Небо Лондона

Хавьеру стоило больших усилий не наброситься на Чейза, как только тот появился на пороге. Да, он разозлился, слушая его беседу с припозднившимся гостем, который наверняка долго выбирал момент для визита. И выбрал наиболее неподходящий… Поначалу – он даже не до конца понимал, почему, ему и правда хотелось преподать Чейзу урок, но потом… Нет, лейтенант не догадывался, не имел даже малейшего представления о том, как сильно провоцирует любовника одним только взглядом. Хавьер сжал подлокотник кресла и затаил дыхание, пережидая, чтобы голос прозвучал ровно и твердо. Он страстно жаждал Чейза и именно поэтому хотел в полной мере насладиться, наблюдая за ним – напряженным, разрывающимся между вполне естественным смущением, желанием и злостью, призванной эти эмоции скрыть. За всем этим детектив даже не заметил, что контроль давался Хавьеру с каждой секундой все труднее. Несколько раз он был вынужден сжать кулаки, до боли, до вонзившихся в ладонь ногтей. Это немного отрезвляло и помогало справиться с эйфорией от того, как Цзян послушен. В какой же момент все пошло не по плану? Совершенно не так, как он представлял себе, пока Чейз говорил с кем-то, у кого в голове Хавьера даже не было лица. Он пробежал языком по губам, уже предвкушая, что получит ответ, но уже в следующий миг осознал, что продолжать настаивать было ошибкой. С точки зрения Чейза – да с любой точки зрения! – это выглядело так, будто он требовал от любовника того, от чего сам стремился уклониться. Хавьер знал только один способ донести до Чейза, что все не так, как видится, но говорить вот так, не зная даже, с чего начать, оказалось сложно. Еще более трудной задачей было описать собственные чувства, в которых Ланю уже доводилось безнадежно запутываться. Но сейчас он не был один. Фабрикант чуть встрепенулся, когда Чейз взял его за руку и позвал по имени, вместо того, чтобы оттолкнуть и снова обозвать полоумным или извращенцем. Эти мысли начисто вымело из головы, стоило чужому языку пробраться в рот. Детектив целовал его долго и со вкусом, до головокружения, до тех пор, пока Хавьер не схватился за его плечо, потому что ему казалось, что он теряет равновесие, а все вокруг уносит неведомо откуда взявшимся течением. И когда ему, наконец, дали вынырнуть на поверхность, Хавьер был совершенно обескуражен. Сердце колотилось в груди, пытаясь выскочить наружу, а Чейз уже тянул его куда-то. – Ну же, идемте, – уговаривал полицейский, бережно придерживая его, потому что Хавьера повело. – Да не упрямьтесь Вы, идемте. Двигаться не хотелось, но Цзян был настойчив. Он все же провел его в ванную комнату, где имелось не слишком большое, зато чистое зеркало, перед которым Чейз, должно быть, брился. Хавьер скользнул взглядом по их отражениям, а потом озадаченно повернулся к Чейзу, однако тот взял его за подбородок и аккуратно развернул к отражающей поверхности. Портал в зазеркалье в слегка потрескавшейся раме, ничего примечательного. – Смотрите, и держите руки при себе, – терпеливо велел Чейз, не особо-то рассердившись на то, что Лань липнет к нему вместо того, чтобы сосредоточиться. – Или Вы не любите смотреть в зеркало? Хавьер остановил взгляд на лице Чейза в отражении, как бы спрашивая: ну, и что я должен увидеть? Он действительно не понимал, зачем они выбрались из кровати, и пришли сюда. – Если сами хотите, – глаза его близнеца по ту сторону стекла были такими же темными, но в их глубине нельзя было рассмотреть так любимые Хавьером живые искорки. – Если хотите, то оставайтесь таким как сейчас. – Каким? – растерялся Хавьер, наконец обратив внимание на того, кто стоял, тесно прижавшись к полицейскому. – Чейз, я не понимаю... Черная гладкая коса лежала на плече, ее кончик слегка завивался, почти скрывая из виду шрам от давнего ожога. В зазеркалье Лань выглядел ровесником лейтенанта, если не младше. Не удивительно, что тот откровенно любовался им. На зацелованных губах играла легкая, едва заметная улыбка. – Самим собой, Хавьер, – ответил Чейз и повторил, потому что он снова не смог сосредоточиться на смысле сказанного, услышав собственное имя. – Просто самим собой. *** Чейз проснулся, услышав, как ему показалось, приглушенный лай Ангела. Было уже позднее утро, и он, должно быть, просился на улицу – спросонья Чейз, проспавший от силы часа три, а казалось, и того меньше, совершенно позабыл, что поручил его заботам Смита. Полицейский с трудом поднял руку и потер глаза. Просыпаться в такое время было все равно что восставать из мертвых. Он с удовольствием проспал бы до обеда – на этой мысли поперек живота тяжело опустилась другая рука – особенно вот так, рядом с тёплым, совершенно разомлевшим любовником, который даже во сне не хотел отпускать его. Шум из прихожей, где кто-то брал дверь приступом, Ланя совершенно не беспокоил. Оторвав голову от подушки, Чейз потратил несколько драгоценных секунд на то, чтобы полюбоваться Хавьером. Потом осторожно выбрался из-под одеяла и поспешил натянуть помятую рубашку и брюки. Пожалуй, если он скажет, что спал в кресле, ему поверят… Каким-то чудом Цзян успел закрыть спальню до того, как в поддавшуюся наконец дверь проскользнул одуревший от радости Ангел. Чейз шикнул на него, чтобы не шумел, но брюки, и без того имеющие не слишком свежий вид, покрылись еще и следами лап. – Доброе утро, мистер Цзян, – вежливо поздоровался с ним мужчина, возившийся до этого с замком. Он поднялся, отряхнул колени, но в дом заходить не решался, опустив голову под тяжестью взгляда полицейского. – Проходи, Брайан, не стой на пороге, – послышался голос миссис Флай. – Все в порядке, мистер Цзян, это я попросила Брайана починить замок. У Бенни была ночная смена, а Билли пришлось уехать на неделю. – А Ангел откуда взялся? – спросил полицейский, обреченно наблюдая, как вслед за экономкой в дом входит ее старший сын, ровесник его самого. Он не видел этого человека несколько лет и сейчас едва узнавал его. А вот Брайан Флаинг-Джейкоб – вставший на путь исправления медвежатник – помнил Чейза очень даже хорошо. Тот даже позволил себе немного самодовольства – воспитательная беседа наедине в допросной не прошла даром. – Я встретила Вашего коллегу. Добрейшей души человек! – пустилась в объяснения миссис Флай. – Оказалось, мы живем не так уж и далеко друг от друга. Ангел признал меня и ни в какую не захотел идти с мистером Смитом. Говоря что-то о завтраке, она направилась прямиком в кухню, да так и застыла при виде того, что там творилось. Как же все это вовремя, просто не передать! Чейз попытался подать ей знак, чтобы не поднимала крик, но голос экономки прозвучал все равно слишком громко на его вкус. – Мистер Цзян! – возмутилась она, не находя слов. – Зачем Вы опять переворошили всю квартиру? Я ведь только вчера убралась! – Мама, я думаю, вчера мистера Цзян пытались ограбить, – подал голос Брайан, прежде чем Чейз устроил миссис Флай допрос. – Не понимаю только, зачем было ломать замок, пальцем ткни, дверь откроется… Разве что взломщик хотел, чтобы Вы знали, что он здесь побывал… Он стушевался под взглядом Чейза. Какая наглость – вот так открыто демонстрировать сомнительные профессиональные знания. Однако факт оставался фактом. Какой-то утырок все-таки рискнул вломиться к полицейскому. О том, что до этого так уже делал Лань, Чейз предпочел не думать. – Все на месте? – попытался исправиться сын экономки. – Вы бы проверили… – О боже, – всплеснула руками миссис Флай. Можно было подумать, что она приняла очень близко к сердцу вести об ограблении, но нет. Причина её эмоциональности просто вышла из спальни. – Ваш друг опять проигрался? Бедный мальчик… Она заворковала, давно подпав под действие Ланя, и уже напридумывала каких-то греховодников, которые сами не понимают, на что подбивают такого красивого и воспитанного молодого человека. Его почему-то покоробило от неподдельной заботы, слышавшейся в голосе экономки – просто Цзян был на взводе. Не то, чтобы он не знал, что достаточно известен в определённых кругах, где мало кто относится к нему хорошо. И даже не сомневался, что рано или поздно Мэйсон залижет рану и как-нибудь даст о себе знать. Но какого хуя именно сейчас, а не позавчера или завтра?! Почему здесь, а не Саутуарк?! Ответ напрашивался сам собой – тогда Лань бы ничего об этом не узнал. Быстрого взгляда на бледное лицо Хавьера хватило, чтобы понять: он совершенно не в порядке. Из-за гребанного совпадения! – Я торопился, – неумело солгал Чейз, готовый сейчас настаивать хоть на том, что это сквозняк разбросал вещи. – А стол с самого начала был сломан. Брайан немедленно вызвался хотя бы попробовать его починить. Чейзу его рвение совсем не понравилось… Выставить бы всех и… Впрочем, пусть себе разбираются с беспорядком в кухне и с дверью, а он пока что уведет Ланя обратно в спальню, чтобы дать немного придти в себя. – Он был здесь, – безнадёжно пробормотал Хавьер, когда Чейз усадил его на кровать. – Это моя вина. Теперь он не успокоится. Ангел, вынюхивающий кого-то по всей комнате, только подтверждал, что Чейз получил предупреждение: «Я знаю, где ты живешь, и подобрался очень близко, у меня было достаточно времени, чтобы выбрать памятную безделушку. Как знать, может, в другой раз я оставлю тебе подарок». Не хотелось бы увидеть, скажем, мертвое тело в своей кровати… Но и бросать квартиру ради арендованного им угла в районе Саутуарк не собирался. – Вы несёте чушь, Лань, – Чейз понял, что нависает над Хавьером, как над подозреваемым в допросной и исправился, сев рядом и несколько сбавив обороты. – Вот только не надо делать из себя мученика, у этого психа и без Вас есть со мной счёты. – Знаю, – голос Хавьера звучал тихо, но убежденно. Чейз даже подумал, что любовнику откуда-то известно о том выстреле… – Это ведь ты отправил его за решетку. На миг Чейз удивился, что Ланю это известно, но потом вспомнил о газетах. Он недооценивал фабриканта. Тот знал о Чейзе больше, чем детектив – о нем, но это почему-то не злило. Что с того? Цзян бы и сам сказал, что засадил ублюдка, а теперь оставалось только пообещать сделать это снова, потому что это было делом принципа. – Дайте только еще немного времени, и он будет гнить в клетке до скончания века… – Чейз недобро оскалился. – Хорошо, что Ангел был у мистера Смита, – голос фабриканта все еще звучал глухо, но уже не так безысходно. Услышав свое имя, пес бросил изучать чужие следы и втиснулся между ногами сидящих. Чейз потрепал его за ухом, а когда Хавьер потянулся сделать так же, поймал его руку и крепко сжал. Он не стал разубеждать любовника, что Ангел – живое воплощение дружелюбия. В случае угрозы он забудет о кротости и покажет чужаку внушительные клыки. Образ изуродованного трупа в собственной кровати обрел рыжую шевелюру и некоторую приятность. Жаль, Мэйсон слишком умен, чтобы полезть на терьера с голыми руками. – Не забивайте себе голову, Лань, – попросил он, не слишком надеясь, что Хавьер к нему прислушается. – Теперь он – моя проблема. Не Вы в ответе за то, что он творит, запомнили? Я разберусь, это, в конце концов, моя работа. Ситуация порядком раздражала. Мэйсон окончательно страх потерял, но при этом оставался все так же неуловим. И пока Чейз здесь налаживает свою личную жизнь, преступник разгуливает на свободе и возможно прямо сейчас пытает или убивает кого-то. В прошлый раз его так же долгое время не могли вычислить. Трудно было в этом признаваться даже самому себе, но Чейз начинал думать, что в первый раз ему просто повезло… Он оказался в нужном месте в нужное время и сделал то, что от него требовалось. Остановил душегуба. Теперь, чтобы спасти Хавьера и с ним множество невинных жителей Лондона, которые могут пасть жертвами безумия Йена Мэйсона, придется совершить невозможное. Сегодня же он купит карту и булавки, еще раз перелопатит всю имеющуюся информацию об этом шлюхином сыне, и попытается найти то, что упустил весь Скотланд-Ярд. – Сейчас миссис Флай приготовит завтрак, – сказал Цзян. – Мы возьмем у ее сына ключи от нового замка, и я провожу Вас домой. Детектив так и не понял, что сказал такого, чтобы настроение Ланя так переменилось. Тот в один миг повалил его на кровать, страстно целуя, несмотря на вышедшее каким-то неуверенным сопротивление. – Дверь… – простонал он в чужие губы, потому что в любой момент кто-то мог войти, – не заперта. В спальне раздалось негромкое предупреждающее рычание. Ангел всё-таки был служебной собакой, натасканной в том числе на защиту, и как бы хорошо он не относился к человеку, хозяин был для него на первом месте. И непонятная возня на кровати ему однозначно не нравилась.