совершенно невозможно, когда фабрикант сдвинулся, пристроив голову на его груди. Надо было перебраться в более подходящее для сна место, но детектив продолжал лежать, слушая, как замедляется и становится глубже дыхание любовника. В какой-то момент Чейз поддался соблазну и закрыл глаза.