Небо Лондона

Хавьер упустил идеальную, как ему казалось, возможность вернуться к их разговору, который имел место в Поинт. На сей раз не по своей вине. Он уже набрал воздуха, чтобы задать вертящийся в голове вопрос, когда стол под ними всё-таки сломался. До чего же не вовремя! Счастье, что ни он, ни Чейз не пострадали, чего нельзя было сказать о мебели и чашках. Детектива, впрочем, не слишком-то волновали разрушения, да и Хавьеру не хотелось портить момент, поэтому решил отложить расспросы на потом. У них ещё будет для этого время. Просто позже. А пока хорошо и так: в плите потрескивают угли, на маленькой кухне тепло, и лежать даже почти удобно, хотя Хавьер предпочел бы устроиться у настоящего камина. Разумеется, вместе с Чейзом. Тот мог бы расположиться в большом мягком кресле, которое больше бы подошло для того, чтобы долго и обстоятельно предаваться страсти, а Лань устроился бы подле него на ковре или большой тёплой шкуре,похожей на ту, что расстелена на полу на ферме родителей. Этот образ понравился ему даже больше. Тогда, оторвавшись от созерцания пламени, можно было бы откинуть голову на колени любовника, заглядывая в глаза, и спросить… – Бля-а-адь, – простонал лейтенант, разрушая приятную грёзу на самом интересном месте, когда должен был прозвучать ответ. Сколько прошло времени? Около четверти часа? Чуть больше? Лань, похоже, тоже ненадолго задремал, последовав примеру любовника. А ведь собирался устроить тому бессонную ночь с занятием любовью до самого рассвета. А потом – может быть – ещё немного утреннего секса, до прихода экономки. – Почему ты не звучишь так, когда мы в постели? – полюбопытствовал Лань, не спеша убирать голову со своей живой подушки. – Я звучу так, потому что мы, мать Вашу, не в постели! – забурчал Чейз, пытаясь приподняться на локте. Похоже, Лань отлежал ему правую руку, и теперь она плохо действовала. – По мне как будто табун лошадей пробежался! Последнее было явным преувеличением, но Хавьер с готовностью вызвался помочь. И после, не дожидаясь согласия, принялся воплощать в жизнь посетившую его идею. Так после недолгой борьбы Чейз снова оказался лежащим лицом вниз на поверженном столе. – Больно! – Цзян попытался увернуться от настойчивого нажатия рядом с лопаткой, но Лань уселся на его ноги, не давая подняться, и продолжил разминать круговыми движениями. – Вы что делаете?! Лань остался невозмутим. Он не видел смысла комментировать очевидные вещи. Массаж есть массаж, даже если его делают на полу на кухне. Инспектор не оценил его старания и, разразившись проклятьями, попытался заехать ему пяткой. Усидеть верхом оказалось не так-то просто – жеребец попался норовистый. Хавьер вынужден был отпустить плечо любовника и переместить руки: одну на поясницу, другую – пониже. – Вот где точно не болит, так это там! – возмутился Чейз, скорее всего потому, что Хавьера ситуация начала веселить. – Массаж следует делать комплексно, – настаивал он, беззастенчиво помяв задницу детектива. – И здесь тоже. Вредно так напрягаться, Чейз. – Отпустите меня! – лейтенант задергался, силясь теперь как-нибудь выползти из-под него. Догадливый… Лань снова нажал на его плечи и мужчина со стоном рухнул обратно. Мышцы оказались как каменные… Похоже, у Чейза выдался крайне напряженный день. Тогда ничего удивительного, что он задремал и после пробуждения пребывал не в лучшем расположении духа. – Тебе просто не нравится? – уточнил Лань с неподдельным участием. – Или думаешь, что не поможет? – Помогло уже! – огрызнулся Цзян. На сей раз ему удалось приподняться. И, прежде чем детектив понял свою ошибку, фабрикант тесно прижался сзади и дотянулся рукой до члена любовника. Как выяснилось, их небольшая борьба произвела впечатление не только на Хавьера. – Меня определенно радует, что здесь ты ничего не отлежал, – похвалил он, потерев аккурат между бедер. – Но давай всё же проверим, как тут всё работает? Он с нажимом провел по всей длине полувозбуждённого члена, и тот не замедлил отозваться на прикосновение. Цзян сдавленно выругался. Среди прочего прозвучало что-то об отрицательных качествах его кровати и даже угроза выебать одного фабриканта за испорченный стол. – Нет уж, кто снизу, тот снизу, – опроверг Лань, хотя предложение звучало весьма заманчиво. – Но для разнообразия мы, пожалуй, можем и в постель перебраться. Чейз пронзительно глянул на него через плечо, однако возражать не стал. Почему, стало понятно позже, когда они переместились в спальню, что заняло довольно много времени: кто бы мог подумать, что в такой небольшой квартирке можно найти столько мест, чтобы зажать любовника. Они целовались до головокружения, иногда забывая, куда и зачем вообще направлялись, и Чейз снова был возбуждён, хотя прошло совсем немного времени. Ланю нравилось, когда тот показывал темперамент, особенно так явно. Ему и самому было не достаточно одного раза. Особенно в такие моменты, когда нужно было наверстать сразу несколько дней. О, с каким бы удовольствием Хавьер воплощал ночные грёзы в жизнь поутру, прежде чем очередной сон успеет забыться… – О чем я только что подумал? – удивлённо спросил Лань, перешагивая порог спальни. Чейз неразборчиво хмыкнул, гораздо более заинтересованный в том, чтобы заткнуть ему рот одним из самых приятных способов, например, собственным языком. Сердце забилось очень часто, будто… трудно было подобрать сравнение. Как бы Цзян отреагировал на предложение перебраться в квартиру побольше? И с более основательной мебелью. Должно быть, ужасно оскорбится, хотя у Хавьера и в мыслях не было пытаться купить его. Никогда. Задумавшись, Хавьер почти уступил внезапному напору и спохватился, лишь почувствовав позади себя кровать. Чейз явно рассчитывал, что он просто споткнется и сядет, но когда этого не произошло, приготовился подтолкнуть. Тут-то Лань и подловил его, ловко выведя из равновесия. Приземление получилось не таким уж и мягким, а ведь Хавьер хотел, чтобы ночь продолжалась так же, как началась. Инспектор зарычал от досады, вскинулся, но без толку. Фабрикант удержал его на месте. После недолгого сопротивления ему удалось прижать обе руки Чейза. Взгляд у него стал совсем темным, практически потусторонним. Наверное, с такими глазами убивают, но Лань ощутил слабость и настоятельный прилив желания. – Я хочу тебя связать, – признался он, вполне ожидаемо не вызвав у Чейза особого восторга. Или ему не слишком понравилось напоминание о том, во что вылилась их давняя ссора из-за женщины? Фабриканту хотелось бы исправить некоторые ошибки. Причем допущенные не только в тот день, но и позднее – во сне. – Не сейчас, – продолжал Лань, потершись о бедро Чейза, когда тот попытался его от себя отпихнуть. – Сейчас у меня немного другие планы. Но в другой раз, и когда у меня будет подходящая веревка… Всего на одну короткую секунду во взгляде Чейза мелькнуло что-то похожее на интерес. Хавьер не был уверен, чем вызвана эта реакция, пока полицейский не вспылил в своей обычной манере: – Да какая, к хренам, разница, что за веревка? – Цзян снова дёрнулся в его руках. – Вы меня спросили, Лань?! Тот придвинулся ближе, заглядывая в лицо любовника. Полицейский умолк, должно быть, потому, что Хавьер выглядел в этот момент очень серьёзным и сосредоточенным. Некоторое время они просто смотрели друг на друга, а Лань думал, стоит ли ему улыбнуться, чтобы немного разрядить обстановку? – Я слушаю, – сказал он вместо этого. – Чего ты хочешь, Чейз? – Вы, блядь, ещё спрашиваете? – Цзян приподнялся и выдохнул ему в губы. Казалось, он не решится дать прямой ответ. – Да, – соблазн поцеловать его был просто огромным! Стараясь не поддаться ему, Лань сильнее сжал запястья Чейза. – Спрашиваю. – Вас, – короткий ответ прозвучал почти обвиняюще. – Я хочу трахнуть Вас, Лань. Или чтобы Вы трахнули меня, неважно! В этот раз Хавьер не удержался, да и не видел в том особого смысла. Он снова опрокинул Чейза на покрывало и принялся с жадностью целовать, побуждая выбросить возможные опасения насчет второго раза за ночь и заодно с ним обо всех последующих. Ответное желание заставило Ланя пересмотреть свои планы – Чейз определённо был не прочь проверить на прочность ещё и кровать. Тот даже не начал брыкаться, когда Лань подхватил его под колено и застыл ненадолго, прежде чем толкнуться в податливое тело. Понимал ли Чейз, как соблазнительно выглядит, когда отдается ему? Безоглядно, без прежних сомнений. – Лань, – лейтенант охнул и, что он хотел сказать, так и осталось загадкой. – Так вот, когда у меня будет подходящая веревка, Чейз… – продолжил фабрикант с того места, на котором прервался, чтобы Цзян ухватил нить разговора. – Хотя лучше ленты – длинные, шёлковые. Чёрные или бордовые… Или нет… Точно, фиолетовые! – подобрал он нужный оттенок, заметив лиловые искорки то ли негодования, то ли возбуждения. – И повязка на глаза, бархатная. С чего вдруг он вспомнил маску, которую сам же подобрал Чейзу в тот день, перед тем как отправиться в Карп? Что, если использовать полосу бархата такой же ширины и еще кружево? Цвет – только чёрный, контрастирующий со светлой чёлкой, которую Чейз будет пытаться откинуть привычным движением, даже когда глаза плотно закрыты. – Я хочу Вас видеть, – Чейз перехватил его руку и с силой сжал. – Хочу, чтобы ты не видел никого, кроме меня, – эхом отозвался Лань и подкрепил слова первым действительно сильным и резким движением бёдер. Он сам же вздрогнул от удовольствия, когда Чейз напрягся, сопротивляясь напору, и выдохнул: – Мой. Пришлось мысленно внести изменения в картинку, нарисованную воображением. Можно использовать широкую полосу кружева. Фабрикант очень живо представил себе это отрывистое движение головой и то, как блеснет из-под заново упавших на лицо волос голодный темный взгляд. Сквозь переплетение тонких чёрных нитей глаза детектива будут ещё более таинственными и завораживающими. Чейз нетерпеливо пошевелился, намекая, что не стоит бросать начатое в такой момент. Он совершенно не умел доверяться любовнику и предоставлять ему своё удовольствие, и Хавьер рассчитывал постепенно показать ему эту сторону близости, ну а пока… – Раз ты просишь… – протянул он и сразу же сорвался на такой темп, что у самого перехватывало дыхание. Вот теперь между ними происходило именно то, о чем говорил Чейз в не самых пристойных выражениях. Хавьер вбивался в него без всякой жалости, не опасаясь навредить, – недавно они хорошо поработали над тем, чтобы как следует растянуть его. И это было просто невероятно. Ланю определенно нравилось доводить его до хриплых, едва сдерживаемых стонов, вынуждать искать опору или просто что-то, за что можно ухватиться до побелевших от напряжения пальцев. Нравилось то, как Цзян, не осознавая, что делает, метил его синяками. Боль только оттеняла наслаждение от обладания. Хавьер ждал невнятных просьб – не то продолжать, не то остановиться, чего он не собирался делать до тех пор, пока они оба, потные и вымотанные, не рухнут на кровать. Становилось по-настоящему жарко – так, что мысли начинали плавиться в голове. Наскоро заплетенные в косу волосы липли к спине, уже почти что не норовя съехать по плечу вперед, захотелось пить, или просто не хватало воздуха. Но оторваться от Чейза даже на одну единственную минуту было выше его сил. Сейчас гораздо больше воды или – ещё лучше – хорошего вина ему хотелось проверить, сумеет ли Чейз кончить во второй раз так скоро. Однако в тот самый момент, когда лейтенант сжался в предвкушении кульминации, Хавьер всё-таки вспомнил об одном незаконченном деле, которое отложил как раз для такого случая. Он застыл и как раз вовремя. Чейз глянул на него совершенно затуманенным взглядом, вроде бы выжидающе, но невзирая на это, член внутри не продвинулся даже на полдюйма. – Ты спрашивал, почему я с тобой, – фраза получилась короткой, Хавьер облизнул пересохшие губы и попытался восстановить дыхание. – Блядь, серьёзно?! – пока что без недовольства переспросил Цзян. – Сейчас?! Он, похоже, просто не мог поверить в то, что это происходит на самом деле. Однако Хавьер был предельно серьёзен. Чейз задергался, но в таком положении было чертовски сложно двигаться. Амплитуда выходила мизерной, а ему сейчас хотелось совсем другого. Фабрикант наклонился к самому уху любовника, прекрасно зная: в моменты, когда желание захлёстывает с головой, люди становятся на редкость искренними. – Я хотел бы спросить то же самое, – признался он вкрадчиво. – Блядь, Лань! – относилось ли это к сказанному или к тому, что из прихожей раздался стук, было трудно сказать. – Вы вообще человек? – Почему ты со мной? – чётко, совладав с дыханием, повторил тот. – Стучат! – зарычал Цзян, пытаясь вывернуться. – А дверь не заперта. – Плевать, – раздосадованный Хавьер грубо толкнулся, вырывая невольный вскрик. – Да кого это принесло?.. В несколько движений он мог бы закончить начатое, но это дало бы обоим только физическую разрядку. Время откровений ушло, поэтому Хавьеру ничего не оставалось, кроме как недовольно укусить любовника и позволить ему выбраться из кровати. Сам Лань растянулся на жестковатом матрасе и смотрел в потолок, а не на то, как Цзян, чертыхаясь, упаковывает в штаны всё ещё стоящий член. Фабрикант повертел на пальце перстень – подарок Чейза. Гладкий, недавно вычищенный Уотсоном заодно со столовым серебром. Пообещав себе, что ещё до наступления утра услышит правду, Лань прислушался к разговору, доносящемуся в спальню сквозь закрытую дверь. Она, как и стены, конечно, никуда не годилась…