Небо Лондона

Под входной дверью, как и следовало ожидать, стоял консьерж. Человек довольно тучного сложения и с выпирающими отовсюду ирландскими корнями, которых тот очень стеснялся. Единственное, что его не смущало –любовь к спиртному. В дневное время этот мужчина почти никогда ни о чем не беспокоился, а ночью – спал сном праведника, так что кому-то пришлось здорово потрудиться, чтобы поднять его с постели. – Мистер Браун, – Чейз протянул руку через порог, не спеша впускать гостя в дом. – Мистер Цзян, – тот не ответил на приветственный жест. – Меня разбудила вдова мистера Хьюза. Эта милейшая женщина крайне обеспокоена тем, что происходит у Вас в квартире. – При всем уважении, – начал Чейз, заступив консьержу дорогу. – Эта старая ведьма просто недолюбливает Ангела и ищет причины, чтобы нас выгнали на улицу. Светлые глаза посмотрели на него недоверчиво. Он знал жильца достаточно долго, чтобы понять: он что-то – а вернее, кого-то – скрывает. Консьерж переступил с ноги на ногу, чувствуя себя неуверенно перед Чейзом, который был намного выше. Возможно, с кем-то другим он бы проявил настойчивость и осмотрел бы квартиру. Детектив, в свою очередь, промолчал о том, что за почтенной старой леди тоже водятся кое-какие грешки. Наверняка Браун знал о них, но пока что не предпринимал никаких действий, позволяя гадюке исходить ядом в своей норе. – В этот раз она даже предлагала вызвать констеблей, – уведомил Браун, предпринимая ещё одну тщетную попытку преодолеть дверной проем. – Но Вы, я полагаю, напомнили ей, что я сам работаю в Скотланд-Ярде? – Чейз сделал вид, что попросту не заметил его потуг. – А пса я сегодня оставил на попечение коллеги, так что… – Мистер Цзян, – не дал консьерж заговорить ему зубы. – У Вас точно всё в порядке? – В полном, – с готовностью отрапортовал тот. – Это все уёбищный колченогий стол. Не удивлюсь, если эта ведьма его и заколдовала. Желаете взглянуть? Как он и ожидал, получив приглашение, мужчина передумал заходить. Ему уже не терпелось скорее вернуться в постель. Хотя, возможно, Браун опасался, что придется помогать выносить из квартиры громоздкий и тяжелый предмет мебели. Чейз тоже предпочел бы избежать этого удовольствия и в душе уповал на отпрысков миссис Флай. – Думаю, лучше оставить это до утра, – ещё немного помявшись, сказал консьерж. – Спокойной Вам ночи, мистер Цзян. – Как же… – пробормотал тот в ответ, уже закрывая дверь. Тишина в спальне, мягко говоря, настораживала. Напрягало не само присутствие там Ланя, конечно, а вопрос, на который Чейз не дал и не получил вразумительного ответа и который теперь на разные лады прокручивал в голове… снова и снова. Это вызывало ненужные сомнения и почему-то мысли о матери, которая после свадьбы Анны и Стюарта подняла вопрос о женитьбе сына. От одного воспоминания об этом мужчину передёрнуло. Полицейский прислонился спиной к двери, размышляя, почему всё-таки они вместе… вернее, что он может сказать? Ни один возможный ответ, сколько бы он не перебирал их, не казался ему подходящим. Влезть бы сейчас в голову Хавьера и узнать, что он сам думает об этом, но Цзян, увы, не умел читать мысли. – Да не торчи ты тут, как беспризорный хер, – вполголоса обругал он себя, отлепившись от двери. Меньше всего хотелось, чтобы Лань счёл ночь окончательно испорченной и собрался уходить, потому что Чейз не сможет его удержать, когда ни в коем случае не должен отпускать. К счастью, фабрикант никуда не собирался, а весьма и весьма вольготно расположился у камина. Он встретил вернувшегося в спальню любовника выжидающим взглядом, который чувствовался кожей, как прикосновение. Фабрикант сидел, но Чейзу казалось, это он смотрит на Ланя снизу вверх. Неужели причиной такого пристального внимания стал визит консьержа? Цзян прокрутил в голове весь разговор. Сколько Хавьер услышал? Теперь он точно решит, что Чейз скрывает их отношения, потому что всё ещё считает их неправильными или странными, а то и того хуже – стыдится. Чейзу было всё равно, если мистер Браун или даже склочная ведьма Хьюз узнают, лишь бы это не дошло до управляющего. Ведь тогда его не только попросят освободить квартиру… Домовладельцы заочно знакомы между собой, наверняка слухи об интрижке одного полицейского дойдут до его матери, и это будет отвратительно. Если у него есть яйца, он должен найти слова и рассказать близким о своих сердечных делах. Интересно, семья Хавьера в курсе предпочтений сына? Его дядюшку точно бы удар хватил. Родители, возможно, отнеслись бы терпимее. Реакцию Юфимии Цзян Чейз и не брался описать. Даже вышедшая из берегов Темза была бы не так разрушительна. Он ничего не спросил только потому, что лицо Ланя снова было непроницаемым, как в тот раз, когда детектив навлёк на себя его ревность. Где-то внутри ещё теплилась надежда, что, может быть, он всё это надумал, и на настроении любовника так сказывалась неудовлетворенность. Стоило вспомнить, на чем их прервали, как во рту пересохло. И, хотя от фабриканта почти осязаемо веяло холодом, захотелось подойти, а вовсе не держаться подальше. Поставить колено между его ног, очень близко к паху, опереться рукой о плечо. Хавьер слегка запрокинет голову, давая заглянуть в его хрустальные глаза и оценить таящуюся в них угрозу. Вместо этого Цзян требовательно, жадно приникнет к его губам, раскрывая их языком… Время тянулось патокой. Он никак не мог шагнуть к любовнику и, точно под гипнозом, наблюдал за выверенными движениями длинных пальцев фабриканта, неспешно переплетающего косу. Это выглядело крайне эротично, не говоря о том – Цзян машинально облизнул губы – что Лань всегда собирал волосы, когда намеревался заняться сексом. – Ты знаешь, что нужно делать, верно? – спросил мужчина, решив, что всё слишком уж затянулось, и Чейз так ни на что и не решился. От его слов и от того, каким непререкаемым командным тоном они были сказаны, сердце детектива застучало чаще. Лань как никто умел свести его с ума, заставив совершать поступки ему совершенно несвойственные и наслаждаться этим. Вне всяких сомнений, Хавьер добьется своего… например, сделает так, чтобы Цзян сам встал перед ним на колени и попросил прощения как следует. Лейтенант сглотнул. Ещё час назад, когда они только собирались перебраться с кухни в более удобное место, он вспылил бы, но сейчас сам хотел сделать всё то, о чем попросит Лань. Тот, однако, не спешил говорить, чего именно от него ждет. Чейз оттянул ворот рубашки, которую натянул через голову, когда шел выпроваживать консьержа, и расстегнул верхнюю пуговицу. Во взгляде серых глаз мелькнул интерес. Похоже, Цзян оказался на правильном пути, ведь Лань по-прежнему не был обременен одеждой. Но если он обнажённым походил на ожившую античную скульптуру, то Чейз чувствовал себя определенно не на высоте. И пальцы слегка подрагивали, когда он расправлялся с оставшимися пуговицами. – Хорошо, – короткая небрежная похвала. – Теперь остальное. Лань не поднялся из кресла, оглядывая лейтенанта с головы до ног, словно прикидывая, как и в какой позе взять его будет лучше всего. Он не должен был так реагировать на затеянную Хавьером игру, но против воли ощутил прилив неуместного желания. А неуместного ли? Ему и правда не терпелось узнать, что будет дальше. Но пока детектив только путался в собственных штанинах. – Ёбаный стыд, – досадливо выругался он, наконец отбросив одежду куда подальше. И замялся, почувствовав себя неловко – слишком очевидно было возбуждение. Он едва сдерживался, чтобы не начать без Ланя прямо на его глазах. Хотелось, чтобы Хавьер поцеловал его, хотя бы коснулся или позволил это ему, но фабрикант только смотрел и не торопился к нему присоединяться. – На кровать, – приказал Лань. И долго он собирался изводить его командами? – И встань на колени. Чейз застыл в нерешительности. Что, если Хавьер и правда хочет посмотреть, как он обходится без него? Как в том заведении, о котором Цзян узнал от Мелиссы, только вместо стекла – разделяющее их отчуждение. – На колени, – голос чертова сфинкса звучал спокойно и ровно, убеждая подчиниться ему. – Раздвинь ноги шире, чтобы мне было лучше видно. – Вы сумасшедший, Лань, – с чувством сказал полицейский, без особой охоты пробуя принять позу, которую требовал от него любовник. – А ты безумец, раз выполняешь все, что тебе скажет сумасшедший, – парировал тот, изящно поднявшись с кресла, чтобы действительно взглянуть поближе. – И наслаждаешься этим. Вся проблема в том, что ты не хочешь этого признавать. Лань обошел кровать, оказавшись у него за спиной. Снова коснулся шрама кончиками пальцев и убрал руку, словно избегая дотрагиваться, потому что именно этого сейчас хотелось Чейзу. Разве он должен так реагировать на близость любовника? Тому достаточно было находиться на расстоянии протянутой руки, чтобы Чейз начисто потерял самообладание. – И, возвращаясь к тому, на чем мы остановились… – слова почти теряли свой смысл, пробиваясь сквозь шум в голове. – Почему ты со мной? Чейз прикусил губу до крови. Ну почему именно сейчас? Почему они не могут просто заняться сексом, а потом урвать пару часов сна и спокойно обсудить всё за чашкой кофе? Тогда Цзян найдет подходящий ответ и, может быть, даже сможет втолковать, почему не хочет признаваться мистеру Брауну, с кем и как давно спит. – Со мной то же самое, – продолжил неожиданно фабрикант, хотя меньше всего Чейз надеялся, что Хавьер сам начнет отвечать на озвученный вопрос, а не попытается пытками вытянуть ответ у него. – Теряю голову всякий раз, когда вижу тебя. В качестве демонстрации он положил горячую ладонь ему на поясницу. Лань был здоров, но Чейз всё равно с беспокойством обернулся к нему, заметив и лихорадочный блеск его глаз, и совершенно неопределимое выражение лица. Губы фабриканта дрогнули, но улыбка в этот раз не получилась. Хавьер устроился позади него, тесно прижавшись, наконец обнимая и тепло дыша куда-то за ухо. Чейз дыхание затаил – на всякий случай. У него было чувство, что сейчас Лань скажет что-то очень важное. С чего бы ещё он попытался спрятаться от его взгляда? Неужели нашлось в этом мире что-то способное смутить даже такого человека, как Хавьер Лань? – После той нашей встречи, я пытался перестать думать… просто выбросить тебя из головы, – голос Хавьера зазвучал тише, проникновеннее. – Но вместо этого стал наводить справки, изучать по крупицам твоё прошлое, твою жизнь до этого момента, твои мотивы… Каждый раз я испытывал невероятное волнение, когда добытый мною факт занимал своё место в мозаике. Я просматривал подшивки газет, делал выписки и даже перевел, как смог, пару изображений с помощью стекла и лампы. Я вполне понимал, что становлюсь одержим тобой и что мне нужно это прекратить. – Хавьер, – он сжал руку фабриканта, и тот переплел с ним пальцы. Чейз снова облизнул пересохшие губы. Сказанное потрясло его, это ведь было то, что он подумал – почти признание. Он и предположить не мог, насколько Лань далеко зашёл… с самого начала. Если бы он был в состоянии сейчас трезво мыслить, то представил бы себя на месте Честера. Узнай он всю правду – поставил бы вопрос о клинике. Самого себя Цзян упек бы именно туда. Если кто и болен душевно, то они оба и… друг другом. Ему раньше не было так хорошо. Ни с кем. Никогда. И это факт. С Хавьером меркли воспоминания обо всех прошлых связях, точно они были когда-то в незапамятные времена или не с ним. И ни с кем другим в то же время ему не становилось так страшно. Страшно потерять и страшно самому потеряться в этих отношениях. – А единственный способ сделать это – ты, – последнее слово надтреснуто, почти шепотом, Хавьер произнес уже Чейзу в губы, потому что тот не мог больше оставаться просто слушателем. Сейчас всё было так, как он и представлял себе несколько минут назад. Он, наконец, целовал Ланя – уверенно, настойчиво, без тени сомнения, давая почувствовать, что для него это значит, раз не может сказать словами. Это не просто вожделение, не тающая с утренним туманом страсть, это… одна из тех немногих вещей, о которых стоит говорить по-французски.